Сергей Сергеевич Мусаниф 
Возвращение чародея

Прикончить чародея – 2

://www.fenzin.org
«Возвращение чародея»: Альфа-книга; М.; 2007
ISBN 978-5-93556-932-7
Аннотация

Можно ли вернуться туда, где ты никогда не был? Как встретит народ правителя, отсутствовавшего двадцать три года — всю его жизнь? Какие проблемы ожидают молодого короля Ринальдо Финдабаира на Зелёных Островах?
Хорошие вопросы, и ответы на них можно найти только одним способом — сев на корабль и отправившись на родину эльфов, находящуюся посреди океана. И сделать это надо достаточно быстро, ибо Вестланду грозит самая страшная в новейшей истории война и Людовику Четвертому срочно нужна военная помощь.
Но по мере приближения героев к Древесному трону вопросов становится все больше. Найдет ли Ринальдо убийц своего отца? Примут ли эльфы бывшую рабыню в качестве своей королевы? Отразит ли Вестланд вторжение с Красного континента? И, самое главное, может ли в таких условиях состояться возвращение чародея?

Сергей Мусаниф
Возвращение чародея

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой главный герой раскачивается в гамаке и размышляет о недавнем прошлом в ожидании походного ужина, после чего выслушивает несколько неприятных вещей о самом себе и своем образе жизни

Я лежал в гамаке и мерно раскачивался, наслаждаясь тишиной и прохладным ветерком, обдувавшим мое лицо. Несколько мгновений покоя пришлись очень кстати после того, что мне пришлось пережить. И перед тем, что мне пережить только предстояло.
Стоило лишь закрыть глаза, и я легко мог представить себя в безоблачном детстве, когда из всех жизненных проблем меня заботила только одна — как бы в очередной раз сбежать от своих учителей, стащить из библиотеки толстую книгу в кожаном переплёте и спрятаться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы ни Мигель, ни Исидро не могли меня найти. На мое счастьё, Гнездо Грифона, замок древний и неприступный, изобиловал тихими укромными уголками, и я мог менять своё убежище почти каждую неделю. На мое несчастье, Исидро был чародеем, способным найти меня, где бы я ни прятался. Если бы он хотя бы являлся за мной сам… Увы, милосердие чуждо моим опекунам.
Находил мои тайные места Исидро, но вытаскивать нерадивого ученика из угла всегда приходил Мигель.
Несмотря на то что этой способностью обладал только Исидро, в детстве я думал, что они оба могут видеть сквозь стены.
Ох, как же я их в детстве не любил!
Я их и сейчас не люблю. К Исидро и, в меньшей степени, к Мигелю я всегда относился по-родственному, как к старшим членам семьи. Этакие старые хрычи, парни из поколения твоих родителей, знающие всё куда лучше тебя и постоянно подчеркивающие своё превосходство; нелюбимые дяди, от которых никуда не деться, с которыми приходится считаться, что бы они ни делали.
Справедливости ради хочу отметить: они никогда не претендовали на мою любовь, зато заставляли себя уважать. И ещё они заставляли меня заниматься каждый день, без выходных.
Исидро хотел сделать из меня чародея.
Мигель хотел сделать из меня воина.
Я долго не мог понять их стремлений. Люди вокруг были либо чародеями, либо воинами, и никто не пытался совмещать эти две профессии. Либо ты красуешься на лихом скакуне, стреляешь из лука и орудуешь мечом, либо разишь врагов фаерболами и насылаешь на них инфаркт.
Тогда они сказали мне, что я не человек. Сказали правду.
С утра я отрабатывал выпады мечом или стрелял из лука, скакал на коне, дрался со щитом и без, бился боевым молотом или топором. Днём штудировал магические гримуары, занимался медитацией, накапливая ману, и старался не обращать внимание на ноющие от усталости мышцы и боль от многочисленных синяков и ссадин. До библиотеки я добирался только вечером и в половине случаев читал совсем не то, что хотелось, ибо Мигель заставлял меня штудировать труды по военной истории и стратегии.
Двое моих учителей пытались слепить из меня подобие моего отца, более-менее точную его копию. До моего рождения они были соратниками короля, может быть, даже друзьями, — настолько близкими, насколько кто-то вообще мог быть близок последнему королю эльфов. Сам я знал Оберона Финдабаира, Зелёного Змея, воина и чародея, истребителя драконов, огров и прочих разумных существ Вестланда только по рассказам учителей и песням бардов, которые изредка захаживали в Гнездо Грифона. И то, что я узнавал из посторонних источников, мне не очень-то нравилось.
Заветной мечтой моих учителей было затащить меня на Зелёные Острова и усадить на Древесный Трон, мимоходом спихнув с оного моего дядю Озрика, нынешнего регента государства эльфов. Когда сиё нездоровое желание старшего поколения перешло в навязчивую идею, я сделал финт ушами, помахал обоим на прощание ручкой и свалил из Гнезда Грифона на север, тщательно заметая все следы. Я провел вдали от дома больше года, когда всё пошло вразнос.
Сначала это были неприятности, которые могли произойти с каждым. Меня банально подставили, попытавшись навесить на меня преступление, которого я не совершал, а именно — убийство дракона с целью завладеть его сокровищами. Я оказался в положении беглеца, за которым гнались стражники графа Осмонда, феодала, на чьих землях проживал покойный дракон. Должен сказать, стражников у графа оказалось немало, и среди них попадались такие, драться с которыми я не желал. Также к охоте на меня присоединился и дядя невинно убиенного, старый и очень опасный хищник по имени Гарлеон.
Зато потом начались неприятности, которые с каждым произойти не могут. На меня совершил покушение эльф из отряда Пятнистых Лиан, диверсант с Зелёных Островов. Он был убит наёмницей по имени Карин, которую я успел принять на работу в качестве собственного телохранителя.
Но даже несмотря на её присутствие, снежный ком проблем нарастал, грозя превратиться в лавину.
Вскоре обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось раскрыть тайну, которую я хранил двадцать три года — всю свою жизнь — а именно, назвать собственное имя и продемонстрировать находящийся в моем распоряжении древний магический артефакт, по совместительству являющийся символом высшей государственной власти у эльфов. Событие это произошло не без свидетелей, среди которых оказался вышеупомянутый дракон Гарлеон, отряд стражников под предводительством межевого рыцаря сэра Ралло, а также почти сто процентов населения не очень приятного Города Людей. Почему я считаю Город Людей не самым приятным местом на Земле? Потому что его вышеупомянутое население состояло из оголтелых сторонниц матриархата, которые несколько дней заставляли меня носить ошейник, спать в клетке, а потом ещё и отрезали мизинец на правой руке, оставив его себе в качестве сувенира.
В общем, тот ещё городок. Покидая его, я предпринял несколько шагов, направленных на возвращение его жизни в более привычное для нормального человека русло, но…
Особых иллюзий я не питал. Ни насчёт города, ни по какому другому поводу.
То, что за двадцать три года число посвящённых в мою тайну не увеличилось с четырех человек, которые знали обо всем с самого начала, до нескольких тысяч, можно было объяснить только чудом. Теперь легенда о чародее Рико лопнула по швам — так же, как и легенда о доне Рикардо де Эспинозе, сыне барона Вальдеса, которая скрывалась под первой, и я предстал перед всем Вестландом в образе короля Ринальдо Финдабаира, сына Оберона Зелёного Змея, обладающего Повелителем Молний. Как это ни странно, но слухи распространяются по Вестланду со скоростью, превышающей скорость звука. Уже на следующей неделе байки о моих похождениях будут пересказывать в каждой таверне Вестланда, а ещё через неделю информация докатится до Вольных Городов, различных племен орков и уйдёт под горы, к вечным обитателям подземелий — гномам. Эльфы, которых это касается в первую очередь, обо всём узнают последними, но тут они сами виноваты. Не фиг было основывать поселения так далеко от материка.
Вне всякого сомнения, Исидро с Мигелем придут от подобных новостей в неописуемый восторг. Если эта информация и способна кого-то расстроить, то только двоих. Моего приемного отца дона Диего, который будет переживать из-за меня, зная моё отношение к трону, и моего дядю Озрика, которому теперь наверняка придётся с этого трона убраться.
Если говорить о бароне Вальдеса, он хочет, чтобы я был просто счастлив. Именно я, независимо от того, каким именем меня будут называть окружающие. Мой приёмный отец никогда не говорил этого вслух, но я знаю его мнение о том, что трон и верховная власть редко могут сделать кого-то счастливым, будь то человек или эльф. Слишком велика ответственность. Мой биологический отец король Оберон погиб во время пожара на Острове Владык, но… Пожары в королевских дворцах никогда не случаются сами по себе.
Мигель утверждает, что Оберона убил его младший брат Озрик Финдабаир. Исидро считает такое вполне возможным. Как говорилось выше, оба хотят, чтобы я отправился на Зелёные Острова, низверг Озрика с трона, сел на его место и отдал дядю в руки палача.
В связи с чем возникает довольно любопытный вопрос: на фига я закрывал глаза и пытался вспомнить детство, если в голову всё равно лезет эта муть?
Открыв глаза, в некотором отдалении я узрел людей сэра Ралло, устанавливающих походные палатки и разводящих костер. Видимо, скоро они начнут готовить ужин. Сам сэр Ралло, в походной одежде и без доспехов, сидел на земле и чистил свой меч. Похоже, это у него привычка такая — едва ли меч нуждается в чистке на каждой остановке. Учитывая, в сколь мирное время мы живем, клинки очень редко покидают ножны, и остается только удивляться, как они вообще умудряются испачкаться. Сэр Джеффри, юный рыцарь, вытащенный мной из Города Людей, где он занимался улучшением местного генофонда, помогал латникам устанавливать большую палатку на десять человек. Одна такая палатка уже стояла.
Моя телохранительница Карин с непроницаемым лицом сидела на земле неподалеку от гамака, ожидая пробуждения своего работодателя. Скорее всего, для того, чтобы устроить ему, то есть мне, очередную выволочку.
Я зевнул — боюсь, слишком широко, нежели это положено делать в приличном обществе. В походах хорошие манеры забываются очень быстро.
— Выспался, красавчик? — почти ласково поинтересовалась Карин. В этой женщине мне особенно нравилось то, что с чародеем по имени Рико, с сыном барона Вальдеса и королем Ринальдо она обращалась абсолютно одинаково. Подобное встретишь нечасто.
Впрочем, помимо этого, у неё было множество других положительных качеств. Она была умна, красива, решительна, отменно владела мечом и очень трепетно относилась к своим обязанностям по охране моего тела. Пожалуй, в ней присутствовал небольшой избыток цинизма и кровожадности, но по некотором размышлении я решил, что это скорее очередные достоинства, чем недостатки.
— Отлично выспался, — сказал я.
— Странно, если учесть, что ты не заснул, а вырубился, чуть не вывалившись из седла. Сначала я подумала, что это был очередной приступ по причине колокольного звона, но колоколен поблизости не наблюдалось, да и ты никуда не собирался бежать. У тебя появились ещё какие-то новые припадки, красавчик?
— Это не припадки, — сказал я.
— Тогда что же это было?
— Просто общее ослабление организма после использования Повелителя Молний. По-видимому, к могущественным магическим артефактам надо привыкнуть. Такое уже случалось, когда… Словом, однажды такое уже случалось.
Точно. «Такое» случилось в подземном королевстве гномов, когда я с помощью магического меча пытался вытащить Карин с того света, куда её послало отравленное боевое копье гоблина. Попытка завершилась вполне успешно, но вызвала у меня полный упадок сил. Сообщать Карин подробности этого исцеления я не собирался. Моя спутница искренне считала, что её вылечили мудрые гномы, и мне не хотелось её разубеждать. Она не должна была чувствовать себя чем-то мне обязанной.
— И теперь это будет происходить с тобой постоянно? — уточнила Карин. — Будешь падать в обморок при первой же возможности, да?
— Нет, не буду. Это вопрос контроля, — сказал я. — Он возникает, если маг в своей работе пользуется столь мощными штуками и не обладает должным опытом в их обуздании. Со временем я научусь справляться с последствиями применения Повелителя Молний гораздо легче. По крайней мере, я надеюсь, что научусь. Э-э-э… к тому же в прошлый раз я был ослаблен бессонной ночью и потерей крови, которую мне устроила Владычица Виктория.
— А ты её пощадил, — напомнила Карин. — Может быть, мне стоит вернуться в Город Людей и прикончить стерву, пока мы не отъехали слишком далеко?
— Не надо, — попросил я.
— Ты слишком добр к ней, — сказала Карин. — Эта женщина вырезала у тебя на груди свое имя, воткнула в ногу кинжал, отрезала тебе палец… Я не знаю, что она ещё успела с тобой сделать, но уже за одно перечисленное она заслуживает смерти. Или хотя бы пыток, хотя лично я предпочла бы перерезать ей глотку. А ты её пощадил. Не иначе, ты хочешь войти в исторические хроники под именем Ринальдо Жалостливого.
— Лучше уж Ринальдо Милосердного, — сказал я. — Учитывая, что моего папочку прозвали Обероном Кровавым, это помогло бы сохранить общий баланс.
— Я слышала об Обероне Кровавом.
— Все слышали об Обероне Кровавом, — сказал я.
И тут же мысленно поправился. Нет, не все о нём слышали. Леди Ива, сообщница сэра Джеффри, впоследствии предавшая молодого рыцаря и продавшая его в рабство, ничего не знала о последнем короле эльфов и его многочисленных похождениях. Или только делала вид, что ничего не знала.
— По-моему, тебе не нравится быть его сыном, красавчик, — сказала Карин.
— Не нравится, — подтвердил я.
— Почему?
— А почему это мне должно нравиться? — спросил я. — Как только кто-то узнает обо мне правду, он начинает относиться ко мне, как к сыну Оберона, и ему глубоко плевать, кто я такой на самом деле. А я этого Оберона, между прочим, никогда даже не видел. Он умер за несколько недель до моего рождения.
— Зато теперь ты — король.
— А оно мне надо? — риторически вопросил я.
— Тебе надо быть никому не известным чародеем, красавчик?
— Никому не известным чародеям живётся куда спокойнее, чем королям. Даже самым популярным.
— Когда мы с тобой встретились, у тебя и правда была очень спокойная жизнь, красавчик, — согласилась Карин. — Всего-то куча преследующих тебя стражников и дракон на хвосте. Если ты помнишь, в конечном итоге разобраться со всем этим смог лишь король Ринальдо, а не чародей Рико.
— Увы, — согласился я.
— Поэтому я и не понимаю, чего ты так цепляешься за этого чародея.
— Чародей Рико — это человек, живущий сам по себе, — объяснил я. — В то время как король Ринальдо является лишь дополнением к своему мечу.
— Да ну?
— Точно, — сказал я. — Обратите внимание, что эта хреновина до сих пор висит у меня на поясе, хотя лежать вместе с ней в гамаке довольно неудобно.
— Мы не смогли его с тебя снять, — сказала Карин. — Точнее, мы даже дотронуться до него не смогли. Рука наталкивается на невидимую преграду сантиметрах в десяти от рукояти.
— Так оно когда-то и было задумано, — сказал я. — Никто не может дотронуться до Повелителя Молний, кроме законного короля эльфов. В этом и кроется суть моих проблем.
Владыка эльфов не может отречься от трона, как человеческий король, и провести остаток жизни в соответствии с собственными желаниями. Избавиться от своих обязанностей эльфийский правитель может только одним способом — уйдя в землю. У всех в этом мире есть право выбора. У всех, кроме меня. Трон или смерть — разве же это выбор?
— Мне бы твои проблемы, красавчик, — отреагировала на моё последнее заявление Карин.
— Э… у всех свои трудности, — сказал я. — Как далеко мы успели уехать от Города Людей?
— Не очень далеко, километров двадцать. Альтернативой остановки было только решение привязать тебя к седлу, но мне эта идея не понравилась.
— Благодарю вас, — искренне сказал я. Сомневаюсь, что мне самому бы пришлась по душе идея путешествовать в качестве балласта для лошади. — А чей это гамак?
— Сэра Ралло, — сказала Карин, — По-моему, эта штука удобнее, чем спальный мешок.
— Вне всякого сомнения, — и рыцари любят путешествовать с комфортом. Даже когда они не просто путешествуют, а гоняются за особо опасными преступниками, каковым сэр Ралло считал меня до сегодняшнего утра. Повелителю Молний удалось его разубедить, но теперь сэр Ралло являлся самой малой частью моих неприятностей.
По сравнению с перспективой поездки на Зелёные Острова все проблемы Вестланда казались мне сущей мелочью.
— Как ты себя чувствуешь, красавчик?
— Нормально, — заверил я наемницу.
— Раны не болят?
— Нет, я временно отключил болевые центры.
— Не хочешь рассказать, что с тобой произошло этой ночью?
— Нет, — сказал я.
— Уверен в этом?
— Вполне.
— Ты помрачнел, красавчик.
— Мне отрезали мизинец, — напомнил я. — Я был очень привязан к этому мизинцу и имею полное право немного грустить.
— Ты всё время врёшь, — сказала Карин. — Тебя вовсе не мизинец беспокоит. Что эта стерва с тобой сделала?
Много чего.
Вспоминать об этом не хотелось совершенно.
— Ты так упорно об этом молчишь, что, будь ты девочкой, я бы в первую очередь подумала об изнасиловании, — заявила Карин. — Что бы с тобой ни случилось, наверняка это было очень неприятно. И больно. Когда мы возвращались в город, взгляд у тебя был совершенно дикий. Красавчик, такие вещи нельзя долго держать в себе, уж я-то знаю.
Она знает.
Карин рассказала мне о пяти годах, проведенных в рабстве в Вольных Городах. Свою карьеру, если это можно так назвать, она начинала в борделе, а закончила абсолютным чемпионом гладиаторских игр, что и принесло ей свободу. Покидая Камир, ей удалось прикончить некоторых работорговцев, принимавших в её «карьере» непосредственное участие. Она жалела только об одном — город сложен из камня, и ей не удалось его сжечь.
Рассказать ей? Пожалуй. Карин является единственным моим другом, который будет в состоянии понять…
— Я не собираюсь ничего у тебя выпытывать, красавчик, — сказала Карин. — Но если вдруг ты решишь с кем-нибудь об этом поговорить, можешь иметь меня в виду.
— Спасибо.
— Когда ты собираешься допросить этого сэра Джеффри?
— Не знаю. А когда у нас ужин?
— Полагаю, через пару часов.
— После ужина и поговорю, — сказал я. — Мне кажется, он никуда от нас не денется. Как вы считаете, он знает, кто именно его захватил?
— Он должен был запомнить твое лицо, когда затаскивал тебя в пещеру Грамодона. — Это было после того, как его спутница двинула меня мешком золота по голове. — Наверное, он недоумевает, почему ты его выручил.
— Пусть ещё немного подумает, — сказал я. — Он же не такой дурак, чтобы попытаться от нас сбежать. Или такой?
— От тридцати человек, из которых пятеро — чародеи? — уточнила Карин, — Думаю, он не гений, но всё же не до такой степени…
— Значит, разговор с ним может подождать, — решил я.
— Как знаешь, красавчик. Ты у нас главный.
— Ага. — Осознание факта, что я у них главный, действовало на меня угнетающе. Теперь на мне лежала ответственность за три десятка человек.
Привыкай, Рико. Если ты и дальше намерен идти этим путем, то скоро станешь ответственным за тысячи.
Сколько эльфов живет на Зелёных Островах?
И за каким чёртом я потащил с собой сэра Ралло и три десятка его солдат?
— Кстати, а за каким чёртом ты их с собой потащил, красавчик? — поинтересовалась Карин, и я понял, что опять размышлял вслух.
— Король не может путешествовать в одиночку, — вздохнул я.
— Почему? Теперь за тобой не охотятся ни дракон, ни стражники…
— У королей много врагов, — сказал я. — Тот, кто захватит в свои руки Повелителя Молний, будет диктовать Зелёным Островам свои условия.
— Ты же сам говорил, твой меч захватить невозможно.
— До него невозможно дотронуться, — поправил я. — Но способы захвата всё равно существуют.
Особенно если этим займётся мой дядя Озрик, следующий в списке наследников Оберона прямо за мной. Эльфам свойственна дьявольская изворотливость.
— По-моему, твоё положение ничуть не улучшилось с тех пор, как ты обнажил меч, — заметила Карин. — Разве что дракон перестал испытывать желание тебя испепелить.
— Положение не улучшилось, — подтвердил я. Карин удручающе часто оказывалась правой. Или это я без конца ошибался? Впрочем, сейчас я с ней был полностью солидарен. — И в ближайшее время всё может стать гораздо хуже.
— Насколько хуже, красавчик?
— Пока не знаю, — сказал я. Убийцы с Зелёных Островов. Тридцать стражников их не остановят, это точно. Их вообще никто не остановит. Попыток было много. Прецеденты отсутствовали.
— Не знаешь? Или ты продолжаешь мне врать, как делал во всё время нашего знакомства?
— Я на самом деле не знаю, — сказал я, и тут к нам подошел сэр Ралло, спасая меня от неприятных расспросов.
— Рад, что ты снова с нами, — заявил он.
— Ага, — сказал я. — Я тоже рад, что я снова с вами.
— Куда мы теперь направимся?
— Это я могу решить только после разговора с сэром Джеффри. — Термин «допрос» мне не нравился.
— Парень на самом деле рыцарь? — поинтересовался сэр Ралло, бросая на Гавейна подозрительный взгляд.
— Представь себе.
— А зачем он тебе нужен?
— Он может знать, кто гробанул вашего дракона.
— Вот как?
— А ты всё ещё подозреваешь в этом меня? — поинтересовался я.
Сэр Ралло вздрогнул.
Так и есть, подозревает. Я могу его понять. У меня нет никаких доказательств невиновности, кроме моего честного слова, в котором сэр Ралло не имеет права сомневаться лишь по причине нашего с ним социального неравенства. Рыцарь и даже граф не имеют права предъявить обвинение королю. Для этого нужен другой король или кто-то, кто чихать хотел на монархию и все её заморочки. Дракон например. Гарлеон отвалил от меня, но только потому, что я его запугал, а не убедил.
Есть только один способ полностью избавиться от подозрений — выяснить, как все обстояло на самом деле. Я был уверен, что Грамодона насадил на копье сэр Джеффри Гавейн, оставалось только узнать, где он такое копьё раздобыл и с какого бока тут леди Ива.
— У меня нет к тебе претензий, — сказал сэр Ралло, тщательно подбирая слова. — Как нет их у дракона и графа Осмонда. Поэтому тебе должно быть глубоко плевать, что именно я думаю по этому поводу.
— А если мне не плевать?
— Игры чародеев, магов и драконов выше моего разумения, — сказал сэр Ралло. — Допустим, у тебя нет мотива для преступления, зато была возможность, и тебя видели рядом с пещерой Грамодона. Я сам застал тебя не так уж далеко от этого места. В разговоре с Гарлеоном ты упирал на то, что, будь у тебя желание прикончить Грамодона, тебе было бы куда проще воспользоваться Повелителем Молний. Но это ещё не означает, что по каким-то причинам ты не мог изготовить и использовать это чародейское копье, и не вытаскивать из ножен свой волшебный меч.
— Но Гарлеон мне поверил.
— А что ему оставалось делать? Альтернативой была драка с тобой прямо под стенами города, и я думаю, что Гарлеон не захотел её затевать. Весь Вестланд слышал истории о Повелителе Молний и о том, что творил с его помощью Оберон.
— Все истории склонны преувеличивать, — сказал я.
— Разве Оберон не убивал дракона этим мечом?
— Убивал.
— Разве он практически в одиночку не останавливал флот огров, когда те решили совершить набег на Зелёные Острова?
— Такое тоже было, — согласился я. — Но силы одного меча мало. Сила должна быть и у его обладателя.
Оберон и без меча был могущественным магом и славным воином. А ещё, по моему глубокому убеждению, он был маньяком, которому жизнь не мила, если нет возможности кого-нибудь прикончить.
— Извини, Рико, — сказал сэр Ралло. — Я хочу тебе поверить, но внутри меня сидит слишком циничный и во всём сомневающийся человек, которому нужны доказательства. Хоть какие-нибудь.
— Я дам тебе доказательства, которых ты так жаждешь, — сказал я. — Ты получишь их сразу после ужина.
— Отлично, — сказал рыцарь. — Тогда я пойду и потороплю повара.
— Вы тоже так думаете? — спросил я у Карин, когда мы снова остались вдвоём.
— О чём именно, красавчик? О том, что надо поторопить повара?
— О том, что это я прикончил Грамодона.
— Я уже не знаю, что и думать, — сказала наемница. — Сначала ты показался мне человеком, не способным прихлопнуть не только дракона, но и муху, но я вижу, что ошибалась. А те истории, что ты всё время рассказываешь… Ты же всё время врёшь! То ты чародей, то ты дворянин, то ты человек, то ты эльф, а теперь оказывается, что не просто эльф, а настоящий король… С другой стороны, мне абсолютно всё равно, убивал ты этого дракона или нет.
— Спасибо за вотум доверия, — вздохнул я. Похоже, что никто до сих пор не верит в мою невиновность. Просто связываться боятся.
Чёртова папина репутация. Чёртов Оберон.
Мало того, что он запугал половину Вестланда, так ещё умудрился не вовремя умереть, свалив на меня всю ответственность за Зелёные Острова и Повелителя Молний в придачу.
— Странно обижаться, что тебе не верят, когда ты всё время лжёшь, красавчик, — сказала Карин.
— Я устал выслушивать, что я всё время лгу, — сказал я. — Спросите меня о чём угодно, и вы услышите чистую правду в ответ.
— Ой ли? — скептически улыбнулась Карин.
Чёрт побери, она имеет полное право так улыбаться. Я выдавал ей правду порциями, а всё остальное время врал. И она уже однажды задавала мне вопросы…
— Слово короля, — сказал я.
— Почему ты так хочешь, чтобы тебе поверили, красавчик? Ведь тебя больше никто ни в чем не обвиняет.
— Быть невиновным и быть достаточно страшным, чтобы тебе не решались предъявить обвинение — это две разные вещи.
— Ты хочешь, чтобы тебя считали хорошим? — уточнила Карин.
— Я хочу, чтобы люди видели разницу между мной и моим отцом, — сказал я. — Потому что убийство дракона — это как раз в духе Оберона. Он мог бы это сделать из чисто спортивного интереса. А я — не мой отец.
— Я поверю тебе, если ты расскажешь, что с тобой произошло этой ночью.
Я так и знал.
— А вы расскажете, что заставило вас утром выйти из города и присоединиться ко мне? — спросил я. — Вы ведь не знали, чем всё кончится, и шли на верную смерть.
— По-моему, ты задолжал мне куда больше объяснений, красавчик, так что не стоит сейчас торговаться.
— Я не торгуюсь.
— Ах да, я и забыла. Короли не торгуются. Они ведут переговоры в поисках компромисса.
— Я не люблю компромиссы, — сказал я. — Компромисс — это решение, достигнутое путем взаимных уступок. Как правило, оно не устраивает ни одну из договаривающихся сторон.
— Ты снова начинаешь пудрить мне мозги, — заявила Карин. — Ты скользкий, как угорь. Скажи, ты на самом деле собираешься вернуться в Город Людей через год?
— Нет, — сказал я.
— Значит, ты их обманул?
— Да.
— Почему?
— Почему я их обманул? Или почему я не собираюсь возвращаться?
— На самом деле это один и тот же вопрос, красавчик.
— А вы представьте себе, что будет, если я вернусь через год, как и обещал, чтобы проверить соблюдение условий своего ультиматума, и увижу, что они не выполнены. Или выполнены, но недостаточно хорошо. Тогда мне останется только поубивать там всех на фиг, как я и обещал. А мне почему-то не хочется устраивать в этом отдельно взятом городе геноцид.
И если жители Города Людей не выполнят мои условия, то им придётся постоянно жить в страхе от моего потенциального возвращения. Год за годом.
Надеюсь, они всё-таки изменятся. Иначе их жизнь будет решительно неприятна. Ожидание смерти хуже самой смерти, или как там ещё говорят…
— У тебя каждый раз есть причина, чтобы не говорить правду, — заметила Карин.
— Это верно.
— Я чувствую себя настоящим клоуном, — сказала Карин. — Ты сделал меня посмешищем, выставил полной дурой. Я из кожи вон лезла, чтобы сохранить твою жизнь, а ты оказался круче меня раз в десять.
— Вы не правы.
— В чём же?
Ответить я не успел, сэр Ралло позвал нас к костру. Что-то его ребята приготовили ужин подозрительно быстро. Наверное, сэру Ралло не терпится приступить к допросу Гавейна, вот он и насел на повара.
— Мы закончим этот разговор позже, красавчик, — пообещала Карин и предоставила мне выбираться из гамака без посторонней помощи.

ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой главный герой допрашивает Гавейна, узнает подробности об убийстве дракона и размышляет, как следует поступить с молодым рыцарем в дальнейшем, после чего проигрывает территориальный спор и краснеет от смущения

Отужинав походными припасами сэра Ралло, я налил себе вторую кружку горячего кофе, набил табаком трубку и позвал Карин и двух рыцарей — сэра Ралло и сэра Джеффри — для серьёзного разговора.
Разговор состоялся в палатке сэра Ралло. Несмотря на то что обычно рыцарь жил в ней один, своими размерами она не уступала палаткам, в которых его солдаты спали по десять человек.
Пространства было хоть отбавляй, но с мебелью дело обстояло куда хуже. Два походных стула и спальный мешок — вот и вся мебель. Я предложил один стул Карин, второй занял сам. Сэр Ралло развалился поверх спального мешка, а сэр Джеффри предпочел стоять. Я не возражал.
Итак, сэр Джеффри Гавейн. Молодой рыцарь из бедного и не слишком славного рода. Убийца дракона и сообщник леди Ивы. Или убийца дракона и орудие леди Ивы. Слишком спокоен, учитывая все обстоятельства. Недоумение на его лице присутствует, но страха нет. Может быть, он просто не запомнил моё лицо там, у пещеры Грамодона? Этот вопрос следует прояснить в первую очередь.
— Вы знаете, кто я?
— Да, — сказал сэр Джеффри. — Вы — король эльфов, и я благодарен вам за своё спасение из Города Людей.
— Насколько благодарны? — поинтересовался я. Похоже, он на самом деле меня не помнит.
— Вы можете потребовать от меня любую услугу, Ваше Величество, — сказал сэр Джеффри.
— Если я и величество, то отнюдь не ваше, — поправил я молодого рыцаря. — Потому что вы как минимум не эльф. Называйте меня просто «сэр». Что же касается услуги… Вам достаточно будет честно ответить на мои вопросы, и за спасение из Города Людей мы будем в расчёте.
Карин изогнула бровь. От её внимания не ускользнули мои слова по поводу «расчёта за Город Людей». Происшествие с Грамодоном требовало отдельного рассмотрения.
Странно, передо мной сидел один из виновников всех моих проблем, а я не испытывал к нему неприязненных чувств. Никаких абсолютно. Неужели нас с ним так сблизило то, что с нами обоими случилось в Городе Людей? Или я по природе своей незлопамятен?
Оберон бы узнал всё, что ему требовалось от этого парня, а потом из принципа снёс бы ему голову одним ударом.
Интересно, а я всё время буду думать, как бы на моём месте поступил Оберон? Жить с оглядкой на тень своего отца?
— Вопросы? — недоуменно повторил сэр Джеффри.
— Вопросы. Вам не кажется, что мы встречались раньше?
— Нет.
— Это было по другую сторону Серых гор, во владениях графа Осмонда, — напомнил я. — Поблизости от пещеры, в которой обитал дракон по имени Грамодон. Тот самый дракон, которого вы убили.
Глаза молодого рыцаря расширились от изумления:
— Вы… тот чародей? Не может быть!
— Может, — заверил рыцаря сэр Ралло. — Это и есть чародей из графства Осмонда. Ныне он известен как король Ринальдо.
— Я… — Ага, теперь Гавейн испугался. Наконец-то. — Вы… но как же…
— Вы убили Грамодона, загнав ему в грудь копье? — спросил я.
— Да, сэр, — отчеканил Гавейн. Он быстро принял решение и не стал отпираться. Я был ему за это благодарен — такой подход экономил время.
— Зачем вы его убили?
— Из-за сокровищ, сэр.
— Что вы собирались сделать с награбленным?
Гавейна передернуло. Похоже, он так и не смирился с мыслью о том, что кого-то ограбил, а сокровища Грамодона считал боевым трофеем. Даже грабители могут видеть себя благородными рыцарями.
— Мы… я хотел купить небольшой замок, сэр. Жениться.
— На леди Иве? — уточнил я.
— На леди Ивон, — поправил меня Гавейн.
— Мы говорим о той женщине, которая обманом притащила меня к пещере и ударила по голове?
— Да, сэр.
— Мне она представилась леди Ивой.
Гавейн пожал плечами: дескать, тут он ни при чём.
Интересно, как эту женщину зовут на самом деле.
— Кому принадлежала гениальная идея меня подставить?
— Ей, — вздохнул рыцарь. — Вам может показаться, что я сейчас оправдываюсь, но это действительно так, сэр. Я… я предпочел бы взять всю ответственность на себя. За убийство дракона, я имею в виду. Мы были бы в безопасности, если бы сделали всё достаточно быстро, но Ивон заявила, что не собирается провести всю жизнь в бегах, и настояла на том, чтобы подставить какого-нибудь ротозея и свалить всю вину на него… Извините, сэр, это она так сказала.
— Не извиняйтесь, я в той ситуации действительно повёл себя глупо. Теперь самый важный вопрос, Джеффри, — сказал я. — Где вы взяли это копьё?
— Я не знаю, сэр. Копьё принадлежало Ивон. Она говорила, что это древняя вещь, единственное, что досталось ей в наследство от отца.
Враньё.
Если бы копье на самом деле было древним артефактом, то мой наставник в магических делах Исидро что-то бы о нём слышал. Наверняка. Маги предпочитают знать о таких вещах и, если возможно, держать их под контролем. Копье леди Ивы было новоделом, над которым постарался талантливый и опытный маг. Я узнал бы чародея, который его сделал, если бы мне довелось увидеть другую его работу. Магические артефакты несут на себе отпечатки своих создателей, такие же индивидуальные, как отпечатки пальцев.
— Подобные штуки стоят довольно дорого. Если вам нужны были деньги на замок и женитьбу, почему вы просто не продали копьё? — спросил я. — Это был бы более безопасный вариант. Или такая возможность просто не приходила вам в голову?
— Приходила, — удрученно признался Гавейн.
— И почему же вы от неё отказались?
— Ивон не согласилась. Она говорила, что её отец был бы против продажи, и копьё нужно использовать по прямому назначению. И ещё она настаивала, что я… должен доказать свою любовь.
Романтика, чёрт побери. Я был старше сэра Джеффри всего на несколько лет, но в этот момент он показался мне совсем юнцом. Его обвели вокруг пальца, воспользовавшись его наивными представлениями о рыцарском поведении. Заветы отцов, убийство во имя прекрасной дамы…
— Похоже, я в этой истории не единственный ротозей, — заметил я. — Итак, суть происшедшего мне понятна. Теперь было бы неплохо услышать подробности.
Гавейн пожал плечами и заговорил. Если вкратце, то дело обстояло следующим образом.
Сэр Джеффри, младший отпрыск древнего, но не очень славного и совсем не богатого рода Гавейнов, избрал стезю странствующего рыцаря. Что ещё ему оставалось делать, если наследство в виде родового имения ему не светило, а денег в семье не водилось уже задолго до рождения самого сэра Джеффри?
В общем, младший Гавейн отправился на поиски приключений, прибиваясь то к одной, то к другой дружине и участвуя в мелких стычках с разбойниками и браконьерами. Леди Ивон он встретил в замке мелкого феодала, барона Стокса. Она гостила там, представившись дочерью его старого армейского друга, что, как я подозреваю, было ложью.
Однажды она заговорила с молодым рыцарем о каких-то пустяках, попросила помочь с лошадью, и уже через полчаса Гавейн понял, что влюбился в неё, как мальчишка, каковым он, собственно говоря, и являлся. Ивон отвечала ему взаимностью, и через неделю они уже заговорили о браке.
Семейная жизнь, как известно, штука довольно дорогая, и на обустройство любовного гнездышка требовались деньги, которые Гавейн так и не скопил. Тогда леди Ивон показала ему копьё, носившее гордое имя Убийцы Драконов, и рассказала, что это — часть её приданого, доставшегося от отца. Также она заявила, что её отец дал обет никогда не продавать это копье и использовать его по назначению, и она не может нарушить этого обещания. Ослеплённый любовью сэр Джеффри согласился, что преступать через обеты нехорошо, и парочка занялась поисками дракона, которого можно было бы заколоть.
Грамодон оказался вполне очевидным выбором. Молодой, неопытный, живущий на землях графа Осмонда, не самого крупного феодала, далекого от столицы Вестланда и не имеющего влияния при дворе. Одновременно был разработан план, как отвести подозрение от пары влюбленных и свалить ответственность на другого человека. А тут под руку совершенно случайно подвернулся я.
Дальнейшее было мне известно. Сэр Джеффри отправился прямиком к пещере Грамодона и насадил дракона на копье, леди Ивон заморочила мне голову, назвавшись леди Ивой и рассказав сказку про похищение рыцаря, в результате чего граф Осмонд и дядя Гарлеон бросились в погоню за мной, а не за настоящими виновниками произошедшего.
Криминальная парочка отправилась обратно на юга, сделав остановку на Перевале Трехногой Лошади, чтобы спрятать там награбленное. Покинув перевал, они тут же избавились от лишней лошади, продав её купцам проходившего мимо каравана, после чего леди Ива-Ивон уговорила сэра Джеффри отправиться в Город Людей, чтобы скрыться там от возможного преследования.
Чем кончился их визит в Город Людей, я тоже знал. Гавейна поместили в Питомник Владычиц в качестве племенного скота, а леди Ива, выручив за беднягу кругленькую сумму в золотых монетах, покинула город в тот же день.
Закончив рассказ, молодой рыцарь умолк, опустив глаза к полу.
— Мда… — первым нарушил тишину сэр Ралло. — Прими мои извинения, Рико. Теперь я вижу, что ты с самого начала не был замешан в этой истории. В смысле, замешан ты был, но… В общем, ты понимаешь, что я имею в виду.
Я кивнул.
— Что вы со мной теперь сделаете? — уныло поинтересовался Гавейн.
— Я бы отдал тебя на суд графа Осмонда, так как преступление произошло в его владениях, — сказал сэр Ралло. — К сожалению для тебя или к счастью, но решать твою дальнейшую судьбу буду не я. Что ты скажешь, Рико?
— Я подумаю, — сказал я. — А это займёт некоторое время. Джеффри, считайте себя моим гостем.
— Пленником? — уточнил Гавейн.
— Гостем, — повторил я. — Скажите, вы до сих пор питаете к леди Иве… Ивон… нежные чувства?
— После того, что она со мной сделала? Предала меня? Как вы сами думаете?
— Это не ответ, — сказал я.
— Я… наверное, я ещё что-то к ней чувствую, — признался Гавейн. — Но эти чувства меркнут перед моим желанием отомстить.
— Месть — блюдо опасное, им и отравиться недолго, — сказал я. — Как вы думаете, куда могла направиться ваша бывшая невеста?
— Если не на Перевал Трехногой Лошади, где спрятаны сокровища Грамодона, то я не знаю, — сказал Гавейн. — В Питомнике у меня было время подумать, и я понял, что мне почти ничего о ней не известно.
Я путешествовал вместе с этой женщиной три дня и тоже ничего не выяснил. Она здорово умела скрывать информацию о своём прошлом.
— Ралло, ты можешь выделить сэру Джеффри спальный мешок и место в палатке?
— Я уже это сделал, — сказал сэр Ралло.
— Тогда идите отдыхать, Джеффри, а я подумаю, как нам с вами следует поступить.
— Я ещё раз приношу вам свои извинения и благодарность, сэр, вне зависимости от того, какое решение вы примете в дальнейшем. — Гавейн склонился в почтительном поклоне и вышел.
— Дурак, — прокомментировал сэр Ралло. — Романтично настроенный сопливый юнец. Идиот. Что ты будешь с ним делать, Рико?
— А что бы сделал ты?
— Я уже сказал — отдал бы графу Осмонду.
— Это я помню. Но что бы ты с ним сделал, если бы сам был графом Осмондом?
— Глупый вопрос, Рико. Поскольку я — не граф Осмонд, я даже думать об этом не собираюсь.
— Я бы его зарезала, — сказала Карин. — Но предчувствую, что моё предложение придётся тебе не по вкусу, красавчик.
— Вы правы, — согласился я. — Оно мне не нравится. Ещё варианты есть?
— Тогда просто отдай его Гарлеону, — предложила Карин.
— Не могу.
— Почему? Ты же сам обещал ему выдать убийцу, красавчик.
— Гарлеон его убьёт, — возразил я.
— И что с того? — удивилась наемница. — Гарлеон в своём праве, и закон на его стороне. Кровь за кровь.
— Этот сэр Джеффри — такое же орудие убийства, как и копьё, которое он вонзил в грудь дракона, — заметил я.
— Чушь, — сказал сэр Ралло. — У копья не спрашивают, кого им разить. Человек же волен выбирать сам.
— Далеко не всегда, — сказала Карин, очевидно, вспомнив о своем гладиаторском прошлом. — Но в этом случае я согласна с тобой, Ралло. Парень виновен.
— Я и не говорю, что он невиновен, — сказал я. — Но степень его вины не установлена. Вдохновитель сего замысла — леди Ива, а не сэр Джеффри.
— Его рука вогнала копье в грудь дракона, и это факт, — сказал сэр Ралло. — Отдай его Гарлеону, и забудем об этом.
— Нет, — сказал я. — Я не отдам Гавейна на растерзание дракону.
— Ну и дурак, — сказал сэр Ралло. — А что ты с ним ещё можешь сделать? Отправить к Осмонду? Так в итоге сэр Джеффри всё равно окажется у Гарлеона. Сделай это сам, и один из самых старых драконов Вестланда задолжает тебе услугу.
— Парень просто ошибся, — сказал я. — Многие ошибаются.
— Верно. И цена этой ошибки — смерть.
— Неужели ты сам никогда не ошибался, Ралло?
— Я никогда не убивал тех, кого не следует убивать, — сказал сэр Ралло. — Есть ошибки… и ошибки, Рико, и у каждой из них своя цена. Некоторые вещи непростительны.
— Леди Ива гораздо больше виновна в смерти Грамодона, — заметил я. — Копьё и идея принадлежали именно ей.
— Значит, если мы её поймаем, то тоже отдадим Гарлеону, — сказал сэр Ралло. — Послушай, Рико, дракон всё равно не успокоится, пока кто-нибудь не ответит за смерть его племянника. Разве не лучше, если этот кто-то будет действительно виновен?
— Завтра утром мы двинемся на Перевал Трехногой Лошади, — сказал я. — Сэр Джеффри покажет нам, где они спрятали сокровища, и мы попробуем схватить леди Иву там. Фора во времени у неё есть, но не слишком большая.
— И что ты с ней будешь делать, когда поймаешь? — поинтересовался сэр Ралло. — Кроме разговоров, конечно.
— Понятия не имею, — признался я.
— Тогда зачем нам вообще её ловить?
— Я хочу знать, откуда взялось это копье и зачем леди Иве понадобилось убивать дракона.
— Это чисто академический интерес? — спросил сэр Ралло.
— Нет.
— Сначала я думал, ты жаждешь отмщения, — сказал сэр Ралло. — Но я вижу, что у тебя очень странное представление о мести. По-моему, ты сам не знаешь, чего добиваешься.
Он прав, я не знаю. Может быть, я просто тяну время перед неизбежным возвращением в Гнездо Грифона и тем, что последует за этим возвращением?
Действительно, что мне за дело до этого чёртова копья и до разборок с драконами? Эльфы живут на Зелёных Островах, и наверняка они уже заждались своего короля.
— Когда ты планируешь выступить? — поинтересовался сэр Ралло.
— Утром, как проснусь, — сказал я.
— В котором часу ты намерен проснуться?
— Как получится.
— Понятно, — вздохнул рыцарь и вышел из палатки. — Будем с нетерпением ждать этого момента.
Наверное, он уже пожалел, что согласился меня сопровождать.
— Вы тоже считаете, что я себя странно веду? — спросил я у Карин.
— Я с самого начала так считала, красавчик. И потом, никто не ведёт допросы так, как это делаешь ты. Ты узнаешь слишком много ненужных, абсолютно лишних подробностей. После такого допроса ты не столько получаешь информацию, сколько проникаешься к допрашиваемому личными чувствами, которые только мешают трезвому суждению. Скажем, зачем тебе знать, питает сэр Джеффри к леди Иве нежные чувства или нет?
— Чтобы спрогнозировать, как он будет себя вести при встрече с ней.
— Не проще ли сделать так, чтобы от его поведения вовсе ничего не зависело, красавчик?
— Например, убить его?
— Хотя бы и так.
— Я не склонен убивать всех подряд.
— Ты оставляешь у себя за спиной слишком много живых врагов, — сказала Карин. — И ты даже врагов в них не видишь. Это может выйти тебе боком. Один раз, с гоблинами, ты уже прокололся. Если бы мы ликвидировали банду Гмыка, впоследствии нам не пришлось бы драться со всем их чёртовым племенем, и в итоге мы бы убили в три раза меньше народа.
И она не была бы ранена отравленным копьём, и не побывала бы одной ногой на том свете. Этого Карин не стала говорить вслух, но я понимал, что она имеет в виду.
— Кроме того, чародей по имени Рико может позволить себе любое поведение, — сказала Карин. — Но король Ринальдо должен думать о последствиях каждого своего хода.
— Откуда вы так много знаете о королях?
— У меня была очень насыщенная жизнь, хотя и не слишком длинная, — сказала Карин. — В спину не бьет только мёртвый, Рико. Это единственная гарантия.
Карин заслужила право быть циничной. Чёрт побери, она заслужила право быть любой, какой только хотела быть. Но это не означало, что я должен соглашаться с ней во всех обсуждаемых нами вопросах.
— Впрочем, поступай как знаешь, красавчик, — сказала Карин. — Я знаю, что ты всё равно меня не послушаешься, так что… Последний на сегодня вопрос — мне расстелить свой спальный мешок внутри палатки или снаружи, у входа?
— Э… вы же не собираетесь здесь спать?
— Во-первых, ты не освобождал меня от обязанностей телохранителя, красавчик, и мы с тобой всю дорогу спали в одних и тех же комнатах, а во-вторых, ты предлагаешь мне устроиться на ночь в другой палатке с десятком совершенно незнакомых мне мужчин?
— Э-э-э… — покраснел я. — Я просто не хотел бы скомпрометировать вас, и…
— Скомпрометировать? Ты думаешь, сэру Ралло и его ребятам не плевать, спим мы с тобой или нет?
— А-а-а… — Я подумал, как будет смотреться, если она уляжется снаружи, у входа в мою палатку, а я не сомневался, что именно так она и поступит, если я не позволю ей остаться внутри. — Можете спать здесь.
— Спасибо, — ядовито сказала она и принялась расстилать свой спальный мешок.
Мы и правда раньше делили с ней одну комнату на двоих, так оно выходило дешевле. Но вокруг же не было людей, которые меня знали, и… И я совершенно запутался.
В детстве мне преподавали всё, кроме науки общения с женским полом, и я понятия не имел, как следует себя вести в подобных ситуациях.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой главный герой знакомится с Гарландом Гриндабаером из отряда Пятнистых Лиан, и в связи с этим главная героиня поднимает вопрос о расовых предрассудках

Отправиться в путь рано утром нам не удалось, хотя моей вины в этом и не было.
Причиной нашего позднего выступления стал Гарланд.
Гарланд Гриндабаер из отряда Пятнистых Лиан, эльфийский диверсант и убийца. К счастью, драться с ним нам не пришлось. Я почти не сомневаюсь, что Карин смогла бы с ним справиться, зато весь отряд сэра Ралло он мог бы положить на счёт «раз».
Гарланд появился из леса, с северо-западной стороны, и шёл, ничуть не таясь от выставленных сэром Ралло часовых. Свой тяжёлый, изготовленный на Зелёных Островах лук он нёс в правой руке, тетива была не натянута. В ножнах на его левом боку висел короткий меч, а за спину был закинут полный стрел колчан и небольшой мешок с припасами.
Когда часовой поднял тревогу и приказал Гарланду стоять на месте и не делать резких движений, Гарланд подчинился и замер, как каменное изваяние.
Проснувшийся по тревоге сэр Ралло прибежал посмотреть, в чём дело, и Гарланд представился и заявил ему, что он хотел бы видеть короля Ринальдо. Сэр Ралло оставил Гарланда под охраной половины своего отряда и отправился меня будить.
По-моему, у рыцаря было сильное искушение разбудить меня пинком под ребра, но он обуздал свои порывы и всего лишь потряс меня за плечо.
— Чего ещё? — поинтересовался я. — Землетрясение? Нашествие помидоров-убийц?
— Там припёрся какой-то эльф и говорит, что ему нужно с тобой поговорить, — сказал сэр Ралло.
— Какой ещё, нафиг, эльф?
— Он сказал, что его зовут Гарланд Гриндабаер. Тебе это имя о чем-нибудь говорит?
— Нет, — сказал я. Однако в последнее время мне попадался только один тип эльфов, и наши встречи заканчивались удручающе прискорбно. В первый раз Карин была ранена в плечо, во второй — убит сам нападавший.
Естественно, Карин уже не спала, и ей тоже не терпелось посмотреть на этого эльфа. Я рассудил, что если бы Гарланд собирался меня прикончить, он пришёл бы под покровом ночи, и часовой узнал бы о его присутствии только в тот момент, когда диверсант перерезал бы ему глотку. Пятнистые Лианы редко показываются на глаза. Их лица неизвестны и на Зелёных Островах, что уж тут говорить о Вестланде.
Не испытывая ни малейшего беспокойства, я повесил на пояс Повелителя Молний, закурил трубку, и мы отправились знакомиться с Гарландом.
Типичный эльф. Высокий, светловолосый, стройный и гибкий; уши у него были заостренные сверху. На вид ему можно было дать от сорока до ста семидесяти лет. Определить возраст эльфа — задача не из простых даже для другого эльфа, а у меня в подобных вопросах практики не было абсолютно.
На меня всё ещё действовали маскировочные заклинания, поэтому эльф не сразу признал короля Ринальдо в смуглом типе с длинными кудрявыми и тёмными волосами. Лишь узрев Повелителя Молний, он преклонил предо мной колено и положил свой страшный лук к моим ногам.
— Я Гарланд Гриндабаер, и моя жизнь принадлежит вам, Ваше Величество.
— Чудесно, — сказала Карин. — Давайте отрубим ему голову и закончим завтрак.
Я вздохнул. Лицо Гарланда было неподвижно.
— Пятнистые Лианы? — уточнил я.
— Да, Ваше Величество.
— Насколько я помню, вы собирались меня убить. Даже предприняли несколько попыток. Что заставило вас передумать?
— Мы не знали, Ваше Величество.
— Позвольте мне в этом усомниться, — сказал я. — Я немного слышал о вашем отряде и знаю, что вы никогда не действуете втемную.
— Мы не знали, Ваше Величество. Слово Гарланда Гриндабаера.
— Много ли стоит слово убийцы? — поинтересовалась Карин.
Я глянул на сэра Ралло. Судя по мрачному выражению его лица, ему тоже доводилось слышать о Пятнистых Лианах, и он вовсе не горел желанием вступать в бой с одним из них.
Пятнистые Лианы — это больше, чем просто убийцы.
— Встаньте, Гарланд, — сказал я.
Он подчинился.
— Э… на время вам придётся сдать ваше оружие. До выяснения некоторых подробностей.
Когда Гарланд встал с колен, его лук остался лежать на травке. Мгновением позже к нему присоединился меч, короткий кинжал, колчан со стрелами, три метательных ножа и ещё куча орудий убийства, названия которых я когда-то знал, но сейчас вспомнить не мог. Напоследок Гарланд присоединил к обшей куче свой мешок.
— Чёрт побери, — пробормотал впечатленный зрелищем сэр Ралло. — Никогда бы не подумал, что один чело… эльф может таскать с собой столько всякой всячины.
— Это уже всё? — поинтересовался я у Гарланда.
— Да, Ваше Величество.
— Если вы вдруг воспылали верноподданническими чувствами, зовите меня «сир», это гораздо короче, — сказал я. — Теперь дайте мне слово, что вы больше не собираетесь меня убивать.
— Слово Гарланда Гриндабаера, — повторил он.
— Чудесно, — сказал я. — А теперь пойдём в мою палатку и немного побеседуем.
По пути я прихватил кружку горячего кофе и пару бутербродов. Терять время не в моих правилах, а наши шансы догнать леди Иву на Перевале Трёхногой Лошади и выяснить правду о смерти Грамодона уменьшаются с каждой минутой промедления.
Я сел на свой походный стул, так же, как и вчера, при беседе с Гавейном. Гарланд тоже встал на место сэра Джеффри, зато Карин и сэр Ралло отказались повторять вчерашнюю мизансцену и встали по разные стороны от эльфийского диверсанта, положив руки на эфесы своих мечей.
В общем-то, они правы. Гарланд — это не сэр Джеффри. Остановить его, даже безоружного, может оказаться очень непростым делом. Кроме того, у меня не было уверенности, что он полностью безоружен и не припрятал какую-нибудь смертоносную штуку. Например, стоило бы поискать отравленные дротики в его прическе.
— Итак, Гарланд, начнём с самого начала, — сказал я. — Вы признаёте во мне своего короля?
— Да, сир. Повелитель Молний не оставляет места для сомнений.
— Вы входили в группу, которой было приказано меня ликвидировать?
— Да, сир. Но нам не сказали, что вы — сын Оберона.
— А что же вам сказали?
— Что вы — эльф-ренегат, подлежащий ликвидации, поскольку злоумышляете против Зелёных Островов.
— Вам предоставили какие-то доказательства этого утверждения?
— Нет, сир.
— Но Пятнистые Лианы…
— Времена меняются, сир. Эльфы больше двадцати лет жили без короля…
— Кто отдал приказ? — спросил я, хотя и не сомневался в ответе.
— Лорд Аларик, сир, — удивил меня Гарланд.
Приехали.
— Я думал, что обязан этой честью моему дяде Озрику, — заметил я.
— Регент не занимается такими вопросами, — сказал Гарланд.
— Интересно, чем же он тогда занимается, — пробормотал я. Тут наследников Оберона пытаются убить, а регент ни сном ни духом. — Кто такой этот лорд Аларик?
— Мастер над оружием Зелёных Островов.
— А куда делся прежний мастер? — спросил я.
— После гибели Мигаэля Кодэбаира эту должность занимал лорд Артур, но он умер полгода назад, — сказал Гарланд.
— Как именно умер?
— Погиб на дуэли.
— С кем у него была дуэль?
— С лордом Алариком, — ответил Гарланд. Видимо, времена не так уж сильно изменились, подумал я. Мигель, которого все считали погибшим, тоже занял свою должность, перешагнув через труп предшественника. Мастер над оружием должен быть лучшим бойцом Зелёных Островов и уметь доказать свое превосходство любому сомневающемуся. Хорошо, что другие должности при дворе распределяются не по этому принципу, иначе короля окружала бы свора маньяков и убийц.
В любом случае, регент должен быть в курсе, какие приказы отдает его мастер над оружием, так что без дяди Озрика тут всё равно не обошлось. Просто заговор оказался масштабнее, чем я ожидал.
— Сколько агентов было послано на это задание? — спросил я.
— Девять. — Полный набор, как и предсказывал мой наставник.
— Вас не удивило, что полноценную девятку выпустили против какого-то ренегата? — поинтересовался я.
— Лорд Аларик дал нам понять, что любые вопросы будут неуместны, сир, — сказал Гарланд. — Кроме того, регент проводит очень сдержанную политику, и у нашего отряда давно не было работы…
Клинки у них в ножнах ржавели, понимаешь ли.
— И вы решили размяться, — констатировал я. — Каким по счёту вы должны были нанести удар?
— Вторым, после смерти Лораса, если бы таковая имела место, — сказал Гарланд. — Могу ли я задать вопрос, сир, как именно умер мой брат?
— А он действительно был вашим братом?
— Не по крови, сир. Но все Пятнистые Лианы — братья.
— Секта какая-то, — сказала Карин.
— Он умер от руки короля? — поинтересовался Гарланд. Наверное, для Пятнистой Лианы такая смерть была наиболее почетной.
— Нет, — сказал я.
— Он умер от моей руки, — сказала Карин. Гарланд с изумлением посмотрел на моего телохранителя. Не знаю, что его удивило больше. Что сразить его брата по оружию смог обычный человек или что этот человек — женщина. Впрочем, у Гарланда хватило ума промолчать.
Он вообще оказался на редкость сдержанным парнем. Казалось, его даже не удивляло, откуда спустя двадцать с лишним лет вылез родной сын Оберона с Повелителем Молний наперевес.
— И что вы намерены теперь делать, Гарланд? — поинтересовался я.
— То, что прикажет истинный король эльфов, сир, — сказал Гарланд. — Я не обнажал против вас оружия, но моя честь запятнана самим намерением это сделать, и незнание не может служить мне оправданием. Если вам нужна моя кровь, я могу отдать вам её прямо сейчас, сир. До последней капли.
— Если все эльфы — такие идиоты, меня ничуть не удивляет тот факт, что вы вымираете, — заметила Карин. — Нельзя убивать себя только за преступное намерение.
Гарланд не обратил на эту фразу никакого внимания. Его жизнь всецело принадлежала его королю. Мне.
Чем я такое заслужил?
— Как вы думаете, Гарланд, что предпримут остальные семь парней, когда новости докатятся и до них?
— Не знаю, сир, — сказал Гарланд. — Если они столь же верны короне, как и я, они последуют моему примеру.
А если нет, то они попробуют выполнить приказ. Семеро их или девять — не имеет решающего значения. Достаточно будет, если успеха добьется хотя бы один.
— Пожалуй, я не возьму вашу кровь, — сказал я. — Вы будете сопровождать меня и охранять своего короля, как и подобает истинному сыну Зелёных Островов.
— Почту за честь, сир, — ответил Гарланд.
Выражением лица Карин дала мне понять, что считает меня идиотом. Впрочем, к этому я уже давно привык.
— Ралло, верни Гарланду его оружие и сворачивай лагерь. Мы выступаем, как только вы с этим закончите, а я допью кофе.
— Выделить ему ещё одну лошадь? — поинтересовался сэр Ралло. — У нас и так проблемы с несоответствием количества скакунов и всадников.
— Купим пару кляч при первой же возможности, — пообещал я. — А пока… Я думаю, Гарланду не нужна лошадь. Пятнистая Лиана может поддерживать высокую скорость бега на протяжении суток, не так ли?
— Двух суток, сир, — сказал Гарланд.
— Поверю, когда увижу собственными глазами, — буркнул сэр Ралло, и они с Гарландом удалились.
— Начинайте, — сказал я Карин.
— Начинать что?
— Ругать меня за мою непроходимую глупость. Дескать, я окружаю себя врагами, ведь мне неизвестно, что у этого эльфа на уме.
— Тебе действительно это неизвестно, красавчик.
— Вот и нет. Я следил за его аурой во время разговора и видел, что он не лжёт.
— Жалко, я не умею следить за твоей аурой, — вздохнула Карин. — Тогда я бы точно знала, что нельзя верить ни единому твоему слову.
— Наверное, я это заслужил, — развел я руками.
— Сполна, красавчик. Сполна.

Мы выдвинулись через час после полудня.
Вперёд сэр Ралло послал разведчиков, словно мы путешествовали не по Вестланду, а по враждебной территории. Первым в общей группе бежал безлошадный Гарланд Гриндабаер, поражая нас своей скоростью и выносливостью. Думаю, сэр Рало специально послал его вперёд, чтобы всё время держать парня на виду.
Затем двигался сэр Ралло и половина его отряда, включая чародеев. За ними ехали мы с Карин, потом, на небольшом удалении, вторая половина отряда и сэр Джеффри, которому сэр Ралло предоставил лошадь, но не меч.
В общем, внушительная получилась процессия. Тридцать с лишним рыл.
Королю нужна свита?
Если бы только я сам знал, зачем всё это делаю. Не иначе, у меня прорезалось стремление к театральным эффектам, как мне заявила Карин.
— Может быть, меня просто заботит собственная безопасность, — возразил я.
— Чушь, — фыркнула она. — Красавчик, если бы тебя действительно заботила собственная безопасность, ты бы сейчас во весь опор мчался в сторону Гнезда Грифона, под крыло приёмного папочки.
— Я хочу установить истину, — сказал я.
— А тебе ещё что-то не ясно? — удивилась Карин. — Леди Ива, к которой я начинаю испытывать чисто профессиональное уважение, использовала вас двоих — тебя и Гавейна — чтобы заполучить сокровища Грамодона.
— Но откуда она взяла копье?
— А какая разница?
Действительно, какая?
Что с того, что Исидро никогда не слышал о подобных одноразовых артефактах? Он хоть и могуществен, но всё-таки далёк от всезнания, и копьё действительно могло перейти к леди Иве по наследству от какого-нибудь воинственного предка. Правда, насчёт обета не продавать копье я сильно сомневался. Даже если бы такой обет существовал в действительности, леди Ива не была похожа на женщину, соблюдающую клятвы, которые дал кто-то из её предков.
— Мне непонятен мотив, — сказал я. — Это слишком сложная комбинация, чтобы всё тупо упиралось в золото и драгоценности.
— Предположи, что Грамодон когда-то похитил её бабушку, а внучка оказалась злопамятной и мстительной особой.
— Вы сами верите в правдоподобность такой версии?
— Какая разница, во что я сама верю? — поинтересовалась Карин. — Ты же тут главный.
— А всё-таки?
— Нет, не верю. Я думаю, всё дело в деньгах.
— Не логично, — сказал я.
— Женщины славятся своим нелогичным поведением, — сказала Карин. — Может быть, тебе стоит сделать скидку на пол?
— Вы предлагаете мне исходить из того, что леди Ива — дура?
— Почему бы и нет?
— Потому что она не дура, — сказал я.
— Ты просто не хочешь этого признавать, потому что она тебя обставила.
— Вот и нет.
— Ха! Красавчик, а ты сам какие чувства к ней испытываешь?
— Любопытство.
— И только? Мне вся эта история начинает напоминать погоню за потерянной любовью.
— Вот уж дудки, — сказал я. — Она ударила меня по голове, между прочим.
— И это всё объясняет, — сказала Карин. — Чародеи и так ведут себя не совсем адекватно, а если им по голове врезать… Кстати, о странностях. Я давно хотела тебя спросить, а как это получилось, что у тебя есть дядя?
— У многих есть дяди.
— У эльфов-то? Я слышала, что эльфийка может родить только одного ребенка, и ей очень повезет, если она при этом не окочурится.
— Оберон и Озрик — братья только по отцу. Матери у них разные.
— А как же ваши законы, что одному эльфу в жизни положена только одна эльфийка, и то, если удача ему улыбнется? У вас там мужчин в пять раз больше, чем женщин.
— Во-первых, не стоит говорить «у вас», поскольку я там никогда не был, — сказал я. — Во-вторых, это не законы, а скорее неписаные правила. И в-третьих, на королей они не распространяются. Когда мать Оберона умерла при родах, мой дедушка Девлин взял себе вторую жену, и она родила Озрика.
Две жены — два ребенка. Поистине боги благоволили к королю Девлину. И Элайна, мать Озрика, не умерла родами, и прожила рядом с Девлином долгую жизнь, помогая ему воспитывать сына. Полагаю, Девлин любил Озрика куда сильнее, чем моего отца.
Но Оберон был старшим сыном, и Древесный Трон достался ему.
— Королям эльфов законы не писаны? — уточнила Карин.
— Как будто у людей дела с этим обстоят иначе, — сказал я.
— Не думаю, — согласилась Карин. — У людей и эльфов много общего. Гораздо больше, чем у людей и гномов, например.
— Расскажите об этом эльфам, — сказал я. — Единственное, что может спасти наш народ от вымирания — это межрасовые браки. Уже установлено, что люди и эльфы могут иметь жизнеспособное потомство, но эльфы относятся к полукровкам даже с большим презрением, нежели просто к людям.
Несмотря на то, что полукровки всё-таки больше похожи на эльфов, чем на людей.
— Этот красавчик Гарланд смотрит на меня, как на грязь под ногтями, — заметила Карин. — Я не замечала такого взгляда у тебя. Наверное, за время жизни среди людей ты научился маскироваться куда лучше, чем он.
— Э-э-э… А как насчёт того, что я могу не маскировать свои мысли, а просто думать иначе?
— Не смеши меня, красавчик. Ты — эльф. Чистокровный.
— Только по рождению.
— А какая разница? Ты будешь жить после того, как истлеет прах моих внуков. Ну если бы я решила обзавестись детьми, и они тоже стремились бы продолжить род. Вы, долгожители, любите рассказывать, что продолжительность жизни не имеет никакого значения, но ведь это просто утешение для нас, убогих и обиженных природой. Сколько живут эльфы?
— Лет восемьсот, — сказал я. — Когда и тысячу. — А гномы?
— Четыре-пять веков.
— А люди?
— Сто — сто двадцать лет, — признал я. — Чародеи живут дольше, но никто из них не может сравниться хотя бы с гномами.
— Если бы люди жили по восемьсот лет, они наверняка дороже ценили бы свою жизнь.
— Не думаю, — сказал я. — Эльфы ценят свои жизни вовсе не потому, что они очень длинные. А потому, что эльфов мало. Только поэтому они сейчас отказались вести междоусобные войны. Раньше, до эпидемии, такие войны были постоянным атрибутом их жизни: люди не первые, кто обагрил землю Вестланда своей кровью.
— Наверное, мы напоминаем вам мотыльков. Бабочек-однодневок. Поэтому эльфийские лорды и не смотрят на человеческих женщин.
— Я близко не знаком ни с одним из эльфийских лордов и ничего не могу вам сказать. Попробуйте переадресовать свой вопрос кому-то из них.
— А оно мне надо? Долгожители эльфы, вы всё равно скоро вымрете. А человечеству принадлежит будущее этого мира.
Карин сегодня очень жестка в своих речах. Даже чересчур жестка. Конечно, я привык, что Карин режет правду-матку в глаза, но сегодня она решила зарубить её топором и расчленить мёртвое тело. И что на неё нашло?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой главные герои наконец-то решаются выяснить отношения и выкладывают друг другу всю правду. Как ни странно, заканчивается эта попытка совсем неплохо

Мы заночевали на постоялом дворе. Увидев наш отряд, хозяин придорожной гостиницы пришёл в ужас и заявил, что не сможет разместить три десятка человек, так как у него осталось всего две свободные комнаты, но сэр Ралло заверил его, что стражники вполне могут устроиться и на конюшне. Одну свободную комнату взяли мы с Карин, другая досталась сэру Ралло и сэру Джеффри, хотя оба рыцаря оказались не в восторге от такого соседства. Гарланд повёл себя, как настоящий эльф, и заявил, что он переночует в лесу и вернётся на постоялый двор утром, когда мы будем готовы выезжать.
Поужинав в общем зале, мы поднялись наверх. Карин, как обычно, начала устраиваться на полу.
— Вы сегодня удивительно мрачны, — заметил я.
— И замнём на этом, — отрезала Карин.
— Я всё же хотел бы полюбопытствовать, в чём причина вашего плохого настроения? — сказал я. Настроение у Карин испортилось сразу же после визита Гарланда, но я не мог понять, в чём тут дело. Неужели только из-за того, что он смотрит на неё, как на грязь под ногтями?
— Хочешь поболтать, красавчик?
— Почему бы и нет?
— Наверное, наши с тобой дороги разошлись, красавчик, и завтра я поеду в другую сторону.
— Это ещё почему? — удивился я.
— Единственная причина, по которой тебе всё ещё требовались мои услуги, заключалась в этих эльфийских стрелках, которых ты сам не смог бы остановить, даже несмотря на тот факт, что являешься их королем. Теперь эти парни едят у тебя с руки, так что я не вижу причин, чтобы продолжать наше совместное путешествие.
— Это не совсем так, — сказал я. — Гарланд же сказал, что он не знает, как поведут себя его братья по оружию.
— У тебя для защиты есть сам Гарланд и отряд сэра Ралло, — сказала Карин. — Более чем достаточно.
— Лишняя пара мечей не помешает, — сказал я.
— Это было бы верно, если бы ты отправлялся на войну, — сказала Карин. — А ты идёшь к трону, хотя и очень извилистой дорогой. Я не вижу смысла дальше за тобой таскаться.
Чёрт побери, как всё это странно и не вовремя…
— Я… не могу допустить, чтобы вы ушли.
— Почему?
— Вы нужны мне.
— Зачем?
— Потому что… — Она внимательно на меня посмотрела. — Потому что, мне кажется, что я вас люблю.
— Это тебе просто кажется, красавчик.
Карин встала с пола и отвернулась к стене.
— При мысли о том, что вы уйдёте, у меня внутри образуется пустота, — сказал я.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Ты — эльф, а я — человек. Притом, ты будущий король, а я — бывшая рабыня. Мы не равны.
— Чихать я на это хотел.
— Ты — девственник, а я полгода провела в борделе.
— И на это я чихать хотел. — Повелитель Молний с громким стуком полетел в угол. Не помню, как я оказался посреди комнаты и встал перед Карин на колени. — Я люблю вас.
— Ты даже не можешь сказать мне «ты», красавчик. — Она старательно прятала от меня свое лицо.
— Я люблю тебя, Карин, — сказал я.
— Тогда встань с пола, — сказала она. — Город Людей плохо на тебя повлиял. Тебе вовсе не обязательно передо мной пресмыкаться.
— Буду пресмыкаться, — сказал я. — Пока ты не скажешь, что ты думаешь по этому поводу.
— Ты — идиот.
— Это не новость.
— У нас нет будущего.
— Это мы посмотрим.
— Ты не знаешь, что такое любовь.
— А ты?
Она повернулась, в её глазах стояли слезы. Боюсь, что в моих тоже.
— Встань, и я подарю тебе любовь гладиатора. Любовь на одну ночь.
— Этого мне мало.
— Чего же ты хочешь?
— Всего.
— Это невозможно.
— Я тебе противен?
— Ага, и поэтому я называю тебя красавчиком.
— Тогда в чём причина?
— Я тебе не верю, — сказала она. — Ты врёшь. Всё время врёшь. Мне, другим, всем… Сейчас, говоря, что ты меня любишь, ты врёшь самому себе.
— Дай мне испытательный срок, — сказал я. — Не очень большой, лет сорок — пятьдесят. А там увидим, лгу я или нет.
— Я не эльф, красавчик.
— Знаю.
— А, по-моему, ты об этом забыл.
— Мне жаль, что я эльф, — сказал я. — Мне жаль, что я король. Я всегда хотел быть чародеем. Чародеем по имени Рико. И всё.
— Но ты — король.
— Я сделаю тебя своей королевой.
— Твой народ никогда меня не примет.
— Это всего лишь частности, — сказал я. — И потом, короли ни у кого не спрашивают разрешения.
— Что мне в тебе нравится, так это твоя детская наивность.
— Ага! — сказал я. — Значит, тебе хоть что-то во мне нравится.
— Встань с пола. Если кто-нибудь зайдёт, упадёт в обморок от изумления.
— Сначала скажи мне правду.
— Я не люблю тебя, Ринальдо.
— А как насчёт «красавчика» или «Рико»?
— Никого из вас.
— Я — чародей, — напомнил я. — И я вижу, когда мне говорят правду. Сейчас ты врёшь.
Тогда она сказала мне правду.
Часом позже я сидел на краю кровати и задумчиво курил трубку. Пальцы Карин гладили мою спину.
— Обычно в таких случаях женщины утешают мужчин, — сообщила она. — Говорят, что такое бывает и что всё будет в порядке.
— Судя по всему, ты этого делать не собираешься.
— Угадал. Тот факт, что у тебя ничего не вышло, только доказывает мою правоту. Ты меня не любишь.
— Думаю, что дело не в этом.
— А в чем же? Психологический барьер перед представителем низшей расы?
— Эту чушь про расы придумали не мы, — сказал я. — И дело не в барьере. Просто… мой первый раз был не очень удачным.
— Мой тоже, если учесть, что он произошёл в борделе, а я была привязана к кровати, — сказала Карин. — Постой, а когда это у тебя был первый раз?
— В Городе Людей.
— С этой стервой Викторией? — уточнила Карин. — И с ней ты смог? А со мной не можешь?
— Ты знаешь, что такое афродизиак?
— Знаю. Что-то вроде приворотного зелья.
— Э… да. Она дала мне понюхать афродизиак. Очень сильный. Боюсь, что я был не в себе… плохо соображал.
— А когда ты вообще хорошо соображал? — съязвила Карин и вдруг обвила меня руками. — Бедненький… Она изнасиловала тебя, при этом отрезая от тебя кусочки? Почему ты не позволил мне её убить?
— Потому что я жив.
— Это ещё не повод проявлять милосердие, — сказала Карин. — Докуривай свою трубку, и мы просто полежим рядом. Будем целоваться и всё такое. Я хоть целуюсь лучше, чем она?
— Не знаю. Ей было не до поцелуев, хотя напоследок Владычица Виктория меня все-таки поцеловала. В лоб.
— Я убью её, — шепнула Карин мне на ухо. — Когда ты меня бросишь ради прекрасной эльфийки, я вернусь в Город Людей и зарежу эту стерву.
— В таком случае, я боюсь, что Владычица Виктория будет жить вечно.
— Опять врёшь.
— Вот и нет. Если ничего не получится, я могу… по-другому. Я слышал, есть способы.
— Ты правильно слышал, способы есть. Но по-другому я могу и сама, без тебя. Ты нужен мне весь, понимаешь?
— А ты — мне.
Заснули мы только перед рассветом.

Утром сэр Ралло, чей номер был через стенку от нашего, одарил меня очень странным взглядом. Полагаю, он умирал от любопытства, но у него хватило выдержки и такта, чтобы ни о чём не спрашивать.
На конюшне мы раздобыли несколько лошадей, и Гарланду не пришлось бежать весь следующий день. Впрочем, по-моему, вчера он совсем не устал.
Конный Гарланд старался держаться поближе к своему королю, но сэр Ралло снова отослал его вперёд.
— Ты сияешь, как медный таз, красавчик, — заметила Карин. — А, по-моему, мы совершили большую ошибку.
— К сожалению, не такую большую, как я хотел бы совершить.
— Тебе всё шуточки, — возмутилась она.
— Ты же знаешь, я врун и идиот.
— Я сама дура. Знала ведь, что спать с тобой — проявление непрофессионализма.
— Технически у нас так ничего и не получилось.
— Тебя это расстраивает?
— У нас впереди много времени, чтобы постараться исправить ситуацию.
Она покачала головой:
— Давай не будем думать о времени, которое у нас впереди. Потому что там очень разные отрезки. Твоя тысяча против моей сотни. Слушай, я же буду старая и некрасивая, в то время как ты совсем не изменишься. Эльфы начинают стареть годам к шестистам, не раньше.
— Я всё равно буду любить тебя.
— Это ты сейчас так говоришь, — сказала Карин, но я видел, что мои слова ей приятны. — Ты встретишь какую-нибудь эльфийку, проведёшь с ней ночь. А потом будешь смотреть на меня, как Гарланд.
— Дался тебе этот Гарланд.
— Гарланд — более типичный эльф, чем ты. По нему я могу судить о вашем общем отношении к людям.
— Что тебе до общего отношения, когда ты знаешь моё?
— Это как туман. Когда он рассеется, ты пожалеешь о том, что сейчас говоришь.
— Никогда.
— Ты слишком молод, чтобы бросаться словами вроде «никогда».
— Чего ты хочешь?
— Не знаю, — призналась Карин. — Когда это твоё заблуждение первый раз пришло тебе в голову?
— Когда мы оказались в плену у гоблинов и дрались с ними. А может быть, чуть раньше, когда мы тискались в той горной расщелине, скрываясь от кружившего над головой Гарлеона. А тебе?
— К сожалению, в отличие от тебя, я не заблуждаюсь. У меня было много мужчин, наверное, ты догадываешься об этом. Но ни к кому я не относилась так, как к тебе.
— И всё же, когда…
— Когда я висела над пропастью, а ты бежал по веревке, чтобы меня спасать. А может быть, чуть позже, когда я пришла в себя после лечения гномов и увидела тебя спящим на полу. И, если уж мы решили поговорить откровенно, будь любезен, ответь на ещё один вопрос.
— Хоть на сотню.
— Что произошло в том подземелье? Я имею в виду, кто спас мне жизнь?
— Э…
— Готовишься соврать?
— Нет.
— Это ведь были не гномы, так? Я благодарила их, а они отводили глаза. И я помню какое-то странное свечение надо мной… Чуть позже я его узнала. Это был твой Повелитель Молний.
— Каюсь, это был я.
— Почему ты мне сразу не сказал? Зачем было врать, да ещё заставлять гномов, чтобы они поддерживали твою ложь?
— Я боялся.
— Чего боялся, красавчик?
— Твоей благодарности, — сказал я. — Боялся, что это будет именно благодарность, а мне хотелось большего.
— Ну ты и фрукт!
— Прости. Я больше никогда не буду тебе врать.
— Да? Тогда скажи, почему гномы отказались меня лечить?
— Это было бесполезно. Они бы не смогли.
— Как это?
— Ты уже почти умерла, — сказал я. — В лучшем случае, они отрезали бы тебе ногу, чтобы спасти жизнь. И даже ампутация не гарантировала положительного результата.
— Маленькие мерзавцы отрезали бы мне ногу?
— Да. Сегерик предлагал сделать это с самого начала.
— Кто его остановил? Ты?
— Да.
— Почему?
— Ты знаешь.
— Но ведь ты подставился, — сказала Карин. — Ты использовал Повелителя Молний, и твоя тайна была открыта.
— Они и так знали, — сказал я. — Я показал Повелителя Молний Сегерику в качестве доказательства, что я являюсь учеником Исидро, и только поэтому они нас не убили. А Федерик… Он каким-то образом догадался сам. Только я не понимаю каким.
— Наверное, тем же самым образом, каким он догадался отправить нас в Город Людей, чтобы мы нашли там сэра Джеффри.
— Возможно. Гномы — почти такой же древний народ, как эльфы. У них есть свои секреты.
— А автомобили у них фиговые.
— Доработают, — сказал я. — Гномы — народ упорный.
— Да уж. Без упорства целую гору не продолбишь. Скажи, а у тебя действительно раньше не было женщин? До всей этой истории?
— Да.
— Куда только смотрели твои учителя? Неужели они не могли позаботиться о твоем гармоничном и всестороннем образовании?
— Спроси у них, когда увидишь.
— Ты все ещё хочешь, чтобы я сопровождала тебя в Гнездо Грифона?
— И гораздо дальше.
— Это сказка, — сказала Карин. — Только в сказках крестьянская дочка, бывшая рабыня и гладиатор, а ныне — наёмница, зарабатывающая себе на жизнь парой мечей, может встретить и полюбить принца. А такого, чтобы принц её тоже полюбил, не бывает даже в сказках.
— Я — король.
— Извини, но мне до сих пор трудно в это поверить.
— Мне тоже. Давай спросим у Гарланда, и он подтвердит.
— Вот уж нет. Меня он на дух не переносит.
— Наверное, это потому, что ты убила его брата. Кстати, вот и Гарланд.
— Лёгок на помине, — буркнула Карин.
Действительно, Гарланд остановил свою лошадь на обочине тракта и ждал, пока мы с ним поравняемся, чтобы поехать рядом.
— Могу я поговорить с вами, сир?
— Конечно, — сказал я. Что же это за король, который не может изыскать время для единственного подданного.
— Наедине, если можно, — попросил Гарланд.
Карин фыркнула, ударила своего коня пятками и догнала сэра Ралло. У них проблем с общением не было. С тех пор как сэр Ралло узнал в моей спутнице Кару Небесную, он обращался к ней с подчеркнутым уважением не только как к женщине, но и как к опытному воину.
— Могу я спросить, куда мы движемся, сир?
— На Перевал Трёхногой Лошади. Я собираюсь раздать долги.
— Понятно, — криво ухмыльнулся эльф-убийца. — А… не будет ли это дерзостью с моей стороны, если я спрошу, когда вы намерены отправиться на Зелёные Острова?
— Не будет. Спрашивайте.
— И когда же вы намерены отправиться на Зелёные Острова?
— Как только раздам все долги на континенте.
— А…
— Вас, наверное, интересует, откуда я такой взялся? — спросил я.
— Да, сир, — с облегчением сказал Гарланд. Видно было, что этот вопрос мучил его уже давно.
— Я — законнорожденный сын Оберона. Моя мать — королева Александра, — сказал я. — Она не погибла при убившем Оберона пожаре и была перевезена на материк, где разрешилась от бремени. Увы, родов она не пережила.
— Примите мои соболезнования, сир.
— Спасибо, Гарланд.
— Но зачем её вообще увезли?
— Оберон отправил её с Зелёных Островов днём раньше, — сказал я. — Полагаю, он заранее узнал о том пожаре.
— Но как?
— Сиё мне неведомо. Думаю, вам будет интересно узнать, что беременную королеву сопровождали Исидрион Пентабаир и Мигаэль Кодэбаир. Придворный чародей и мастер над оружием соответственно.
— Они оба живы? — изумился Гарланд. Называть должности моих учителей при дворе Оберона было излишне. Их имена известны любому эльфу.
— Да. Они занимались моим образованием.
— Это невероятно, сир! — выдохнул Гарланд. — Ведь эти двое — легенды Зелёных Островов, наравне с вашим отцом.
На Зелёных Островах слишком много легенд.
— Сколько вам лет, Гарланд?
— Сто сорок три, сир.
Юнец по меркам нашего народа. Впрочем, по тем же меркам, я сам — младенец. Грудничок.
— Вы знали Оберона?
— Не лично, сир. Во время его правления я только вступил в отряд Пятнистых Лиан и большую часть времени занимался тренировками.
— И что сейчас об Обероне говорят на Зелёных Островах?
— Говорят, что он был великим королём. Сильным, яростным… Таким, каким никогда не стать вашему дяде Озрику.
— Может, ему просто ножика не хватает? — спросил я, коснувшись правой рукой эфеса Повелителя Молний. Гарланд явно был шокирован, когда я назвал величайший артефакт королевства «ножиком», но постарался мне этого не показать.
— Не знаю, сир. Вряд ли.
— Расскажите, как правит мой дядя.
— Он… полагаю, он правит спокойно. Очень аккуратно, стараясь избегать любой напряженности, сир.
То есть совсем не так, как правил его старший брат. Впрочем, его аккуратность может быть объяснима шаткостью его положения на троне: без Повелителя Молний он навсегда останется регентом.
Остался бы, если бы не появился истинный наследник Оберона. Я.
А может быть, Озрик просто хороший, вдумчивый правитель, каким никогда не был и не пытался стать его старший брат.
Интересно, это Озрик убил Оберона или для него постарался кто-то другой?
Мигель говорит: хочешь узнать, кто это сделал, подумай, кому это выгодно. Что ж, наибольшую выгоду из смерти Оберона извлёк его брат. Только заговор был какой-то глупый. Не эльфийский.
Эльфы славятся выстраиванием хитроумных, многоступенчатых планов, которые они готовы вынашивать годами, а иногда и десятилетиями.
А история с пожаром была сработана очень грубо. На скорую руку, так сказать.
Допустим, Озрик желает смерти старшего брата и устраивает заговор. Надо сказать, что заговоры, жертвами которых становятся короли, как правило, продумываются очень тщательно. Но всё же…
Оберон узнает о готовящемся покушении как минимум за день и отсылает свою жену и двоих ближайших сторонников на материк. А Озрик каким-то образом умудряется ничего об этом не знать. Более того, после убийства Оберона Озрик теряет самое главное — Повелителя Молний, символ государственной власти, без которого вся операция утрачивает смысл, и смиряется с этой потерей на двадцать с лишним лет. Невероятно.
Не похоже на представителя нашего семейства.
Озрик наверняка готовил бы план переворота десятилетиями и не позволил бы уплыть из своих рук ни Повелителю Молний, ни прямому наследнику старшего брата.
Значит, это не Озрик? Или он запаниковал, когда Оберон разгадал его замыслы, и попытался сымпровизировать, а попытка не удалась?
Как бы там ни было, ответ спрятан на Зелёных Островах, и, вполне возможно, мне ещё предстоит его найти.
— Не сомневаюсь, что у вас есть много вопросов, Гарланд, — сказал я. — Когда мы прибудем в… одно место, я обещаю вам встречу с легендарным Мигаэлем Кодэбаиром, и он расскажет вам всё, что, по его мнению, вам нужно знать.
— Спасибо, сир. Позвольте мне один последний вопрос.
— Валяйте.
— Насчет Лораса… Эта женщина сказала, что убила его, только для того, чтобы меня унизить? Ведь на самом деле это сделали вы?
— Нет, Гарланд, — холодно сказал я. Мне не понравился тон, каким он произнёс слова «эта женщина». Да и сами слова мне не очень понравились. Что значит «эта»? — Леди Карин сказала вам правду. Она действительно убила вашего брата Лораса. Зарубила мечом. В честном бою, не в спину.
— Но это же невозможно…
— Вы подвергаете сомнению слова вашего сюзерена? — полюбопытствовал я.
— Нет, сир. Простите. Просто… она же человек…
— Перед смертью Лорас сказал то же самое, — вспомнил я. — Его удивление было сродни вашему. Но он умер.
— Где же вы её нашли? — поинтересовался Гарланд. Хороший вопрос.
— Наверное, мне просто повезло.
Я отвернулся и стал демонстративно смотреть в другую сторону, дав Гарланду понять, что аудиенция окончена, и он исчерпал чашу моего терпения. Диверсант понял намёк; они с Карин поменялись местами. Гарланд о чём-то заговорил с сэром Ралло.
— Можешь ничего мне не рассказывать, — сказала Карин. — Потому что я подслушивала.
— Интересно как? В твоём роду тоже были эльфы?
— Нет, но за годы, проведённые в качестве солдата удачи, мне пришлось натренировать свой слух. Значит, я теперь — леди?
— Ага, — подтвердил я, глупо улыбаясь.
— У леди обычно есть замок. Или хотя бы дом.
— Будет.
— Куча платьев.
— Сошьём.
— И собственная фамилия.
— Э… Придумаем.
— У крестьян не бывает фамилий.
— Ты более не крестьянка, — сказал я. — Леди Карин… э… Ты будешь леди Финдабаир. Королевой Финдабаир.
— Ха!
Я забыл, что у эльфа Гарланда тоже хороший слух и он может подслушивать с разделяющего нас расстояния не хуже Карин.
От удивления эльф чуть с лошади не свалился.
Мне бы хотелось думать, что именно от удивления. А не от возмущения, например.

ГЛАВА ПЯТАЯ,
в которой слово получает главная героиня; отряд переходит Серые горы и не обнаруживает там золота, а Гарланд доказывает, что он не так уж плох

Нет золота в Серых горах.
И раньше не было, и сокровищ Грамодона, спрятанных сэром Джеффри и леди Ивой по пути в Город Людей, мы тоже не нашли.
Место было выбрано неплохо, всего в трехстах метрах от караванной тропы, но если бы не сэр Джеффри, мы бы никогда его не обнаружили. Гавейн клялся, что они спрятали сокровища здесь, но теперь их тут не было. Значит…
— Значит, она двинула на север, — решил Ринальдо.
И мы пошли на север.
Это было логично, поскольку с Перевала Трехногой Лошади ведут только два пути, и мы явились сюда с южной стороны, не встретив по дороге груженную награбленными сокровищами леди Иву. Хотя наблюдали за встречными караванами очень внимательно и расспрашивали людей на всех постоялых дворах.
Итак, леди Ива, если она на самом деле леди, двигалась на север, а мы шли за ней по пятам. Думаю, что теперь, с навьюченными лошадьми, леди Ива должна была значительно уступать нам в скорости.
Я почти всё время думала о Ринальдо, но периодически в мои мысли, совершенно непрошеный, врывался полномочный представитель Зелёных Островов Гарланд Гриндабаер.
Ему стукнуло сто сорок три года, он выглядел всего на пару лет старше двадцатитрехлетнего Ринальдо, находился на пике своей физической формы и, насколько я слышала об эльфах, пробудет на этом самом пике ещё лет триста, если, конечно, по ходу очередной диверсии его не постигнет трагическая и безвременная кончина.
Несомненно, он подслушал ту часть разговора, в которой Ринальдо назвал меня королевой Финдабаир, и его отношение ко мне, ранее холодно-презрительное, отнюдь не улучшилось. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Гарланд вовсе не жаждет увидеть меня своей королевой.
Говоря по правде, я и сама в это не верила. Дочка старого Боба, продавшего её в рабство торговцам из Вольных Городов, шлюха из борделя, абсолютная чемпионка гладиаторских игр, солдат удачи, наёмница с грозным прозвищем Кара Небесная вряд ли может рассчитывать когда-нибудь стать королевой. Тем более — королевой эльфов.
Мальчику Ринальдо просто нравилось играть в любовь. Это было закономерно, поскольку он никогда не имел дело с женщинами, а мы с ним путешествовали бок о бок довольно длительный промежуток времени, преодолели вместе кучу опасностей и по очереди спасали друг другу жизни.
Но с его стороны это была не любовь. Просто не могла быть любовь. Пылкая мальчишеская влюбленность, страсть, искренняя симпатия… но не любовь.
Я и сама не могла сказать точно, люблю я его или нет. Пока я была рабыней, у меня было много мужчин, по принуждению и без. Были парни, с которыми я встречалась, если в этом случае можно употребить слово «встречалась», добровольно, просто потому, что они мне нравились. Это было уже после борделя, в гладиаторском лагере. Я не врала Ринальдо, любовь гладиатора — это любовь на одну ночь. Я могла переспать с каким-нибудь симпатичным парнем, а на следующий день заколоть его на арене под аплодисменты и вой толпы. Такая вот любовь.
Позже, когда я стала свободной, мужчин у меня было гораздо меньше. Наверное, рабы таким способом просто бегут от реальности, хотя бы ненадолго забывают о своём животном существовании. Свободным людям это не требуется так часто.
Ни к одному своему мужчине я не испытывала таких чувств, как к этому мальчику. В одном я ему наврала — он понравился мне ещё в той таверне, где мы познакомились. Я почувствовала, что просто должна заговорить с ним, что если я этого не сделаю, то что-то очень важное в своей жизни упущу. Не знаю, как бы я поступила, если бы на него не наехали эти гопники. Наверное, попыталась бы ограбить сама. Только чтобы был повод поговорить.
Глупо, сентиментально, и совершенно непохоже на Кару Небесную, грозу Штормового Предела.
Ринальдо показался мне очень хорошим парнем. К своему удивлению, я обнаружила, что рядом с ним сама становлюсь чуточку лучше. Ему повезло, что он не застал меня в мои самые тяжёлые дни.
Иногда они состояли исключительно из беспробудного пьянства, перемежавшегося только кровавой резнёй.
Но…
Но Ринальдо был эльфом. И не просто эльфом, а их долбаным королем. Прямо как в детской сказке о Золушке. Даже круче.
Золушке достался только принц, причём совсем не эльфийский.
Только я не Золушка. И в сказки не верю.
Ринальдо всё время мне врал. Сначала врал, что он обычный чародей. Потом врал, что он сын барона. Потом наконец-то признался, что он эльф, но забыл упомянуть о такой мелочи, как корона.
Парень из кожи вон лез, чтобы казаться человеком, но я видела, что это не так. И глупое имя «Рико», больше похожее на собачью кличку, совершенно не подходило его облику. Только когда он по всей форме представился собравшемуся его сожрать дракону, я наконец-то узнала настоящее имя своего возлюбленного.
Ринальдо Финдабаир. Это он. С тех пор я не могла думать о нём иначе, нежели как о Ринальдо. Ну или как о красавчике. Он всегда злился, когда я его так называла, и просил прекратить. Поэтому я и не прекращала.
Королева Карин. Звучит неплохо, но этого никогда не будет. Даже если его мальчишеская страсть ко мне не пройдёт, нам всё равно никто этого не позволит. Я и сама сделаю всё, чтобы этого не случилось.
Лет через сорок я буду выглядеть, как старуха. По сути, я и стану старухой. А он будет всё так же молод и хорош собой. Я ведь даже не знаю, как он выглядит на самом деле, без всех маскирующих заклинаний, которые парень таскает на себе долгие годы. Впрочем, для людей все эльфы если и не на одно лицо, то довольно похожи. Хочешь знать, каков из себя Ринальдо, посмотри на Гарланда.
Вот он. Тоже красавчик. И глядит на тебя, как на болотную тину под дорогим сапогом. Жалко, что мы с ним не подрались. Интересно, смогу ли я прикончить ещё одну Пятнистую Лиану в честном бою, или с его приятелем Лорасом у меня получилось случайно?
Вот уж нет.
На гладиаторских аренах Вольных Городов я встречалась и с эльфами, и не один нашёл свою смерть от моего меча.
Королева Карин Финдабаир. Звучит смешно, но иногда хочется, чтобы это оказалось правдой.

— О чём думаешь? — поинтересовался Ринальдо. Тропа в этом месте сужалась так, что проехать можно было только по двое, и мы двигались бок о бок. Наш отряд только что миновал встречный караван, с которым мы еле разошлись. Солдатам пришлось спешиться и прижаться к отвесной скале, втянув животы, а купцы аккуратно проводили своих навьюченных поклажей лошадей мимо нас.
— О всяких глупостях, — призналась я.
— Нельзя ли поподробнее?
— Нельзя.
— Жаль. Было бы интересно узнать, что именно подобные тебе люди считают глупостями.
— То же самое, что и люди, подобные тебе. Пардон, я забыла, что ты не человек.
— Человек, эльф — какая разница?
— Значительная. Спроси у своего Гарланда, он объяснит.
— Я был бы рад сказать, что Гарланд не мой, но это было бы неправдой, — вздохнул Ринальдо. — Он мой подданный.
— Скоро у тебя будут тысячи подданных.
— К сожалению, это похоже на правду.
— И этим тысячам не понравится, что ты растрачивал королевское семя с какой-то человеческой женщиной.
— Ну во-первых, не с какой-то, — сказал Ринальдо. — А во-вторых, я пока ещё ничего не потратил. О чём жалею.
— Ничего у нас с тобой не получится, — сказала я.
— Посмотрим. И вообще, мне уже надоели эти упаднические настроения. Не хочешь поговорить о чём-нибудь другом, хотя бы ради разнообразия?
— Погода стоит чудесная, — сказала я. У меня не было большого опыта светских бесед на отвлечённые темы.
Я думала, Ринальдо расхохочется от неуклюжести моей попытки, но он остался совершенно серьезен и ответил мне тем же тоном:
— Говорят, к вечеру может пойти дождь.
— Когда мы были в этих местах прошлый раз, подобные тонкости нас не волновали, — заметила я.
— О да. Под землёй не бывает плохой погоды. Впрочем, как и хорошей. По-моему, в языке гномов вообще отсутствует слово «погода». Внизу достаточно своих проблем.
— Автомобили, например.
— Или гоблины, — сказал Ринальдо.
— Не надо о гоблинах, — попросила я. — Они мне не нравятся.
— Бедные гоблины, Карин их не любит, — вздохнул Ринальдо. — Наверное, никто так и не оплакал милашку Штуга и его приятеля Гмыка.
— Ты мне назло это делаешь, красавчик?
— А разве издевательства являются только твоей прерогативой?
— Я не знаю, что означает это слово, но мой ответ положительный, — сказала я.
Он потёрся своей коленкой о мою. Это было несложно мы ведь ехали почти вплотную.
При этом Ринальдо чуть-чуть покраснел.
Застенчивый мальчик. Мы с ним пытались заняться любовью каждую ночь, но у него так ничего и не получалось. Эта стерва Виктория напрочь отбила у него охоту к плотским утехам. Зря он не разрешил мне её убить.
Естественно, наше поведение невозможно было скрыть от наших спутников. Рыцари и Гарланд дипломатично молчали, но среди солдат и чародеев бродили смешки, которые смолкали при нашем с Ринальдо появлении.
Только Ринальдо — эльф. Он все слышал, хотя и делал вид, что это не так. Я тоже слышала и тоже делала вид. Мы оба вели себя, как последние идиоты. Наверное, это все-таки любовь.

Я не могу сказать, что меня сильно волновало чьё-то мнение. По крайней мере, ровно до тех пор, пока мы находились в походе.
В походе и на войне можно совершать любые глупости, лишь бы они не отражались на том, что творится у тебя дома. У меня дома вообще не было, поэтому если я и беспокоилась о чьей-то репутации, это была репутация Ринальдо, а не моя.
И в этом отношении большие неприятности мог доставить ему только Гарланд.
Я отловила эльфийского диверсанта, когда он по своему обыкновению пытался улизнуть на ночевку в лес. Сегодня днём мы оставили Серые горы позади и остановились на том же постоялом дворе, где нас когда-то настиг сэр Ралло и где Ринальдо спровоцировал трактирную драку, придумав финт с золотом.
— Поговорим, красавчик? — спросила я.
Гарланд пожал плечами.
— Если вам будет угодно, леди. — Слово «леди» он произнёс с легкой, едва заметной издевкой. Наверное, я это заслужила.
Мы отошли подальше от постоялого двора, чтобы нашей беседе никто не мог помешать.
— О чем вы хотели бы поговорить, леди? — Гарланд снял с плеча свой устрашающий лук, точную копию того, который я оставила себе в качестве трофея после победы над Лорасом.
— О Ринальдо. Что ты о нём думаешь, красавчик?
— Он — мой король.
— И это всё?
— Этого достаточно.
— А что ты думаешь обо мне?
— Я вас совсем не знаю, леди, — дипломатично ответил Гарланд. Наверное, он хотел сказать: «А кто ты такая, чтобы я вообще о тебе думал?»
— Тебя не возмущает, что мы с Ринальдо… ну, он твой король, и всё такое…
— А почему вы спрашиваете?
— Я не хочу, чтобы у него были из-за меня неприятности, когда он… вернётся на острова. — Можно ли вернуться туда, где ты никогда не был? Впрочем, Ринальдо всё-таки провел там некоторое время, находясь в утробе матери.
— Разве вы не собираетесь отправиться с ним? — удивился Гарланд.
— Я так не думаю.
— Вы кое-чего не понимаете, — сказал Гарланд. — Может быть, вы просто мало знаете об эльфах. Король — это человеческое слово, заимствованное эльфами из общего языка. В нашем древнем языке нет слова «король». Есть «даэнлор».  Это нечто среднее между хранителем, владыкой и полубогом. Не знаю, как объяснить… От рождения все эльфы равны, но даэнлор стоит выше всех. Не просто на следующей ступеньке, как Людовик Четвертый возвышается над людьми, а намного выше. То, о чём вы пытаетесь спросить, неприлично. Короля никто не имеет права обсуждать. И осуждать — тем более.
— Боюсь, что я не совсем тебя поняла, красавчик, — сказала я.
— Король может заниматься любовью хоть с козами, и ему слова никто не скажет, — пояснил Гарланд. Ага, значит, теперь он назвал меня козой. Что ж, это лучше, чем грязь под сапогами. — Сейчас некоторые эльфы на Зелёных Островах говорят, что Оберон был слишком жесток, яростен и непредсказуем. Но пока Повелитель Молний подчинялся только ему, Оберона боготворили.
— Повелитель Молний так много для вас значит?
— Это не просто магический артефакт, которому можно найти замену, — сказал Гарланд. — Он был создан первым даэнлором  эльфов и впитал в себя множество поколений нашей магии. Повелитель Молний хранит народ эльфов, и только король может им распоряжаться… Вы боитесь отплыть с королем на Зелёные Острова?
— Я боюсь будущего.
Гарланд пожал плечами:
— Я ничего не знаю о будущем. Но никто ни в чём не обвинит короля. Что бы он ни сделал, никто не скажет худого слова в его адрес до тех пор, пока он будет оставаться королем. А он будет им до самой смерти.
— Ты правда так думаешь, красавчик?
— Я не знаю, что он в вас нашёл, — честно сказал Гарланд. — Но что бы это ни было, он — мой король. И его выбор — это только его личное дело.
— Все эльфы думают так же, как ты?
— Не знаю. Зелёные Острова никогда не сталкивались с подобными проблемами на таком уровне.
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь о «подобных проблемах»?
— Межрасовые браки, — сказал Гарланд.
— Я не собиралась заходить так далеко. — Гарланд одарил меня удивленным взглядом. 
— Правда.
— Мне это неинтересно, — сказал Гарланд.
— Понимаю. Извини, но ты — единственный из всех моих знакомых эльфов, кто вырос на Зелёных Островах. Там действительно существует проблема межрасовых браков? То есть чтобы возникла проблема, должен быть заключен хотя бы один брак, и…
— Единичные случаи имели место, — сказал Гарланд. — На одну женщину приходится четыре-пять мужчин, и… для мужчины шансы создать семью очень малы. Шансы обзавестись потомством ниже ещё на порядок. Большинство предпочитает надеяться и ждать, но некоторые отчаялись до такой степени… Словом, они взяли себе в жены человеческих женщин. Появились дети… Я воин, леди, и не слишком интересовался этим вопросом, но знаю, что у некоторых возникли проблемы.
— Какого рода?
— Дети менее долговечны, нежели их отцы, эльфы. Не обладают некоторыми специфичными качествами эльфов. Отцов это… разочаровывает. Окружающих тоже. Это бесперспективный путь. Наш народ обречён.
— Мне жаль, Гарланд.
— Всем жаль, — сказал воин из отряда Пятнистых Лиан. — Но это игра природы или Творца, и от нас ничего не зависит. Вы ответите мне любезностью на любезность, леди Карин? У меня тоже есть к вам несколько вопросов.
— Спрашивай. — Надо же, он даже удосужился запомнить мое имя.
— Вы убили Лораса, защищая короля?
— Да.
— Как он умер?
— Сначала я отрубила ему руку, в которой он держал меч, — сказала я. — Потом ударила в грудь. А потом перерезала глотку.
— Разумно, — согласился Гарланд. — Почему вы носите с собой его лук?
— Это боевой трофей, — сказала я. — И я ношу его в знак уважения к поверженному противнику.
— Он вас даже не поцарапал.
— В том бою — нет. Но до этого он ранил меня в плечо. Стрелой.
— Рана вас беспокоит?
— Нет. Ринальдо вылечил её, даже шрама не осталось.
— Лорас был хорош на мечах, — сказал Гарланд. — Но я — лучше. Гораздо лучше.
— Это приглашение на драку, красавчик?
— Нет, леди, — сказал Гарланд. — Я не хотел бы сойтись с вами в бою.
Я не стала уточнять, по какой именно причине он бы этого не хотел. Из-за Ринальдо или потому, что я женщина.
— А почему эльфы продолжают пользоваться луками? — спросила я вместо этого. — Арбалет мощнее и дальнобойнее.
— Арбалет мощнее и дальнобойнее, чем человеческий лук, не эльфийский. Вы можете хотя бы натянуть лук, который взяли у Лораса? Не говоря уже о том, чтобы из него выстрелить?
— Я не пробовала. Но Ринальдо утверждает, что у меня ничего не выйдет.
— Скорее всего, он прав. Луки эльфов не уступают арбалетам ни в силе удара, ни в дальности полета стрелы, зато превосходят их в скорострельности. Основным минусом арбалета является время, необходимое на его перезарядку. — Видите вон тот ствол?
Уже почти стемнело, но мне удалось рассмотреть деревце, о котором говорил Гарланд. Не знаю, как оно называется. Молодое, со стволом не толще моей руки. Я прикладывала усилия, чтобы его рассмотреть, но не сомневалась, что Гарланд видит его, как днем.
— Вижу, — сказала я.
— Теперь смотрите внимательно, — сказал Гарланд.
Он подхватил с земли свой лук, выхватил из колчана две стрелы, бросил их на тетиву, ещё мгновение ушло на то, чтобы натянуть лук…
Стрелы поразили деревце одновременно. Одна попала в ствол на высоте человеческой груди, другая — шеи. Обе прошли насквозь.
— Вы можете себе представить, чтобы это было проделано с помощью арбалета? — поинтересовался Гарланд.
— Нет. Я вообще плохо стреляю. Там, где я обучалась, в чести было только оружие ближнего боя.
— Мне будет дозволено спросить, где же проходило ваше обучение?
— В Вольных Городах, — сказала я. — Большей частью на аренах.
— Вы хотите сказать, что принимали участие в гладиаторских играх?
— Не то чтобы у меня был большой выбор — принимать в них участие или нет.
Интересно, как Гарланд отреагирует при известии, что его король влюблен в бывшую рабыню.
Гарланд отреагировал достойно.
— Похоже, вы добились успехов на этом поприще, — сказал он.
— Я была абсолютным чемпионом.
— Не знаю, что и сказать. Мне жаль, что жизнь так с вами обошлась, леди Карин.
Наверное, я ошибалась в этом парне. При ближайшем рассмотрении он оказался не так уж плох. Или он любезен со мной только из уважения к своему королю?

— Болтала с Гарландом? — поинтересовался Ринальдо, когда я поднялась в наш с ним номер.
— Неужели эльфы способны видеть и слышать на таком расстоянии? — ужаснулась я.
— Нет, я просто догадался.
— Ты удивительно догадлив.
Ринальдо улыбнулся.
— Для этого не надо быть гением, — сказал он. — Гарланд тебя беспокоит?
— Уже не так, как раньше. Он просто душка.
— Он убийца.
— Но он не возражает против наших с тобой отношений.
— Не припомню, чтобы меня интересовало его мнение.
— Он сказал, что не стал бы возражать, даже если бы у тебя были отношения с козой.
— Мне нравится его чувство юмора, — сказал Ринальдо. — Но ты не о том беспокоишься. Гарланд — солдат. У него очень узкие взгляды на жизнь. Политики куда опаснее, увидишь.
— Надеюсь, что не увижу.
— Что это значит? — вздохнул он. — Ты всё ещё не можешь поверить, что у нас это надолго?
— Да, — призналась я. Я вообще больше ни о чём думать не могу, кроме как об этом. Двадцать пять лет — наверное, это поздновато для первой любви.
— Как мне тебя разубедить?
— Ты знаешь, как. Только ничего не выходит.
— Рано или поздно, но у нас должно получиться.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой отряд настигает леди Иву, Ринальдо узнает даже больше правды, чем ему хотелось бы знать, после чего наши герои расстаются с отрядом сэра Ралло и отправляются в Гнездо Грифона

Если мы пройдём ещё немного на север, то скоро вернёмся к трактиру, в котором состоялась наша первая с Ринальдо встреча. Интересно, гопники, которым я устроила взбучку, до сих пор там отливаются? И если да, то захотят ли они отомстить?
Хотя я не думаю, что теперь они осмелятся с нами связаться. Двое рыцарей, пятеро чародеев, почти тридцать солдат… Слишком опасная компания для бандитов с большой дороги.
Сэр Ралло посылал людей опрашивать всех владельцев гостиниц, придорожных харчевен и постоялых дворов. Леди Иву видели на этой дороге, и теперь она опережала нас всего на полдня.
Судя по добытой информации, её сопровождали двое парней. Они вели с собой несколько вьючных лошадей.
Не знаю, что Ринальдо собирается сделать с леди Ивой, когда поймает. Скорее всего, поступит так, как он поступает обычно — задаст несколько вопросов, а потом отправит на все четыре стороны. Порой меня просто бесит его милосердие.
Он слишком многое прощает. Я так не могу.
У Ринальдо пунктик насчёт его отца, Оберона Кровавого, и сын из кожи вон лезет, чтобы доказать всем, и самому себе в первую очередь, что он не похож на Оберона.
Последний король эльфов был тем ещё типом. Рассказы о его похождениях добрались и до Вольных Городов, где неприятным образом оборвалось мое детство.
Оберон был чародеем и воином. Можно подумать, он только тем и занимался, что участвовал в войнах и истреблял всевозможных чудищ. Наверное, он считал себя истинным спортсменом.
Можно убивать из мести, ненависти или из-за денег, но, если судить по рассказам, Оберон делал это только из интереса. Наверное, он слишком долго владел Повелителем Молний, и непомерное могущество ударило ему в голову.
Похоже, что его сын впадает в другую крайность. Я видела, как Ринальдо умеет драться. И я видела, что было с ним после драки. Он просто впал в ступор и провёл в этом состоянии не меньше часа. Несмотря на то, что все его действия были оправданны и являлись чистейшей воды самообороной.
И ведь это были всего лишь гоблины. Что же с ним будет, когда он убьёт человека?

Мы взяли голубчиков, и всё получилось куда проще, чем я рассчитывала.
Это произошло в трёх днях пути от Серых гор, на небольшом постоялом дворе. Мы их просто догнали.
Может быть, они вообще не знали, что за ними погоня?
Мы подъехали к постоялому двору уже в сумерках. Сэр Ралло послал своих людей, чтобы они договорились об ужине и ночлеге, а мы расседлывали коней, когда один из солдат вернулся и сообщил, что троица, подходящая под наше описание, сняла номер в гостинице. В номере разместились двое — леди Ива и один из сопровождавших её парней. Второй парень остался на конюшне, чтобы сторожить лошадей.
Могу понять, учитывая, сколько золота она тащили с собой.
— Женщину возьмите живой, — распорядился Ринальдо. — С остальными — как получится. Я не хочу, чтобы из-за них люди лишний раз рисковали жизнями.
— Мы возьмём живыми всех троих, — пообещал сэр Ралло. По-моему, давать такие обещания несколько опрометчиво.
Мы с Ринальдо остались в общем зале. Он не горел желанием участвовать в задержании, а я всё ещё была его телохранителем и не могла оставить хозяина без присмотра. Думаю, что сэр Ралло, Гарланд и три десятка стражников в состоянии задержать троих человек без моей помощи.
С нами за столом сидел сэр Джеффри. Обычно не слишком веселый, сегодня он был мрачнее мрачного.
— Нервничаете? — поинтересовался Ринальдо.
— Я не знаю, чего ожидать от нашей с ней встречи, — сказал Гавейн. — Я до сих пор не могу до конца поверить, что она предала и использовала меня. А когда я перестал быть ей нужен, она от меня избавилась, как от ненужной вещи.
— Добро пожаловать в реальный мир, — сказала я. — Здесь так поступают гораздо чаще, чем ты думаешь.
— Порой меня убивает твой цинизм, — признался Ринальдо.
— Ты можешь передумать в любой момент, красавчик, — напомнила я.
Гавейн покраснел. Господи, до чего же стеснительные эти юнцы.
Наверху послышался шум от взламываемой двери. Хозяин бросился было наверх, но на лестнице его перехватил один из парней сэра Ралло. Не сомневаюсь, владельца постоялого двора очень интересовало, что творится в его комнатах, но задавать вопросы вооруженным людям он не осмелился.
Что ещё раз подтверждает моё убеждение в том, что закон всегда на стороне сильного.
Ринальдо закурил трубку. Эта его привычка ужасно меня раздражала. Для того чтобы портить воздух, достаточно и гномов с их автомобилями.
Спустя две минуты по лестнице спустился сэр Ралло.
— Мы их взяли, — сказал он, наливая себе вина из стоявшего на столе кувшина. — Оба живы.
— А третий? — спросил Ринальдо.
— Валяется без сознания. Боюсь, ребята немного перестарались, когда стукнули по голове. Но жить будет.
— Вы проверяли тюки? — Похоже, Ринальдо до последней минуты сомневался в том, на тех ли людей мы охотимся.
— Проверили. Золото, драгоценные камни. Чуть меньше, чем я ожидал увидеть, учитывая, что речь идет о сокровищах дракона.
— Грамодон был молодым драконом.
— Интересно, что они вообще делают с золотом?
— Покупают стада, — сказал Ринальдо. — Это гораздо проще, чем охотиться на диких животных или отбивать скот у крестьян, — потому что после таких набегов обычно приходится иметь дело с рыцарями. — Неужели ты этого не знал, Ралло?
— Честно говоря, знал. Но на те деньги, что мы нашли у Грамодона, можно было скупить всю живность графа Осмонда. И ещё бы осталось.
— Запас кармана не тянет, — сказал Ринальдо. — Где Гарланд?
— Сторожит пленных. Эльф вбил себе в голову, что они для тебя очень важны.
— Он не так уж не прав, — сказал Ринальдо.
— Ты будешь допрашивать их наверху или мне приказать спустить их сюда?
— Полагаю, что наверху, — сказал Ринальдо. — Там меньше посторонних глаз.
— Пойдём? — спросил сэр Ралло, поставив на стол пустой стакан.
— Сэр Джеффри, вы составите нам компанию? — поинтересовался Ринальдо.
— А я должен? — поинтересовался Гавейн.
— Нет. А хотите?
— Пожалуй… да.
Леди Ива и один из её напарников сидели на скамье у стены под прицелами арбалетов. Гарланд с безразличным видом стоял в тёмном углу и весьма успешно притворялся предметом обстановки. Когда в спальню вошли Ринальдо, сэр Ралло, сэр Джеффри и я, в небольшой комнате стало совсем уж тесно.
Сэр Ралло приказал своим стражникам выйти. Он прав, оставшиеся в комнате люди были в состоянии сами о себе позаботиться.
Я наконец-то увидела леди Иву, женщину, с которой начались все злоключения Ринальдо. Впрочем, если бы не она, мы с ним никогда бы не познакомились, так что особенно неприятных чувств она у меня не вызывала. Ринальдо сидел бы в своем сельском домике и занимался овечьими заклинаниями, а я охраняла бы кого-нибудь другого. Или не охраняла бы, а совсем наоборот.
С первого взгляда леди Ива не произвела на меня особого впечатления. Обычная женщина, симпатичная, но не больше. Впрочем, меня трудно назвать ценительницей женской красоты.
Опознав среди вошедших Ринальдо, она явно удивилась, но она удивилась куда больше, когда узнала сэра Джеффри. Наверное, его-то она точно не была готова повстречать ещё раз.
— Наконец-то я дождался второй нашей встречи, — заявил Ринальдо, усаживаясь на стул и выпуская к потолку очередной клуб вонючего табачного дыма.
— Признаться честно, я такой встречи не ждала, — сказала леди Ива.
— Сюрприз, — сказал Ринальдо. То же самое он сказал и Гарлеону, когда обнажил перед ним Повелителя Молний.
— Не скажу, чтобы приятный.
Ринальдо хмыкнул.
— У меня к вам только один вопрос, — сказал он. — Где вы взяли копье?
— А что будет потом? После того, как я скажу? — поинтересовалась леди Ива. Мне и самой это было интересно.
— Всё зависит от вашего ответа, — сказал Ринальдо.
— Вы хотя бы намекните.
— У графа Осмонда могут быть к вам определённые претензии, — сказал Ринальдо. — Но я полагаю, что он не будет слишком суров, так как никто из его людей не пострадал.
— А вы?
— Если вы расскажете мне правду об этом копье, я вас прощу.
— Простите меня? Да кто вы такой?
Ринальдо представился по всей форме. По-моему, ему это нравилось, хоть он и пытался доказать обратное.
— Полагаю, с моей стороны было глупо вас подставлять, — признала леди Ива. — Стоило получше навести справки.
— Наверное, — согласился Ринальдо. — Вы вообще не очень хорошо спланировали свои действия.
— Вы гонялись за мной несколько недель, — сказала она. — И теперь, когда я в ваших руках, я должна поверить, что вы оставите мне жизнь после того, как я поделюсь с вами информацией?
— Ага, — радостно осклабился Ринальдо…
— Это странно. Я вижу, вы и Джеффа не убили. Где вы вообще его нашли?
— Там, где вы его оставили.
— Но как? — изумилась она.
— Подключите воображение, — посоветовал Ринальдо.
— Мне нужны гарантии, что вы сохраните мне жизнь.
— Никаких гарантий, — отрезал Ринальдо. — Вы не в том положении, чтобы торговаться.
— Тогда вы ничего не услышите.
— Сир, я могу развязать язык кому угодно, — из своего угла сказал Гарланд.
— Мне хотелось бы обойтись без пыток, если это только возможно, — сказал Ринальдо. — Впрочем, король должен знать, что действительность часто расходится с его желаниями.
Блефует, решила я. Вряд ли он на самом деле готов отдать Гарланду приказ о пытках. Или Ринальдо всё больше вживается в роль короля?
Гарланд вынул из-за пояса стилет с очень тонким лезвием.
— Неужели вы будете пытать женщину? — поинтересовалась леди Ива. Голос у нее чуть дрожал.
— Поверьте, мне это удовольствия не доставит, — сказал Ринальдо. — Но я хочу знать, где вы взяли это копьё и что вы имели против Грамодона. Пожалуйста, не заставляйте меня принять столь трудное решение.
— Джефф, я любила тебя! — выкрикнула леди Ива. — Неужели ты будешь спокойно стоять и смотреть, как они будут резать меня на части?
Я напряглась, и сэр Ралло тоже. От влюбленных можно ожидать всяких глупостей, даже после того, как их предают. Но у сэра Джеффри даже меча с собой не оказалось, и он не двинулся с места.
— Вряд ли я буду спокоен, если это произойдёт, Ивон, — холодно сказал Гавейн. — Но они в своём праве, и я не буду им мешать. После того, что ты со мной сделала….
— Так сложились обстоятельства, Джефф. — Она всхлипнула. Похоже, у неё начиналась истерика. Или она потрясающая актриса. — Я сделала это для твоей же безопасности. Чтобы сохранить тебе жизнь! Ты не представляешь себе, какие люди за мной стоят!
Осознает ли молодой рыцарь, на что она его подбивает? Ему, даже если бы он был вооружен, ни за что не справиться с теми, кто находится в этой комнате. Не говоря уже о тех, кто остался снаружи. Если он дёрнется, это будет чистой воды суицид.
— Я представляю, какие люди за вами стоят, — сказал вдруг Ринальдо. — Назовите мне имя того мага, который изготовил для вас копьё, и мы избежим всего этого кровавого кошмара.
Внезапно лицо леди Ивы стало абсолютно спокойным. Она быстро сунула руку за корсаж, а когда извлекла её наружу, в ней был зажат короткий метательный дротик. Господи, эти идиоты её даже не обыскали! Наверное, постеснялись трогать женщину…
Дротик летел Ринальдо в грудь. Наверное, он мог бы уклониться и сам, но я решила не оставлять это на волю случая и отбила дротик своим клинком. Раздался короткий взвизг, когда сталь встретилась со сталью, и дротик вонзился в стену рядом с окном. Одновременно с этим в комнате что-то сверкнуло. Когда я снова перевела взгляд на леди Иву, из ее горла торчал тонкий изящный стилет, который мгновением раньше Гарланд крутил в своих руках.
Всё произошло очень быстро. Мы успевали только действовать, а не соображать.
— Вашу мать, Гарланд! — Похоже, в первый раз я видела по-настоящему взбешенного Ринальдо. — По-моему, это было совершенно необязательно, или я не прав?
— Простите, сир. — Гарланд каким-то образом даже умудрился выглядеть огорченным. Наверное, он лучший актер, чем я. — Это рефлекс.
Вот это заявление я могу понять. Гарланд в первую очередь был убийцей, а не солдатом, и он стремился устранить угрозу самым эффективным способом.
Мёртвые не опасны.
Сэр Джеффри побледнел и выбежал из комнаты. Мне его даже стало немного жаль. Хотя настоящий рыцарь должен быть более привычен и к виду крови, и к мысли о смерти.
— Будьте любезны, Гарланд, постарайтесь держать свои рефлексы под контролем, — сказал Ринальдо.
— Я постараюсь, сир.
— Чудесно, — сказал Ринальдо. — Мне нужна была информация, и вы только что перекрыли единственный её источник.
— Может быть, её спутники что-то знают, — предположила я.
— Хотите, я их допрошу, сир? — предложил свои услуги Гарланд.
— Нельзя сказать, чтобы я этого сильно хотел, — вздохнул Ринальдо. — Но делать нечего. Допросите их, если сэр Ралло не против.
Рыцарь пожал плечами с безразличным видом, но в его глазах мелькнуло облегчение. Он явно не испытывал большого удовольствия при мысли о допросе и непременных пытках, которые будут его сопровождать, и участвовать в процедуре не хотел.
— Что это за бред о людях, которые за ней стоят? — поинтересовался сэр Ралло. — Если ты на самом деле их знаешь, что ещё может тебя интересовать?
— Я знаю, кто за ней стоял, — сказал Ринальдо. — Но я не знаю, кто дал ей копьё.
— А ты думаешь, что это разные люди?
— О да.
— Может быть, ты прекратишь говорить загадками? На кого, по-твоему, она работала?
— Не хочешь сам об этом подумать, Ралло? — ухмыльнулся Ринальдо. — Ладно, не буду тебя мучить. Просто покажу один фокус.
Ринальдо послюнявил указательный палец, склонился над мёртвой женщиной и дотронулся пальцем до её лба. Интересно, это что ещё за извращение? Прощальный ритуал эльфов?
Ринальдо потёр лоб трупа влажным пальцем и выпрямился.
— Ого! — сказал сэр Ралло.
Еще какое «ого». В принципе, толстым слоем косметики, покрывающем лицо женщины, удивить кого-либо было трудно, но кожа под пудрой оказалась тёмного цвета с бронзовым отливом. У коренных обитателей Вестланда такой цвет кожи встречается крайне редко.
— Восточный континент? — уточнил сэр Ралло. — Что ей здесь понадобилось?
— Пошевели извилинами, — вздохнул Ринальдо. — Впрочем, может быть, спутник леди Ивы захочет прояснить ситуацию?
Тот и бровью не повел.
— Я бы посоветовал вам заговорить, — сказал ему Ринальдо. — Мне нужно только одно имя, и если вы его знаете, лучше бы вам назвать его прямо сейчас. Мне. Потому что вам точно не понравится манера Гарланда задавать вопросы.
— Он скажет мне это имя, если знает, сир, — заверил своего короля Гарланд, горевший желанием реабилитироваться за прокол с леди Ивой.
— Будьте аккуратны, — высказал свое пожелание мигом помрачневший Ринальдо, и мы оставили Гарланда и его жертву наедине.
В общем зале не было никого, кроме людей сэра Ралло и хозяина постоялого двора. Остальных мы уже распугали, да и сам владелец наверняка рад был бы смыться, если бы мог на кого-то оставить своё заведение.
Ринальдо сел за один стол с сэром Джеффри, а я отвела в сторону сэра Ралло. Обстоятельно, не стесняясь в выборе выражений, я высказала ему всё, что думаю по поводу стражников, которые не связывают и даже не обыскивают своих пленников, подвергая эльфийских королей неоправданно высокой опасности. Сэр Ралло чувствовал, что виноват, а потому снёс мою речь безропотно и трижды пытался извиниться.
После чего он сослался на необходимость проверить состояние второго пленника, которого сторожили на конюшне, и быстренько слинял.
Я взяла у барной стойки кружку пива и подсела к Ринальдо и молодому рыцарю. Оба угрюмо молчали, глядя прямо перед собой.
Они пили вино, напиток благородных людей. Что ж, я всегда знала, что у меня плебейские вкусы. Лично я предпочитаю пиво.
— Когда… — начал было сэр Джеффри дрожащим голосом. — Когда мы с Ивон только встретились и всё было нормально… Она взяла с меня слово, что я отомщу за неё, если с ней… что-нибудь…
— Не советую, — сказала я. — С Гарландом тебе не справиться.
Таких рыцарят, как сэр Джеффри, Гарланд кушает на завтрак. Десятками.
— Гарланд — мой вассал, — сказал Ринальдо. — И я несу ответственность за всё, что он делает, ибо он это делает от моего имени. Если у вас к нему какие-то претензии…
Иногда Ринальдо такой идиот… Может быть, он ещё грудь подставит, чтобы сэру Джеффри было удобнее всадить в неё клинок?
Хотя молодой рыцарь и не был вооружен, я убрала руки под стол и нащупала рукояти мечей, прикидывая, смогу ли я остановить молодого дурака, не лишая его жизни. У меня тоже рефлексы, знаете ли.
Ударю мечом плашмя. По голове.
К счастью, по голове никого бить не пришлось. Сэр Джеффри не стал бросаться на идиота, которого я охраняю.
— У меня нет никаких претензий, — сказал сэр Джеффри. — Напротив, я ваш должник.
— Я так не думаю, — сказал Ринальдо.
— Я ваш должник дважды, — повторил сэр Джеффри. — За эту историю с драконом и за Город Людей. Что вы намерены со мной сделать?
— Ничего, — сказал Ринальдо. — Теперь, когда мы нашли леди Иву, вы вольны идти на все четыре стороны.
— И вы не держите на меня зла за Грамодона? — поразился молодой рыцарь.
— Нет, — сказал Ринальдо.
— Э… А я мог бы пойти с вами? В смысле, вы позволите мне сопровождать вас? — поинтересовался сэр Джеффри.
— Зачем? — в свою очередь изумился Ринальдо.
— Чтобы расплатиться с долгами, — сказал сэр Джеффри. — Может быть, мне представится случай оказать вам услугу, и тогда мы с вами будем в расчёте.
— Интересно, какую услугу ты собрался ему оказывать, красавчик? — поинтересовалась я.
— Я могу защищать его.
Вот это здорово, подумала я. Тридцати стражников, сэра Ралло, Гарланда и, в конце концов, меня для этого уже недостаточно? Если уж не справятся все вышеперечисленные, что сможет сделать этот сопляк?
Я очень недипломатично фыркнула. Сэр Джеффри надулся. А я уже знала, что ему ответит Ринальдо.
— Я распоряжусь, чтобы сэр Ралло выдал вам меч.
Так и есть, он согласился.
По-моему, это была не такая уж хорошая идея, но я знала, что мне Ринальдо не переспорить. По крайней мере, сейчас и в этом вопросе. Дворянско-рыцарские заморочки постоянно ставят меня в тупик.
Сверху доносились невнятные звуки. Что-то крупное, тяжёлое упало на пол.
— Пойду, подышу воздухом, — сказал Ринальдо, вставая из-за стола. Я прихватила своё пиво и отправилась за ним.
Странно, что он оставил Гарланда наедине с пленником, косвенно дав свое согласие на пытки. Раньше он был более щепетилен.
Впрочем, особого счастья Ринальдо не испытывал. Он был мрачен, как сотня гробовщиков, и странная бледность проступала сквозь его магический загар.
— Если этот парень не знает имени, которое меня интересует, Гарланд его убьёт, — сказал Ринальдо.
— Не хочу тебя разочаровывать, красавчик, но Гарланд его убьёт в любом случае, — заметила я. — Если парень не назовёт имя, его смерть просто будет более мучительной.
Ринальдо вздохнул.
— Как ты узнал, что эта девица явилась с Восточного континента?
— Догадался.
— Зачем ей понадобилось убивать Грамодона?
— Для неё не было разницы, какого дракона убивать.
— И всё же зачем?
— Я объясню тебе всё. Только, если можно, чуть позже.
— Как скажешь, — согласилась я. — Голова не болит?
— Откуда ты знаешь?
— Догадалась, — сказала я. — Я даже знаю, почему она у тебя болит.
— И почему же?
— Корона давит, — сказала я.
Он снова вздохнул. Господи, какой же он нытик. Интересно, все эльфы такие, или мне с ним исключительно повезло?
— Никогда в жизни не носил короны.
— Корона, красавчик, эта такая вещь, которая давит на голову даже тогда, когда она на неё не надета, — сказала я.
— Потрясающе глубокая мысль, — пробормотал Ринальдо. — И, к сожалению, она похожа на правду.
Тремя часами позже Гарланд нашёл нас в лесу, неподалеку от постоялого двора. Ринальдо так и не собрался с силами, чтобы туда вернуться. Да и я была далека от мысли занять комнату по соседству с той, где орудовал диверсант с Зелёных Островов, рыцарь плаща и кинжала.
Я только задавалась вопросом, сколько времени хозяину гостиницы потребуется, чтобы очистить апартаменты от следов допроса.
— Он умер, сир, — сказал Гарланд.
— Этого следовало ожидать, — согласился Ринальдо. — Он сказал что-нибудь перед смертью?
— Он назвал имя.
— Мне будет позволено его услышать? — Ринальдо выказал некоторое нетерпение.
— Конечно, сир. Боюсь только, что это имя вам не понравится, — сказал Гарланд. — Лоуренс Справедливый.
— Кто это? — спросила я.
— Вы правы, Гарланд, — сказал Ринальдо. — Мне не нравится.
— Что вы намерены делать теперь, сир?
— Мы отправляемся в Гнездо Грифона, — сказал Ринальдо.
— Вот как? — удивилась я. — И ты не собираешься надрать задницу этому Лоуренсу? После всех усилий, которые мы затратили для выяснения его имени?
— Я не уверен, что это в моих силах, — сказал Ринальдо. — Зато я полностью уверен, что это не в моей юрисдикции.
— Ты же король, красавчик.
— Не Вестланда, — сказал Ринальдо. — А Лоуренс Справедливый пользуется покровительством Людовика Четвёртого.
— Крутой парень, да?
— Ещё какой крутой, — вздохнул Ринальдо.
Хорошо, что он не стал связываться с этим Лоуренсом. Впрочем… Неужели Ринальдо его боится?

Мы все-таки заночевали на этом постоялом дворе, поскольку искать другой было уже поздно. Все прежние постояльцы разбежались после того, что учинили Гарланд и люди сэра Ралло. Свободных мест было в избытке, и стражников удалось разместить не на конюшне, как обычно, а в человеческих условиях.
Утром вернувшийся из леса Гарланд заметно прихрамывал на правую ногу, а на его щеке красовался самый шикарный порез, какой только можно сотворить при помощи очень острого меча. Любопытно, с кем же он сцепился этой ночью.
Как выяснилось, Ринальдо тоже стало любопытно, но он задал немного не тот вопрос, которого я могла бы от него ожидать в данной ситуации. Вместо сакраментального «кто это был?», он поинтересовался:
— Который по счёту?
— Последний, сир, — ответил Гарланд, ничуть не удивившись вопросу. — Как давно вы знали?
— С того момента, как вы к нам присоединились, — сказал Ринальдо. — До этого я только догадывался. Я не дурак, Гарланд.
— Простите, если я невольно ввёл вас в заблуждение, сир.
— Ничего страшного. На кого вы на самом деле работаете, Гарланд?
— На вас, сир.
— Наверное, я задал неправильный вопрос, — сказал Ринальдо. — Кто отдал вам приказ? Мне уже понятно, что это был не лорд Аларик.
— Я не могу вам этого сказать. Я дал слово.
— Разве это слово более важно для вас, чем просьба вашего короля? — осведомился Ринальдо. — Впрочем, я не хочу вызвать у вас конфликт интересов и снимаю свой вопрос. Тем более, что догадываюсь об ответе.
— Спасибо, сир. Вы очень проницательны.
— Льстить монархам — это очень вредная привычка, Гарланд, — сказал Ринальдо. — Не стоит вам её приобретать.
— Как скажете, сир.
— Медицинская помощь вам не требуется?
— Нет, сир. Я уже обработал раны.
— В отдыхе не нуждаетесь?
— Нет, сир.
— Чудесно, — сказал Ринальдо. — Тогда мы двинемся в путь сразу после завтрака.
Гарланд кивнул и отошёл от нашего стола. Ринальдо отпил ещё кофе и полез за курительной трубкой.
— И что бы это значило? — поинтересовалась я.
— Что именно?
— С кем он дрался сегодня ночью?
— С очередным своим братом, — сказал Ринальдо. — С Пятнистой Лианой.
— Почему?
— Потому что очередной брат Гарланда желал мне смерти, а Гарланд — не желал. Подобное противоречие интересов часто приводит к летальному исходу.
— Но о чём вы с ним говорили? Какой приказ? Кто его отдал? И почему ты спросил, который это был по счёту?
— Видишь ли, тот стрелок, который ранил тебя в вечер нашего знакомства, и тот парень, которому ты перерезала глотку, — это не один и тот же эльф, — сказал Ринальдо. — Сначала я думал, что один, но в таком случае между покушениями был бы слишком большой перерыв, и это меня настораживало.
— Ты хочешь сказать, что Гарланд…
— Постоянно ошивался поблизости и ликвидировал остальных диверсантов, опекая нас. То есть меня, — подтвердил Ринальдо. — Он прокололся только в одном случае — с тем парнем, которого ты прирезала.
— И чей же приказ Гарланд выполнял?
— Полагаю, одного из обитателей Гнезда Грифона, — сказал Ринальдо. — Которого именно — мы выясним по прибытии в замок моего отца.
— Интриги, интриги… — пробормотала я. — Видать, ты здесь не единственный врун, красавчик.
— Увы.
Следующую порцию новостей принёс сэр Ралло. Лицо рыцаря было мрачнее лица девушки, которой только что сообщили, что она хранила свою девственность исключительно для жертвенного костра.
— Боюсь, у меня неприятные новости, Рико.
— Вижу, — сказал Ринальдо. — Выкладывай.
— Мы больше не можем тебя сопровождать, — сказал сэр Ралло. — Я только что разговаривал с графом Осмондом по полевому телефону. Нам приказано срочно вернуться в графство.
— Тебе повезло, что мы недалеко от его границ, — заметил Рико. — А чем вызван столь неожиданный приказ о возвращении?
— Король Людовик созывает свои войска к Хайгардену.
— Ого, — удивился Рико. — Ты спрашивал графа, с кем мы собираемся воевать?
— Спрашивал, он сказал, что не знает.
— Тогда я тебя просвещу, — сказал Ринальдо. — Мы собираемся воевать с Красным континентом.
— Этого не может быть, — заявил рыцарь. — Потому что этого не может быть никогда. Разве океан высох?
— Я не хочу тебя расстраивать, но недавно изобрели такие штуковины, которые позволяют пересекать океан, — сказал Ринальдо. — Они ходят под парусами, используют энергию ветра, и люди называют их «кораблями».
— Ни у кого нет столько кораблей, чтобы перевезти армию, способную угрожать Вестланду.
— Видимо, теперь есть. По крайней мере, Людовик в это верит.
— Я не понимаю…
— Ты солдат, Ралло, — поучающим тоном сказал Ринальдо. — Солдату необязательно понимать. От него требуется только точное выполнение приказов.
— Хоть ты чародей и король, а всё равно — сволочь, — сказал рыцарь, ничуть не обидевшись. — Что ты сам намерен делать дальше?
— Двину домой.
— Разумное решение, — сказал рыцарь. — А что прикажешь делать с нашим пленником?
С единственным выжившим пленником, мысленно поправила я.
— Отвези его своему графу, — сказал Ринальдо. — А тот пусть захватит его с собой в Хайгарден. Тут есть над чем подумать.
— Ты уверен, что правильно интерпретировал показания, выбитые твоим парнем?
— Вполне, — сказал Ринальдо. — По крайней мере, это логично.
— О чём вы? — поинтересовалась я.
— Позже, — отмахнулся Ринальдо.
— Но когда вы успели поговорить?
— Ночью.
Надо же. А я думала, он выходил в туалет.
— Ты вообще не спал?
— Немного, — в очередной раз соврал Ринальдо. — Ты оставишь нам лошадей, Ралло?
— Конечно, приятель. Могу даже дать запасных. Ты же сам сказал, нам отсюда до дома недалеко. Гораздо ближе, чем тебе.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой главный герой возвращается в Гнездо Грифона, сразу же по прибытии получает заслуженную выволочку от своих опекунов, а также узнает, при каких обстоятельствах Мигаэль Кодэбаир потерял свою левую руку

Гнездо Грифона построено на самой высокой скале побережья, а потому замок доминирует над окружающей его местностью и захватить его силой практически невозможно. Для того чтобы подобраться к нему со стороны моря, требуется пройти по узкой и открытой тропе, которая простреливается арбалетчиками, засевшими на ближайшей к воротам башне. Остальные три стены являются естественными продолжениями скальных пород, и, для того чтобы их преодолеть, необходимо овладеть навыками альпиниста.
Так уж получилось, что после расставания с отрядом сэра Ралло мы перестали гоняться за всяческими злодеями, и дальнейшее путешествие протекало довольно спокойно. Мы гнали коней во весь опор, компенсируя время, затраченное на погоню за леди Ивой, но драться, к великому моему облегчению, нам больше ни с кем не пришлось. Наш небольшой отряд — я, Карин, Гарланд и сэр Джеффри — не привлекал к себе повышенного внимания, а слухи о внезапно нашедшемся эльфийском короле были погребены под новой сенсацией — предстоящей войной с Красным континентом.
Это логично. Новости об объявившемся наследнике Оберона Финдабаира напрямую касались только эльфов, а вот вторжение с Красного континента могло затронуть весь Вестланд.
Достоверной информации на этот счёт имелось немного.
Как это водится, болтали разное, но толком никто ничего не знал. Из множества домыслов можно было выделить только три достоверных факта. Флот Красного континента вышел из гавани, это раз. Флот очень большой, это два. И он направляется к Вестланду, это три.
Размеры вражеского флота варьировались от пятисот до пяти тысяч тяжёлых кораблей. На мой взгляд, даже нижний предел был завышен в несколько раз. Если вспомнить, что на один корабль можно посадить до пятисот человек пехоты, армия Красного континента должна насчитывать не менее двухсот пятидесяти тысяч человек, а это было невероятно. Даже если жители Красного континента занимались исключительно размножением, на создание такой армии ушло бы в пять раз больше времени, чем было у Красных. И где взять столько дерева, пригодного для постройки такого огромного количества судов? Восточный континент в основном состоит из пустынь, и не располагает большими запасами древесины. Тем более —  древесины корабельной.
Если кто-то способен увидеть в этом повод для похвальбы, регулярная армия Вестланда могла бы похвастаться десятью тысячами человек. Судя по размещённому у гномов военному заказу короля Людовика, при возникновении угрозы численность армии могла вырасти вдвое. Наверное, Людовик считает, что этого будет достаточно для отражения удара. Или, что куда более печально, просто не знает, где взять ещё людей, мало-мальски умеющих обращаться с оружием.
В общем, если слухи правдивы хотя бы наполовину, впереди Вестланд ожидают крупные неприятности.

В том, что к нашему приходу ворота Гнезда Грифона оказались открытыми настежь, я не усмотрел ничего удивительного. Дозорные постоянно наблюдают за подходами к замку с его высоких башен и должны были заблаговременно заметить приближающийся к нему отряд.
Во дворе нас ждали двое — пожилой человек и однорукий эльф. Исидро, мой наставник в делах магических, поленился выйти из своей башни. А может, просто не захотел помогать Мигелю отрывать мне голову. Или мешать…
Наш отряд спешился. Пожав руку приёмному отцу, я отвесил учтивый поклон мастеру меча, затем представил им остальных. Дон Диего вежливо поздоровался со всеми, задержав руку Карин в своей ладони чуть дольше остальных. Мигель же глядел на тройку моих спутников недобрыми глазами, в которых горел нездоровый огонек. Я легко узнал этот взгляд. Презрение, смешанное с еле сдерживаемой яростью. На меня он почти всегда смотрел точно так же.
Среди обитателей Вестланда распространено мнение, что эльфы — создания хладнокровные, не теряющие спокойствия ни при каких обстоятельствах, очень рассудительные и не подверженные разного рода импульсам. Некоторые даже склонны считать эльфов существами, вообще не способными испытывать эмоции. Если Исидро ещё более-менее укладывался в этот стереотип, Мигель выпадал из него, как козырной туз из рукава начинающего шулера.
Если Исидро всегда говорит ровно, используя один и тот же тон как для похвалы, так и для порицания, диапазон Мигеля простирается от угрожающего шепота до гневного рева, а оттенков для выражения презрения у него штук сто, если не больше. Я ожидал, что получу выволочку от Мигеля, но не думал, что сразу по прибытии.
Ха!..
Как только хорошо вышколенные слуги взяли на себя всю заботу о наших скакунах, дон Диего весело подмигнул мне и сказал, что мы с ним ещё увидимся позже и обстоятельно обо всем поговорим. После чего поспешно удалился, оставив меня и моих спутников на растерзание.
Было самое время вспомнить детство и взмолиться: «Папа, не уходи!», но гордость не позволила жалостливой фразе вырваться из моей глотки. Если честно, данный подход и в детстве работал не всегда.
Но кое-что все-таки изменилось. Раньше Мигель не постеснялся бы устроить разнос при всех, теперь же у него хватило такта отвести меня в сторонку. Мы удалились от остальной группы метров на тридцать, прежде чем учитель одарил меня первым тёплым эпитетом.
— Сопляк, — сказал он. — Молокосос.
Я мог бы сказать ему что-нибудь остроумное в ответ, но благоразумно не стал этого делать. Любые возражения автоматически удлиняют выволочку на десять процентов каждое.
— Мы двадцать с лишним лет хранили тайну твоего происхождения! Для того чтобы ты раскрыл её за одну секунду? — продолжал Мигель. — И всё было бы не так плохо, если бы ты ещё правильно выбрал эту самую секунду. А ты что сотворил? Помахал Повелителем Молний перед носом какого-то дракона, да ещё на виду у целого города.
— Не хочу вам противоречить, но к этому моменту в нашу тайну уже были посвящены некоторые личности, а значит, она перестала быть тайной, — заметил я. — Кто-то же отправил за мной Пятнистых Лиан.
— Если бы ты сразил дракона, это послужило бы смягчающим обстоятельством, — продолжал Мигель, не обращая на мои слова ни малейшего внимания. — Но ты не сделал и этого. Почему?
— Мне не за что было его убивать.
— А разве одного только факта, что он является драконом, недостаточно?
— Мне — нет.
— Он гонялся за тобой и пытался убить.
— Его ввели в заблуждение. Мы с ним поговорили и всё выяснили.
— Поговорили, — фыркнул Мигель. — Выяснили. Что подумают наши враги, когда узнают об этом?
— Что Повелителем Молний наконец-то владеет адекватный человек. Эльф, — быстро поправился я.
— Они подумают, что ты слаб. — А сейчас он заговорит об Обероне и скажет, что тот уложил бы дракона, не задумываясь. По-моему, мой биологический папаша вообще очень редко задумывался. Особенно в вопросах, касающихся чьей-то жизни и смерти.
— Если ты владеешь силой, это не значит, что ты должен применять её без разбора.
— Оберон сразил бы дракона.
— К великому вашему сожаления, я — не Оберон.
— Ты прав. Мне действительно жаль, что ты — не он. Сейчас твой отец нам бы здорово пригодился.
— Кому это «нам»?
— Зелёным Островам, Вестланду — всем. Грядет большая война, а Оберон был отменным бойцом.
— Но огнеупорным он не был.
Занесенная для оплеухи ладонь остановилась на полпути. Раньше она не останавливалась. Наверное, висящий на моем поясе Повелитель Молний заставил Мигеля лишний раз подумать о том, кого он собирается ударить.
— Щенок, — бросил мне Мигель вместо удара. — Ты не представляешь, о какой великой личности мы сейчас говорим.
— Мы говорим не о великой личности, а о великом бойце, — сказал я. — Когда люди вспоминают Оберона, обычно всё заканчивается перечислением имен тех, кого он сразил и битв, в которых он участвовал.
— Может быть, и так, — внезапно согласился Мигель. — Но когда ты уйдёшь, что именно люди будут вспоминать о тебе? И будет ли о тебе помнить хоть кто-нибудь?
— Лучше никакой славы, чем дурная.
— Ты считаешь славу своего отца дурной? — очень тихо спросил Мигель.
— Может быть, я выбрал не совсем верное слово. — Я немного сдал назад. Когда у Мигеля такой голос, лучше ему не противоречить. — Но вы не можете не признать, что слава Оберона пусть и не дурна, но… несколько однообразна. Он был королем Зелёных Островов больше двухсот лет, однако при мне ещё никто не называл его мудрым правителем. Он был женат полтора века, но мало кто помнит имя моей матери. Зато о его подвигах на полях брани ходят легенды. Я не хотел бы оставить о себе такую память.
— У того, кто владеет Повелителем Молний, нет другого пути.
— Если верить историкам, дедушка Девлин был более вменяемым, — заметил я.
Мигель нахмурился.
Он долгое время был другом Оберона, и ему очень не нравилось, что я отзываюсь о папочке столь нелестным образом, но в глубине души Мигель не мог не признать мою правоту. Хотя вслух он об этом никогда не заявит. Большую часть своего правления Девлин Финдабаир сидел на Зелёных Островах, и при нём эльфы не вмешивались в разборки Вестланда. Даже в самую большую его разборку, которая предшествовала созданию единого человеческого государства и возвела династию Трентиньяков на трон.
У Оберона тоже не было нужды драться так часто, как он это делал. Ему просто нравилось проливать кровь. Наверное, он был адреналиновым наркоманом.
— За последний год твоё мнение об отце сильно изменилось, — констатировал Мигель.
— Я нашёл независимые источники информации, — пояснил я.
— Независимых источников информации не существует, — сказал Мигель. — Каждый рассказ, каждая легенда, песня или баллада, даже каждая сказка преследует свою цель и от чего-то зависит.
— Тогда я просто посмотрел на ситуацию под другим углом, — сказал я.
— У Оберона были веские причины делать то, что он делал.
— И вы расскажете мне какие?
— В своё время. Сейчас ещё слишком рано для таких рассказов.
— И когда же наступит «своё время»?
— Когда я решу, — отрезал Мигель. — Давай перестанем ворошить прошлое и вернёмся к твоим похождениям.
— Может быть, не надо? — спросил я. — Они, между прочим, тоже остались в прошлом.
— В слишком недалёком прошлом, чтобы о них можно было забыть, — заявил Мигель. — Исидро сообщил мне, что до инцидента с драконом был ещё один случай. Он зафиксировал мощный выброс магической энергии, вызванный использованием Повелителя Молний. Что это было?
— Исцеление, — сказал я.
— Вот как? — Мигель задрал бровь. — И кто же этот важный человек, нуждающийся в лечении? Ради кого ты пошёл на неоправданный риск?
— Ради Карин, — признался я. — И я не считаю риск неоправданным.
— Свидетели были? — Странно. Я думал, сейчас он спросит, кто такая эта Карин и что нас с ней связывает.
— Несколько. Но болтать они не будут.
— Как ты можешь быть в этом уверен?
— Они — гномы. Мудрецы. И они дали мне своё слово.
— Слово гнома…
— Ничуть не хуже, чем слово эльфа.
— Может быть, ты теперь и людям на слово веришь?
— Некоторым верю.
— Например, Карин?
— Ей тоже.
— Кто для тебя эта женщина?
— Она — мой телохранитель, — сказал я.
— Что? — переспросил Мигель. — Телохранитель?
— Вас это удивляет?
Он сжал свой единственный кулак так, что пальцы побелели. А что бы с ним стало, если бы я сказал всю правду, а не самую безобидную его часть?
— Ты нанял кого-то, чтобы он сражался вместо тебя? Женщину?
— Многие люди нанимают телохранителей.
— Ты — не человек.
— Я никогда не был на Зелёных Островах, но могу предположить, что телохранителей нанимают и многие эльфы.
— Ты — не просто эльф. Ты король эльфов.
— У Оберона никогда не было телохранителя, — сказал я, опередив Мигеля всего на полмгновения.
— У Оберона… — Он осекся. — Как такая мысль вообще могла прийти тебе в голову?
— Задним умом я допускаю, что совершил ошибку, — признался я. — Не стоило перекладывать проблемы с больной головы на здоровую. Но в тот момент наём телохранителя показался мне чертовски хорошей идеей. Кстати, Карин несколько раз выручала меня из очень крупных неприятностей.
— Приведи пару примеров, в которых она оказала тебе реальную помощь.
— Она спасла меня от Пятнистых Лиан.
— Что? — изумился Мигель и бросил весьма неодобрительный взгляд в сторону Гарланда. — Она же человек!
— У неё очень богатый боевой опыт, — сказал я. — Может быть, не такой богатый, как у Оберона, но он спрессован в весьма короткий промежуток времени.
— Она исхитрилась убить эльфа? Кого именно?
— А вы всех знаете по именам?
— Тех, кого стоит знать. Назови мне имя.
— Лорас.
— Она убила Лораса? — Почему-то Мигель меня постоянно переспрашивает. Раньше я за ним подобной привычки не замечал. Неужели он успел обзавестись ею за тот год, что мы провели в разлуке?
— Вы знали его?
— Знал ли я Лораса? — Вот, снова переспрашивает. — Он был одним из моих учеников.
Что характеризует Мигеля, как не самого хорошего учителя. Впрочем, я всегда считал, что для истинного воина одних только тренировок, пусть и проведённых под надзором величайшего мастера, явно недостаточно. Требуется ещё и талант. У Оберона такой талант был, как есть он у Карин, Мигеля и, возможно, у Гарланда. А вот меня природа им обделила.
— Наверное, Лорас плохо учился, — сказал я.
— Да, он был не лучшим.
— Вы позволите мне полюбопытствовать, кто же был лучшим?
— Самым лучшим?
— Да.
— Во все времена?
— Да.
— Ты привёл его с собой.
— Гарланд? — изумился я. — Вообще-то я рассчитывал, что вы назовете моё имя.
— Не имею привычки врать даже своим ученикам, — отрезал Мигель. — Ты мог бы стать хорошим воином, если бы мы продолжили наши занятия ещё лет пятьдесят. Но ты слишком молод, Ринальдо. И ты недостаточно стараешься.
— Сколько времени вы занимались с Гарландом? — Я поспешил увести беседу в сторону от моей персоны.
— Ровно столько и занимались, — сказал Мигель. — Это было задолго до твоего рождения.
Эльф и в двести лет выглядит на двадцать, вспомнил я. Я не спрашивал у Гарланда про его возраст, а сам мне он говорить не стал.
— Значит, как воин я Гарланду и в подмётки не гожусь? — уточнил я.
— Сказано жёстко, но справедливо.
— Тем не менее, вы не выглядели особенно обеспокоенным, когда я сообщил вам о Пятнистых Лианах, явившихся за моей головой.
— Я рассчитывал, что знания, полученные от Исидро, помогут тебе справляться с проблемами вроде Лораса и Пятнистых Лиан. На одном воинском искусстве тебе не продержаться.
— И вы надеялись только на мои способности чародея? — спросил я. — По-моему, вы мне врёте, Мигель.
— Разве я когда-нибудь тебя обманывал?
— Откуда я знаю? Может быть, я просто никогда не ловил вас на лжи.
— Правильно мыслишь, — одобрил учитель. — Никому нельзя верить на слово. Помни об этом, когда отправишься на родину своего отца. Да и потом тоже не забывай.
— С чего вы взяли, что я куда-то отправлюсь?
— Грядет война, и Повелитель Молний должен вернуться на Зелёные Острова.
— Давайте отправим его по почте, — предложил я.
— Сделаю вид, что я этого не слышал, Ринальдо. Ты сам знаешь, как обстоят дела с этим мечом.
— Да отсохнет рука у каждого, кто не по праву коснётся его эфеса, — зловещим шепотом процитировал я. Меня достала туча мифов, сложенных вокруг Повелителя Молний. — Интересно, она хоть у кого-нибудь отсохла? За всю историю-то?
— А как ты думаешь, куда делась моя?
— О, — сказал я. — Вы никогда мне не говорили, при каких обстоятельствах потеряли руку. Я предполагал, во время какой-нибудь схватки на мечах…
— Я потерял руку, когда спасал Повелителя Молний из горящего дворца, — сказал Мигель. — Я прекрасно знал, чем мне грозит одно касание, поэтому и схватил меч левой рукой.
— Простите, — сказал я. — Я этого не знал.
— Я пытался спасти твоего отца, но не успел. К тому моменту, как я подоспел, он был уже мёртв, и из груди его торчал кинжал убийцы. Я зарубил диверсанта, схватил Повелителя Молний и отправился на корабль, к твоей матери и Исидро. Когда наступил рассвет, руки у меня уже не было. Если бы не Исидро, вполне возможно, что я не отделался бы так легко.
— Почему вы не рассказывали мне об этом раньше?
— Считал, что время не пришло.
Мигель — это непрочитанная книга. Причем не какая-нибудь энциклопедия с систематизированными данными, а авантюрный роман. Никогда не знаешь, что тебя ждёт на следующей странице.
Я и раньше подозревал, что руку Мигелю отрубили не в бою — он был очень уж сильным воином — но я и предположить не мог, как драматично обстояли дела на самом деле. Мастер над оружием спас мой меч ценой собственной руки. Интересно, этот факт даёт ему право называть меня «сопляком» или всё-таки нет?
— Вернёмся к твоим спутникам, пока они окончательно не заскучали, — сказал Мигель. — Представь их мне ещё раз. Начни с парнишки.
— Сэр Джеффри Гавейн, — сказал я. 
Молодой рыцарь сдержанно поклонился.
— Ага, — мой наставник вперил в лицо рыцаря свой яростный взор. — Убийца драконов, насколько я понимаю?
— Да, сэр.
— Для того чтобы выступить против дракона, надо быть отчаянным храбрецом. Или законченным идиотом. К какой категории вы сами себя относите, сэр Джеффри?
— Думаю, понемногу и того и другого, сэр, — ответил Гавейн.
— Откровенно, — сказал Мигель. — Вы, должно быть, великий воин, раз сумели одолеть дракона.
— Основную часть работы за меня сделал магический артефакт, — не стал лукавить юный рыцарь.
— Позже я захочу выслушать все подробности, — заявил Мигель. — Что ж, представителя рода Гриндабаеров мне представлять не надо.
Один из лучших убийц Зелёных Островов почтительно наклонил голову.
— Я недоволен тобой, Гарланд, — заявил Мигель. — Более того, я сильно разочарован твоими действиями. Ты совершил несколько ошибок, каждая из которых непростительна для того, кого я считал своим лучшим учеником.
Гарланд продолжал хранить непроницаемое выражение лица, словно эта выволочка касалась кого-то другого. Со мной Мигель был более милосерден — он хотя бы отвёл меня в сторону.
— Теперь вы. — Наконец-то Мигель добрался до Карин. — Насколько я слышал, вам удалось сразить другого моего ученика.
— Кого именно? — уточнила Карин. — Я поубивала довольно много народу, всех и не упомнишь.
— Лораса, — пояснил Мигель.
— Так он был вашим учеником? Примите мои соболезнования.
— Как бы там ни было, Ринальдо больше не нуждается в услугах телохранителя. Скажите, сколько мы вам должны, и можете считать себя свободной от всех обязательств.
— Вообще-то право решать, нуждаюсь я в чьих-либо услугах или нет, я оставляю за собой, — сказал я.
— Да ну? — удивился Мигель, поворачивая ко мне искажённое гневом лицо. — Ты забыл, что я — один из твоих опекунов?
— Уже нет, — сказал я. — И, если вы вдруг об этом забыли, — я являюсь вашим королем.
— Значит, так? — зловеще сказал Мигель. — Мальчик решил, что стал слишком взрослым для…
— Поверить не могу, что ты до сих пор держишь наших гостей во дворе, — воскликнул удивительно вовремя вернувшийся дон Диего. — Они могут подумать, что в Гнезде Грифона забыли о законах гостеприимства.

Войдя в свои пустовавшие больше года апартаменты, я обнаружил, что там почти ничего не изменилось. Я покидал замок с минимумом пожитков, и все мои вещи, которые я не забрал с собой, остались на своих местах, словно я вышел покурить на свежий воздух, а не покинул родовое гнездо на неопределённый срок. В комнатах регулярно убирались, мыли полы и вытирали пыль, как будто хозяин замка мог ожидать моего появления в любой момент.
Ванна оказалась наполнена горячей водой, и я с удовольствием отмылся от дорожной пыли и облачился в чистую одежду. Через час начнется торжественный обед по случаю моего возвращения, и при мысли о том, что все мы соберёмся за одним столом, мне становилось не по себе.
Конечно, во время еды никто не станет затрагивать важные темы, но когда подадут кофе и десерт и вся компания переместится в курительную комнату, на мою голову обрушится град вопросов, на которые мне придётся отвечать, и не всегда одними только словами.
Закурив трубку, я уселся в своё любимое кресло, перекинув ноги через подлокотник. Если закрыть глаза, можно сделать вид, что последнего года, проведённого вне этих стен, просто не было. Когда ты ученик великого чародея и великого воина и всего лишь приёмный сын барона, жизнь не кажется тебе такой уж сложной штукой. Совсем другое дело, если ты являешься королём народа, которого никогда в своей жизни не видел, и правишь островами, на которых никогда в жизни не был.
Если вы хотите знать моё частное мнение по поводу управления государством, фокус с магическим артефактом, определяющим личность короля, является не самым разумным из всех возможных. Мой отец не был идеальным правителем, и не существует никаких гарантий, что таковым стану я. Может быть, двадцать лет регентства Озрика окажутся для Зелёных Островов приятной передышкой между правлениями двух неуравновешенных королей. Сейчас там всё спокойно, и тревожные новости из страны эльфов до Вестланда не доносятся.
— Войдите, — отреагировал я на стук в дверь, и мое недолгое одиночество нарушил дон Диего.
— Решил поговорить с тобой наедине, прежде чем эти двое на тебя набросятся, — пояснил он.
— Неплохая идея. О чём будем говорить?
— Как тебе понравилась самостоятельная жизнь?
— Издеваешься? — спросил я. — В конечном итоге я снова оказался здесь.
— Ну а если не брать в расчёт события последних месяцев?
— Даже в последнее время самостоятельная жизнь складывалась не так уж плохо, — признался я. — Мне жаль, что всё закончилось так быстро. Если бы не чёртова наследственность…
— Тебя больше пугает тот факт, что ты — сын короля или что твой отец — Оберон Зелёный Змей?
— Мне не особенно нравятся оба этих факта.
— И ни один ты не в силах изменить, — сказал дон Диего. — Я не знаю, каково быть королём, но что касается Оберона… Он был вовсе не так уж плох, как ты себе вообразил. Мы с ним дружили долгие годы.
— Прости, но мне сложно это представить, — разве огонь и вода могут дружить долгие годы? Или хотя бы находиться рядом друг с другом?
— Я не сопровождал его во время боевых рейдов, — сказал дон Диего. — Я готов признать, что за все годы он так и не стал хорошим правителем. Но он был мне неплохим другом.
— А с дядей Озриком ты тоже знаком?
— Не так близко, как с Обероном. Даже во времена правления твоего отца Озрик редко покидал пределы Зелёных Островов и занимался делами вечно отсутствующего старшего брата. Управлял государством, знаешь ли.
— Наверное, ему это настолько понравилось, что он решил управлять государством на постоянной основе, сделав отсутствие старшего брата вечным.
— Нет никаких доказательств, что за смертью твоего отца стоял Озрик.
— А кому ещё это было выгодно?
— Не знаю. Я не слишком хорошо знаком с дворцовой политикой Зелёных Островов. И, честно говоря, я пришёл сюда, чтобы поговорить не об этом.
— Случилось ещё что-то важное?
— Боюсь, что да. В Гнезде Грифона вот уже две недели гостит посланец Хайгардена.
— Что ему могло здесь понадобиться?
— Он ждал твоего возвращения.
— С какой целью?
— Ты — король эльфов, а Людовику позарез нужны союзники в грядущей войне.
— Разве он до сих пор не встречался с Озриком?
— Даже если они встречались, твоё появление аннулирует все союзы, которые могли быть заключены между людьми и эльфами. Регент имеет право принимать решение только в отсутствие короля. А король нашёлся.
— Очень вовремя. Как раз накануне войны.
— Озрик отказал Вестланду в военной помощи.
— Ты знаешь причины отказа?
— Нет.
— Наверное, он хочет сохранить жизни своих подданных.
— Как бы там ни было, Озрик совершает ошибку. Будущее эльфов неразрывно связано с будущим Вестланда.
— О чем ты? У эльфов вообще нет будущего.
— Посмотри в зеркало, — посоветовал дон Диего. — Ты — эльф, тебе нет и тридцати. Ты и есть будущее твоего народа.
— Одна ласточка весны не делает.
— Не уверен, что это высказывание применимо к нынешней ситуации, — сказал дон Диего. — В любом случае, Людовик хочет поговорить с тобой до того, как ты отправишься на Зелёные Острова и вступишь в свои права.
— Он так уверен, что я туда отправлюсь?
— А разве ты не собираешься?
— Полагаю, у меня просто нет выбора. Но Людовик не может не понимать, что моё нынешнее положение — не более чем фикция.
— Ты заблуждаешься. По законам эльфов ты являешься их правителем от рождения. Теперь ты совершеннолетний, владеешь Повелителем Молний… Двух мнений быть не может. Ты — король.
— А Зелёные Острова об этом уже знают?
— Полагаю, что да.
— Я имею в виду все острова, а не только тех парней, которые послали ко мне убийц.
— Теперь уже о твоём возвращении знают все.
— Что не исключает возможности появления новых убийц, — вздохнул я. — Как ты думаешь, что я должен сказать Людовику?
— Ты знаешь Вестланд так, как не знает его Озрик. Готов ли ты стоять в стороне, когда армия Восточного континента пройдёт по нему с огнём и мечом?
— Мы должны вступить в войну?
— Думаю, что должны.
— Что по этому поводу думают наши эльфы? Я догадываюсь о мнении Мигеля, оно всегда однозначно. А что скажет Исидро?
— Тебе ещё представится случай поговорить с ним и задать этот вопрос.
— Иными словами, я появлюсь на Зелёных Островах и должен сразу втянуть их в войну. Велика ли эльфийская армия?
— Не слишком велика.
— И ты думаешь, от её участия в войне расклад сил может измениться?
— Несомненно. Учти, сейчас я говорю не только о количестве солдат, которые могут сложить свои головы на поле боя.
— Тогда поясни, что ты имеешь в виду.
— Тысячу лет назад под давлением обстоятельств эльфы вынуждены были уступить своё место человечеству. Они удалились на затерянные в море острова и перестали принимать активное участие в жизни континента. Выбранный путь не принесёт ничего, кроме медленного вымирания всего вашего народа. Оберон это понимал, поэтому большую часть жизни он провёл не на островах, а на материке. Своими действиями он старался привлечь к своей персоне как можно больше внимания. Напомнить людям о существовании эльфов.
— Не могу сказать, что у него это не получилось. Внимания он привлёк немерено.
— Мне не нравится сарказм, который я сейчас слышу в твоём голосе. Оберон был твоим отцом, и он заслуживает уважения.
— Извини. Я всегда думал, что ты — мой отец.
— Ладно, замнём. Всё это довольно сложно для человека твоего возраста.
— По-моему, возраст тут ни при чём. Не думаю, что с годами моё отношение к тебе может измениться.
— Ещё я хотел спросить тебя о твоей спутнице, — сказал дон Диего неуверенным тоном. Похоже, ему было неловко поднимать в нашем разговоре подобную тему. В Гнезде Грифона никто не занимался моим сексуальным образованием.
— Спрашивай, — ободрил я его.
— Она только твой телохранитель? Или нечто большее? И если большее, то насколько?
— Тут тоже всё сложно, — сказал я.
— По-другому в жизни не бывает. Скажи, ты собираешься взять её с собой?
— Ты имеешь в виду — на острова? Наверное. Если она не будет против.
— Судя по её глазам, она пойдёт за тобой даже в ад.
— Надеюсь, до этого всё-таки не дойдёт, — сказал я.
— Если ты возьмешь Карин с собой, на островах у тебя могут возникнуть проблемы.
— И что?
— Ничего. Я просто предупреждаю тебя о возможных неприятностях.
— Может, мне вообще следует держаться подальше от эльфийских островов?
— Этот номер у тебя не пройдёт.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой обсуждаются весьма важные вещи, события прошлого получают свои объяснения, а главный герой принимает решение отправиться в путешествие по воздуху

Согласно теории одного известного гурмана Вестланда, разум нужен человеку лишь для того, чтобы снабжать тело пищей. Сия теория гласит: коли тело сыто, то и разум временно им не востребован, а значит, движущей силой эволюции являются вкусовые сосочки.
Не знаю, так это или нет, но я давно заметил за своим организмом странную особенность: если я наедаюсь до отвала, то практически теряю способность к связному мышлению. Возможно, когда в работу вступает мой пищеварительный тракт, мозг за ненадобностью просто отключается.
В связи с этим я постарался ограничить себя в еде на приёме, устроенном в мою честь.
Пиршество состояло из четырёх перемен блюд, и никто, кроме меня, ни в чём себе не отказывал. Даже обычно сдержанный Гарланд поглощал пишу такими порциями, словно эта трапеза могла стать последней в его жизни.
Помимо моих опекунов и троих недавних спутников, за столом присутствовал чародей Кларенс Третий Удар, посланник Хайгардена и один из придворных магов короля Людовика. Не знаю, за что Кларенс получил своё прозвище. Наверное, в одной из схваток его третий удар стал решающим.
На вид Кларенсу было лет сорок, что, как вы понимаете, немного значит, когда речь идёт о занимающемся магией человеке. Он был высок, худ и абсолютно лыс. Скорее всего, от волос он избавился по собственной воле, чтобы не тратить много времени на причёску. Несмотря на внешность аскета, ел он так, что за ушами трещало.
В Гнезде Грифона существует одна очень полезная для пищеварения традиция — за едой запрещены любые разговоры о делах. Поэтому мы болтали о погоде, о последнем изобретении гномов — автомобиле, на котором мы с Карин успели покататься по дороге сюда, а также о всяких пустяках, вроде последнего урожая, межвидовой торговли и глобальных изменениях климата.
Десерт также был подан в обеденный зал замка, что меня несказанно удивило. Чуть позже я понял причины, по которым это было сделано — в курительную комнату, где должен был состояться серьёзный разговор, пригласили далеко не всех обедающих. Посланцу Хайгардена, юному рыцарю или эльфийскому убийце нечего было делать на нашем семейном совете. Тот факт, что Карин тоже не удостоилась приглашения, мне не слишком понравился, но я пока не стал заострять на нём внимания.
— Итак, — сказал Исидро, когда мы уютно устроились в глубоких кожаных креслах. У каждого кресла стоял небольшой столик, куда можно было поставить чашку кофе, поднос с пирожными или бокал вина, в зависимости от предпочтений каждого. — Начнём с самого начала, молодой человек. Чем же вы занимались весь этот год с тех пор, как покинули троих стариков, возлагавших на вас самые большие надежды?
Исидро был старше любого из присутствующих, а если не брать в расчёт Мигеля, то он был старше нас всех, вместе взятых, зато выглядел чародей лет на тридцать пять, поэтому заявление о стариках из его уст звучало довольно смешно.
— Может быть, сразу перейдём к главным темам? — предложил я.
— Хорошая мысль, — согласился Мигель. — Объясни нам, что за нелепую погоню ты устроил перед тем, как заявиться сюда. И ещё я бы очень хотел знать, куда подевался твой чёртов мизинец.
Проклятие! Я всячески старался скрывать отсутствие десятого пальца, но от этого взгляда ничего не утаишь.
— Мой мизинец пал в неравном бою, — сказал я.
— С кем ты дрался? И сколько трупов оставил за своей спиной?
Трупов за моей спиной осталось предостаточно, но они принадлежали гоблинам, которые всего-навсего собирались нами пообедать и не имели никакого отношения к потере пальца. Вряд ли Мигеля обрадует, если я расскажу, при каких обстоятельствах я расстался со своим мизинцем и что виновник, а точнее виновница этого до сих пор жива.
— Давайте поговорим о серьёзных вещах, — сказал я, заметив, что не готов обсуждать многое из произошедшего со мной в последнее время. — О драконах, магах, предательстве, грядущей войне, Повелителе Молний и моих правах на эльфийский престол.
— Твои права на эльфийский престол обсуждению не подлежат, — заявил Мигель. — Мы уже снарядили корабль, один из самых быстроходных, который доставит тебя на Зелёные Острова меньше, чем за три недели.
— Только сначала тебе необходимо встретиться с Людовиком, — сказал Исидро.
— Но уже после того, как ты представишь нам полный отчёт о тех глупостях, которые успел натворить, — сказал Мигель.
Просто здорово. Они уже всё за меня решили. Прямо как в старые добрые времена.
— По-моему, вы слишком давите на мальчика, — пришёл мне на помощь дон Диего. — Именно от таких разговоров он и сбежал год назад.
— Он уже не мальчик, — возразил Исидро. — Он мог скрываться от своего предназначения, только пока хранил Повелителя Молний, однако, воспользовавшись мечом, он сжёг за собой все мосты и теперь должен лицом к лицу встретить последствия своего решения.
— Может быть, вы перестанете говорить обо мне так, словно меня здесь нет? — поинтересовался я.
— Вы знаете, что он заявил мне сегодня днем? — поинтересовался Мигель, продолжая игнорировать мое присутствие. — Что он, дескать, является королем эльфов и мы должны вести себя соответственно.
— Разве это не логично? — спросил я. — Или я мальчишка, которого можно шпынять за малейшую провинность, или я король эльфов, с Повелителем Молний и всей этой фигней по поводу предназначения, и тогда вы должны выказывать мне хоть какое-то уважение.
— Прежде уважение надо заслужить! — рявкнул Мигель.
— Он жив, — заметил дон Диего. — Несмотря на все опасности последнего года жизни. Одно только это достойно уважения, разве не так?
— Большинство опасностей он навлёк на свою голову благодаря собственной глупости, — сказал Мигель.
— В молодости все совершают ошибки, — заметил Исидро. — Разве ты сам можешь похвастаться, что полностью избегал их? Тот факт, что ты совершил свои глупости чрезвычайно давно, ситуации не меняет. Я все их помню.
— Я воин, а он — король, — возразил Мигель.
— Короли не должны расти в тепличных условиях, — сказал Исидро. — Мы двадцать лет оберегали его от внешнего мира, и нет ничего странного в том, что он решил избавиться от нашей опеки.
— Но потом он всё равно прибежал сюда.
— А ты предпочел бы, чтобы он этого не делал и отправился куда-то ещё? — спросил Исидро. — Здесь его дом, так куда он должен был идти?
Между прочим, у них была уйма времени, чтобы подготовиться к этой беседе и разобраться хотя бы между собой. Светлейшие умы современности, а ведут себя… как я.
— Хватит препираться, — сказал дон Диего. — Что сделано, то сделано. Давайте лучше выслушаем его историю.
— Для начала я хотел бы пригласить сюда Карин, — заявил я. — Потому что это наша общая история, и мы прошли её плечом к плечу почти с самого начала.
— Я не против, — заявил дон Диего. Жизнь была бы куда проще, если бы мои эльфийские опекуны были хотя бы чуть-чуть похожи на этого человека.
— Возможно, нам придётся затронуть вопросы, о которых не должен слышать никто из посторонних, — сказал Исидро.
— Она — не посторонняя, — возразил я.
Ключевые слова произнесены. Сейчас начнётся.
К моему величайшему удивлению, Мигель промолчал, никак не отреагировав на мою реплику. Исидро задумчиво погладил щеку и откусил кусок пирожного. Тоже не самое типичное поведение для мага, знающего об этой жизни всё. По крайней мере, всё, что только о ней следует знать.
Внезапно до меня дошла причина странностей их поведения. Они… стеснялись.
— Полагаю, по нашей вине в твоём образовании возник пробел, — наконец-то промолвил Исидро. — Пробел, касающийся отношения полов. Нам следовало знать, что молодой человек твоего возраста, впервые оказавшийся в огромном мире, о котором раньше знал только из книг или рассказов учителей, должен столкнуться с определёнными сложностями и…
Мигель и дон Диего старательно отводили глаза.
— Тебе может показаться, что я вмешиваюсь в твою личную жизнь, — продолжал Исидро. — И это отчасти правильно. Но… Видишь ли, поскольку ты являешься не обычным человеком и даже не обычным эльфом, твоя личная жизнь является предметом для пристального внимания, а потому мы просто обязаны её обсудить.
Я почувствовал, что краснею до корней волос. А может быть, и волосы тоже покраснели.
— Ты вырос не в тех условиях, в каких растёт большинство эльфов, — сказал Исидро. — Проходит очень много времени, прежде чем молодой эльф может покинуть Зелёные Острова и посетить Вестланд. Большая часть даже не изъявляет такого желания. Эльфы живут в окружении себе подобных, и когда у них возникают… э… подобные вопросы, они находят ответы среди своих. Однако обстоятельства сложились таким образом, и отчасти это наша вина, что мы даже не подумали о подобной возможности, и… В общем, в твоём окружении не было других эльфов, кроме нас с Мигелем, не было ни одного твоего ровесника или ровесницы…
Как долго мой учитель собирается ходить вокруг да около? Почему бы сразу не задать вопрос, интересующий его больше всего?
— Спрошу в лоб, — сказал вдруг Исидро, словно прочитав мои мысли. — Как ты относишься к этой девушке?
— Отвечу в лоб, — сказал я. — Я её люблю.
— Но она ведь… Она твоя первая, да?
— А разве это важно?
— Думаю, да. — Исидро снова потер лицо. — Видишь ли, первая любовь… она очень романтична, чувственна, но слепа. Тебе просто элементарно не с чем её сравнивать. И в большинстве случаев первая любовь проходит.
— Тогда о чём вы беспокоитесь? — спросил я. — Пусть оно идёт, как идёт, а время расставит всё по своим местам.
— Я не сомневаюсь, что Карин — очень достойная девушка, — сказал Исидро. Мигель кивнул, соглашаясь. Интересно, что они скажут, когда наведут справки о её прошлом? — Но… ты ведь не человек. Ты эльф. И ты никогда не видел эльфийских женщин, кроме как на картинках. Ты не должен слишком приближать Карин к себе и тем более брать её с собой на эльфийские острова. В первую очередь для её же блага.
— Я — король, — сказал я. — И могу делать всё, что захочу.
— Не совсем так, но я сейчас говорю отнюдь не о политической стороне данного вопроса, — сказал Исидро. По-моему, он тоже немного покраснел. Маги не каждый день обсуждают вопросы полового воспитания со своими учениками. А может быть, вообще их не обсуждают. Если бы я не был королем, такой проблемы вообще могло бы не быть. — Сравнивать эльфийских и человеческих женщин просто некорректно. Это всё равно что сравнивать благородное вино пятидесятилетней выдержки и пиво, которое подают в портовой таверне.
Пиво — напиток плебса?
— Я люблю пиво, — сказал я.
— Это бесполезно, — заметил дон Диего. — Он влюблён, Исидро, а любовь глуха к доводам разума. И ты слишком на него давишь.
— Я лишь стараюсь уберечь его от ошибки. Он может причинить лишнюю боль и себе и ей.
— Эта боль обогатит его жизненным опытом, — сказал дон Диего.
Получается, они оба исходят из мысли, что я брошу Карин, как только окажусь на Зелёных Островах и увижу живую эльфийку?
— Вы оба говорите не о том, — вмешался в беседу Мигель. — Как будто вы забыли, что он — король, и любая женщина рядом с ним будет рассматриваться на островах как потенциальная королева. А она — человек. И не просто человек, а человек низкого происхождения. Такой союз не может принести ничего, кроме неприятностей.
— По-моему, вы немного забегаете вперёд, — сказал я.
— Ничего подобного. Ты — король и должен думать обо всех возможных последствиях любого своего поступка.
— Значит, все проблемы заключаются в том, что я — король? — уточнил я. — Последние двадцать лет дядя Озрик неплохо справляется со своей работой. Может быть, мне стоит отречься в его пользу?
— Эльф не может отречься, и ты это знаешь, — сказал Мигель. — Повелитель Молний покоряется лишь одному, и отказаться от него ещё никому не удавалось.
— А кто-то пробовал?
— Очень давно. И безрезультатно.
— У людей система наследования престола устроена гораздо удобнее, — заметил я. — Да и у всех других народов тоже. Одна эльфийская корона снимается только вместе с головой носящего.
— Это — данность, которую ты не в силах изменить.
Чёртов Оберон. Если бы он вёл себя более осмотрительно, то прожил бы ещё несколько веков, не свалил бы все проблемы на несчастную голову своего сына, и жизнь моя двинулась бы в совсем ином направлении. Что сделано, то сделано, как говорит дон Диего. Это данность, говорит Мигель.
Пошли они все к чёрту, говорю я.
— Впереди Вестланд ждёт грандиозная война, — сказал я. — Может быть, стоит поговорить о ней и о возможном участии островов в грядущих боях, а не задаваться вопросами матримониального свойства? Тем более, что здесь вы меня ни в чём не сможете убедить, равно как и я вас. Возможно, вы правы, и я сейчас совершаю ошибку, но это — моя ошибка, и вы к ней не имеете никакого отношения. А может быть, это и не ошибка вовсе.
— И ты уверен, что хочешь обсуждать серьёзные вопросы в присутствии своей женщины? — спросил Мигель.
— Вполне. Она имеет право знать всё.
— Она пролила за тебя свою кровь, но и ты спас ей жизнь, — сказал Мигель. — Ты ничего ей не должен.
— Я продолжаю настаивать.
— Давайте позовём девочку, — сказал дон Диего. — Я не вижу в её присутствии никакого вреда. В конце концов, я хозяин этого замка, и мне решать, кого приглашать для беседы, а кого — нет.
Это было сказано настолько твёрдо, что даже Мигель не стал препираться, и слуга пригласил в курительную комнату Карин и подвинул к нашему кругу ещё одно кресло.

— От лица присутствующих хочу выразить вам признательность за то, что вы оберегали Ринальдо на протяжении долгого пути, — заявил дон Диего. Карин коротко кивнула в ответ, после чего дон Диего повернулся ко мне: — А теперь расскажи нам о драконах, мой мальчик.
— Хорошо, — сказал я. — Вы правы, в историю с драконами я угодил по собственной глупости. Последние полгода я жил в небольшом домике во владениях графа Осмонда, выполняя работу сельского чародея, когда мне нанесла визит женщина, назвавшаяся леди Ивой. Она попросила помочь ей выручить её возлюбленного, попавшего в лапы дракона по имени Грамодон. По некоторым причинам леди Ива не могла обратиться за помощью к графу Осмонду, чьим номинальным вассалом являлся Грамодон, и я согласился помочь девушке. Когда мы прибыли к жилищу Грамодона, дракон был уже мёртв, и… леди Ива стукнула меня по голове и оставила в пещере, чтобы подозрения в убийстве Грамодона пали на мою персону. Так и произошло, хотя, вопреки её расчетам, я очень скоро очнулся и стражники Осмонда не успели захватить меня на месте преступления. Для убийства Грамодона был использован весьма могущественный одноразовый магический артефакт, происхождение которого мне удалось выяснить не так давно.
— И кто же создал сей артефакт? — поинтересовался Исидро.
— Лоуренс Справедливый.
— Это точно?
— Человек, который выдал эту информацию, вряд ли был способен солгать. Если сомневаетесь, спросите у Гарланда. Он лично проводил допрос.
— Я разговаривал с Гарландом, — сказал Мигель. — Он подтвердил информацию.
— Лоуренс Справедливый способен создавать артефакты первого уровня, — согласился Исидро. — Другой вопрос, зачем ему потребовалось это делать.
— Сначала я подумал, что всё было затеяно ради золота, — сказал я. — Но, на мой взгляд, это слишком сложная схема обогащения.
— И чересчур рискованная. Вряд ли Лоуренс Справедливый настолько нуждается в золоте, — сказал Исидро. — Маги его калибра уже не зависят от денежных поступлений.
Ему ли не знать. Исидро находился на том же уровне, что и Лоуренс, а может быть, даже стоял чуть выше. Его имя не так хорошо известно широкой общественности, как имя Лоуренса, потому что мой учитель не занимается саморекламой и старается держаться подальше от вызывающих общественный резонанс деяний. Но в среде чародеев всем прекрасно известно, кто такой Исидрион Пентабаир и чем он знаменит.
— Насколько я понимаю, похищенный возлюбленный и рыцарь, уложивший дракона, — это юный Гавейн, которого ты привёл с собой? — уточнил дон Диего.
— Да.
— Я хотел бы поговорить с ним, — сказал Исидро. — Мне важно знать, как именно действовал артефакт.
Дон Диего позвонил в колокольчик и вызвал слугу, а тот пригласил к нам сэра Джеффри. Кресла рыцарю не предложили, а это означало, что долго он тут не задержится.
Гавейн стоял перед моими опекунами, как нашкодивший ребенок перед взрослыми наставниками. Наверное, он бы даже не удивился, если бы его вызов сюда закончился публичной поркой.
— Вы убили дракона, — сказал Исидро. — Я не буду вас спрашивать, зачем вы это сделали, о чем думали в тот момент и представляли ли вы, какими последствиями был чреват ваш поступок. Меня интересует только техническая сторона вопроса. Опишите мне механизм действия артефакта.
— Я сразил дракона, но хвастаться мне особенно нечем, — признался сэр Джеффри. — Ивон сказала мне… В общем, меня заверили, что я располагаю магическим артефактом, созданным специально для уничтожения драконов, и что мне практически ничего не придётся делать.
— И вы поверили? — холодно осведомился Мигель. — Поверили на слово? Положились на чьё-то непроверенное мнение в такой ситуации?
— Э… да. Конечно, у меня были некоторые сомнения, но в итоге я решил рискнуть.
— Иными словами, чувства взяли верх над доводами разума, — сказал Мигель, глядя при этом не на сэра Джеффри, а на меня.
— Можно сказать и так, сэр. В общем, у меня не было никаких инструкций, и когда я прибыл к пещере дракона, я просто спешился и взял копьё в руки. Дракон в тот момент был внутри, поэтому я решил воспользоваться эффектом внезапности и биться с ним пешим в пещере, нежели гарцевать на лошади и вызывать его на бой по всем правилам.
— Разумно, — одобрил Исидро. — Насколько я знаю, все эти благородные правила хороши лишь в песнях и легендах, конечно, если вы не собираетесь закончить свою жизнь самоубийством. Случаи, когда драконы гибли в поединках один на один, можно пересчитать по пальцам одной руки.
— Я знаю, сэр, — согласился сэр Джеффри. — Когда я приблизился к пещере, то почувствовал, как копьё вибрирует в моей руке. По мере того как расстояние между мной и входом в пещеру уменьшалось, вибрация становилась всё сильнее, и мне было сложно удержать копье в руке. Оно словно рвалось вперёд, сэр, и у меня создавалось такое впечатление, что я ему просто мешаю.
— И что же вы предприняли?
— Я решил перестать ему мешать, сэр, — сказал сэр Джеффри.
— Вы метнули копье или просто выпустили его из рук? — спросил Исидро.
— Выпустил из рук, сэр. К этому моменту мне стоило большого труда его удерживать.
— Что произошло дальше?
— Копьё улетело внутрь, сэр, с такой силой, будто им выстрелили из требюшета. Почти сразу после этого из пещеры донёсся страшный рёв, который быстро оборвался. Некоторое время ничего не происходило, и я решил проверить, в чём дело.
— Вы пошли внутрь, не зная наверняка, убит дракон или нет? — уточнил Мигель.
— Да, сэр.
Храбрый поступок. Даже с мечом, щитом и в полном боевом облачении рыцарю не справиться с драконом. Я попытался представить, что должен был чувствовать сэр Джеффри, входящий в тёмный зев пещеры, ожидая, что в любую секунду на него может обрушиться испепеляющий поток пламени, от которого нет защиты, — и не смог. Подобная смелость находится выше моего разумения.
— Я обнаружил дракона в самом конце пещеры. Из его груди торчало копьё, а из пасти струился лёгкий дымок… Полагаю, к этому моменту он был уже мёртв.
— А вам не приходило в голову, зачем вашей сообщнице потребовалось убивать дракона?
— Я полагал, всё дело в деньгах, сэр. Она говорила, что как только мы раздобудем денег, мы сможем пожениться. Она лгала мне, сэр.
— Она мертва, — резко сказал Мигель. — Какие чувства по этому поводу вы испытываете?
— Полагаю, она сама заслужила всё, что с ней случилось, сэр, — сказал сэр Джеффри. — Кроме того, в той ситуации у сэра Гарланда не было выбора.
— Скорее, у него не было времени подумать, — буркнул Мигель. — От живой преступницы толку было бы больше, чем от её трупа. Впрочем, я там не присутствовал, и не моё дело осуждать сэра Гарланда.
Я заметил, что со мной Мигель никогда не был столь терпим. Любой мой промах, даже малейший, сразу же возводился в ранг катастрофы. Может быть, дело в том, что Гарланд закончил своё обучение, а я, по мнению Мигеля, ещё нет?
— Спасибо, сэр Джеффри, — сказал Исидро. — Это всё, что я хотел знать. Слуга проводит вас в ваши апартаменты.
— Спасибо вам, сэр, — ответил Гавейн. — Мне хотелось бы искупить тот вред, который я причинил…
— Поговорим об этом позже, — мягко сказал Исидро. Тут пришёл слуга, и сэр Джеффри был вежливо, но твёрдо выпровожен из курительной комнаты. — Выходит, Грамодон был убит не из-за его сокровищ. Тогда почему?
— Полагаю, вы уже догадываетесь, — сказал я. — Когда мы настигли леди Иву, выяснилось, что она была лазутчицей с Красного континента. И не просто лазутчицей, а диверсантом. Для неё не существовало разницы, какого дракона убивать. Ей требовалось испытать копьё.
— Как давно ты начал подозревать о её связи с Восточным континентом? — поинтересовался Мигель. Не иначе, он хочет проверить, как хорошо я усвоил теорию заговора.
— Довольно давно, — сказал я. — Как только я пришёл к выводу, что сокровища не имеют никакого отношения к убийству, я задался вопросом о мотиве. Потом до меня дошла информация о предстоящей войне, и мотив стал очевиден.
— Честно говоря, для меня он не так очевиден, — сказала Карин.
— Всё просто, — сказал я. — Драконы Вестланда — это не просто магические существа. Связанные договорами с вассалами короля Людовика, драконы являются мощным оружием. Я бы даже сказал, оружием массового поражения. Страшно подумать, что может сотворить с армией хотя бы десяток драконов. Ещё больший кошмар драконы могут сотворить с флотом. Корабли ведь делаются из дерева, а древесина очень хорошо горит.
— Верно, — сказал Исидро. — На Красном континенте нет своих драконов, и армии вторжения требовалось найти средство, которое помогло бы ей противостоять драконам Вестланда. А где легче всего найти такое средство, как не в самом Вестланде?
— Но почему Лоуренс Справедливый стал помогать нашим врагам? — поинтересовался дон Диего. — Он ведь мудрый человек, если достиг своего положения, и он не мог не понимать, к чему приведёт выполнение подобного заказа. Ведь если мы говорим о нуждах целой армии, то речь идёт не об одном артефакте, а чуть ли не о поставленном на поток производстве.
— Лоуренс — человек сложный, — сказал Исидро. — Человек с очень трудным характером. Он долго помнит старые обиды и склонен с годами преувеличивать их тяжесть. Возможно, он посчитал, что весь Вестланд нанёс ему обиду, и решил рассчитаться с целым континентом, помогая армии противника.
— Вряд ли Красные оставят его в живых, — сказал я. — Насколько я слышал, они весьма решительно настроены против традиционной магии Вестланда.
— Красные — фанатики, но определённый прагматизм им не чужд. Они избавятся от Лоуренса, только когда он перестанет быть им полезен, и ни минутой раньше.
— Это не более чем пустые умствования, — заметила Карин. — У вас есть какие-нибудь доказательства вины Лоуренса, кроме показаний лазутчика с Красного континента, который мог соврать Гарланду, чтобы подставить одного из самых могущественных волшебников Вестланда накануне войны?
— Недавно появилось ещё кое-что, — сказал Исидро. — Сэр Ралло доложил о происшествии графу Осмонду, а тот, в свою очередь, отправил доклад в Хайгарден. Когда эта история стала известна королю Людовику, он послал своих людей, чтобы получить у Лоуренса объяснения, но… Лоуренс покинул свою башню, и чародеям Людовика не удалось установить его теперешнее местонахождение.
— Но это ещё не значит, что он отправился на Красный континент, — сказала Карин.
— Это косвенная улика, — согласился Исидро. — Но если бы Лоуренс был тут ни при чём, он не преминул бы появиться на публике и развеять все слухи, чтобы вернуть к себе расположение короля. Доказательств для предъявления Лоуренсу официального обвинения пока не хватает. Возможно, что исследование остаточного магического фона на убившем Грамодона копье позволит сделать какие-то выводы. Граф Осмонд сохранил артефакт, и к этому моменту уже наверняка передал его чародеям короля. Кларенс Третий Удар держит нас в курсе расследования.
— Если вы всё и так знаете, зачем спрашивали моё мнение? — поинтересовался я. — Ещё один чертов экзамен?
— Можно и так сказать, — согласился Исидро. — Однако твоё мнение особенно ценно, потому что ты находился к событиям ближе остальных.
— У леди Ивы было двое сообщников, посвящённых в курс дела, — заметил дон Диего. — Не понимаю, зачем ей понадобилось приплетать сюда ещё и Гавейна. Почему один из них сам не мог убить дракона?
— Существует такое понятие, как средство доставки, Диего, — сказал Мигель. — Копьё — это довольно громоздкое оружие, которое не спрячешь под одеждой или под лошадиной попоной. Его носят на виду. И ещё копье — это оружие рыцаря. Гавейн был нужен им, потому что он мог доставить копье к пещере Грамодона, не вызывая подозрений, которые непременно возникли бы при виде простолюдина или женщины с мощным магическим артефактом, имеющим вид благородного оружия.
— И теперь армия противника располагает самонаводящимися копьями, способными убивать драконов, — сказал Исидро. — А Людовик наверняка отводил драконам особое место на поле боя.
— Наверное, он здорово разочарован, — сказал я. — Что касается самого поля боя… Как вы думаете, эльфы должны там быть?
Дон Диего кивнул. Его мнение на этот счёт уже было мне известно.
— Должны, — сказал Мигель. — Но повести их в бой может только их настоящий король.
— А что вы думаете? — спросил я, глядя Исидро в глаза.
— Вряд ли теперь у нас получится остаться в стороне, — сказал он.
— Дядя Озрик считает иначе.
— Озрик не имеет права принимать такие решения, — отрезал Мигель. — Только король…
— Гарланд сказал, что Пятнистых Лиан за мной отправил лорд Аларик, нынешний мастер над оружием, — сказал я. — Как он вообще узнал о моём существовании?
Не сомневаюсь, что у моих опекунов имеются источники информации на Зелёных Островах. И не только… Оба были старыми интриганами, веками принимающими участие в дворцовых заговорах, и я не думаю, что после смерти Оберона они обрубили все свои связи.
— Я знаю Аларика, — сказал Мигель. — Вряд ли он сам отдал такой приказ.
— Но кто может приказать мастеру над оружием? — спросил я.
— Как кто? Регент, — сказал Мигель.
— Вы полагаете, что Оберона убил Озрик?
— Я просто не верю, что твой отец мог погибнуть в результате несчастного случая. И не верю, что дворец мог загореться сам по себе.
— Допустим, приказ о моей ликвидации отдал Озрик, — сказал я. — Это логично, поскольку очевиден мотив. Но откуда Озрик узнал о самом факте моего существования, если вспомнить, что убийцы появились куда раньше, чем я раскрыл свою страшную тайну?
— Мы не знаем, — сказал Исидро. — Полагаю, ответ на этот вопрос ты сможешь найти только на Зелёных Островах.
— А кто из вас отдал Гарланду приказ ликвидировать остальную группу убийц и выступить в роли моего телохранителя? — поинтересовался я.
— С чего ты это взял? — поинтересовался Исидро.
— Гарланд — лучший ученик Мигеля, — сказал я. — Вы поддерживаете связи с кем-то на островах. Гарланд сделал то, что он сделал, и вы доверяете ему настолько, что пригласили в этот замок и оставили без присмотра. Мигель совсем не был удивлён, когда увидел его сегодня утром. Мигель знает, что я и в подметки не гожусь любому из отряда Пятнистых Лиан, тем не менее его совсем не беспокоил вопрос моего выживания. Это факты. На их основании очень просто сделать определённый вывод.
— Всё действительно просто, — сказал Мигель. — Когда наши источники информации сообщили, что против тебя направили группу убийц, я связался с Гарландом и приказал ему тебя охранять. К сожалению, тебя мы предупредить не успели.
— И даже когда я разговаривал с вами через зеркало Виолы По Волнам Ходящей, вы тоже ничего не сказали.
— А зачем? К этому моменту знание уже ничего бы не изменило.
— Вы играете со мной, — сказал я. — Вы всё время со мной играете. Называете меня королём, подталкиваете меня к трону, а сами всё время держите в темноте и кормите дерьмом. И наверняка считаете, что делаете это для моего же блага.
Дон Диего отвёл глаза. Исидро тоже выглядел немного смущённым, и лишь Мигель не побоялся встретить мой взгляд. Не знаю, из какого материала Творец создал этого типа. По сравнению с ним самые твёрдые горные породы мягки, как перина.
— Я хочу знать, как умер Оберон, — сказал я. — Мне нужны факты, а не ваши домыслы и теории.
— Оберон знал, что против него готовится заговор, — сказал Исидро. — Поэтому он решил временно отправить свою жену на материк, чтобы он сам мог спокойно разобраться с проблемами и не подвергать опасности её жизнь. Я должен был сопровождать королеву Александру. Корабль уже вышел в море, когда на Острове Владык вспыхнул пожар. Королева беспокоилась, и я приказал капитану развернуть корабль… Мы шли к берегу с потушенными огнями, но никто не обратил бы на нас внимания, даже если бы с вершины каждой мачты бил фейерверк, ибо все внимание эльфов поглощал горящий дворец. Когда мы подобрались к берегу почти вплотную, то увидели шлюпку… Мигель был без сознания, а его левая рука сжимала Повелителя Молний.
— Я мало что помню о пожаре, — добавил Мигель. — Точнее, вообще ничего о нем не помню. Когда я пришёл в себя, Зелёные Острова уже скрылись из вида, мы были на полпути к Вестланду, и у меня стало на одну руку меньше.
— Оберон знал о готовящемся заговоре, но тем не менее отослал придворного чародея куда подальше? — спросил я.
— Полагаю, здоровье королевы и будущего наследника волновало его куда больше, чем собственная безопасность, — сказал Исидро. — Кроме того, он оставил при себе лучшего воина Зелёных Островов.
— Что не сильно ему помогло, — заметил я.
— Да, — сказал Мигель, и глаза его яростно вспыхнули. — Я не уберёг нашего короля и моего лучшего друга, и на моей чести лежит несмываемое пятно позора. Я пытался отдать свой долг Оберону, заботясь о его наследнике, но не думаю, что когда-нибудь смогу погасить эту задолженность целиком. Своими словами ты хотел сделать мне больно, Ринальдо? Ничто не заставит меня страдать сильнее, чем я страдаю сейчас, страдаю все эти годы — с того момента, как Оберон пал от руки убийцы.
— Простите, если обидел вас, — сказал я. Мигель обижал меня всю жизнь, но я всё равно почувствовал себя виноватым. — Вы говорите, Оберон знал о заговоре. А имена заговорщиков тоже были ему известны?
— Мне он их не называл, — сказал Мигель. — Оберон всегда был скрытным. Он никому до конца не доверял. Даже своим друзьям.
Тяжелая была у папочки жизнь.
Но все же Исидро он доверял чуточку больше, чем Мигелю, раз одного отправил на материк вместе с беременной женой, а другого предпочел оставить при себе. Держи своих друзей близко, а врагов — ещё ближе…
Начинаю мыслить, как параноик. Наконец-то становлюсь достойным учеником Мигеля и сыном своего отца?
Наличие мотива было единственной уликой против Озрика. Наверное, мне пришла пора поговорить с моим дядей.
— Всё это очень запутанно, — заключил я.
— Не стоит забивать голову перед сном, — сказал дон Диего. — Я полагаю, всё. Остальные подробности мы можем обговорить и утром.
— Есть одна тема, которую не стоит откладывать до утра, — сказал Мигель. — Кларенс Третий Удар.
— Я уж и забыл про него, — признался я. — Чего он от меня хочет?
— В данном случае хочет не он, а его сюзерен, — сказал Исидро. — Король Людовик настаивает на личной беседе с повелителем Зелёных Островов, и Кларенс явился сюда, чтобы сопроводить тебя в Хайгарден.
— А разве у меня есть время на такое путешествие?
— У Кларенса с собой ковёр-самолет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой главный герой подвергается процедуре очистки ауры, а также обсуждает с одним из своих учителей вопросы, касающиеся брака и семьи

— Что такое ковёр-самолет? — спросила Карин.
— Летающий половичок, — сказал я. — Очередная магическая хреновина, способная развивать приличную скорость. Если мы вылетим из Гнезда Грифона утром, то уже вечером будем в Хайгардене. Этими штуками пользовались бы повсеместно, если бы они не пожирали огромное количество магии.
— А они требуют много магии?
— Немерено. Из одного ковра-самолета можно сотворить десяток артефактов для убийства драконов. Фигурально выражаясь.
— Я так понимаю, в Хайгарден ты полетишь один?
— Меня будет сопровождать Кларенс.
— Ты знаешь, о чём я говорю, — сказала она. — Кто будет тебя охранять?
— У ковров-самолетов ограниченная грузоподъемность, — сказал я. — Но не волнуйся, эта штука очень быстра и маневренна, и сбить её в полете практически невозможно.
— А кто будет охранять тебя в Хайгардене?
— Вся королевская рать Людовика, — сказал я. — Если меня гробанут в столице Вестланда, это будет чревато весьма серьёзными дипломатическими осложнениями.
— Вряд ли тебе от этого станет легче, — заметила Карин.
— У меня не так много врагов на континенте, — сказал я. — Пожалуй, сейчас самое опасное для меня место — эльфийские острова, а не человеческий Хайгарден.
— И ты всё равно собираешься туда отплыть?
— Процитировав Мигеля, скажу, что Повелитель Молний должен отправиться на Зелёные Острова. В преддверии войны это просто необходимо.
— Суровый парень этот Мигель.
— Это ты его ещё плохо знаешь, — сказал я.
Карин сидела на широком каменном подоконнике, поджав ноги и положив подбородок на колени. Она оставила свой внушающий уважение арсенал в своей комнате и выглядела удивительно беззащитной. Сейчас ей как никогда подходило имя Карин, а её прозвище «Кара Небесная» казалось очень далеким, словно из другой жизни.
— Я не хочу здесь оставаться, — сказала она.
— А мы здесь и не останемся, — сказал я. — Очень скоро мы отправимся в долгое плавание на мою историческую родину.
— Ты не понял. Я не хочу оставаться наедине с твоими опекунами, пока ты будешь в Хайгардене, — жалобно сказала она. — Я не знаю, как следует себя вести в таких ситуациях.
— Я вернусь очень быстро, — сказал я. — Если мы с Кларенсом отправимся в путь на рассвете, то к вечеру будем уже во дворце Людовика. Там мы с ним быстренько переговорим, и я буду здесь через сутки.
— Это целых двадцать четыре часа, — пожаловалась Карин. — Что я буду делать с этими людьми двадцать четыре часа?
— По-моему, впервые за всё время нашего знакомства я вижу тебя испуганной.
— Иди ты к чёрту, Ринальдо. Я плохо нахожу контакт с людьми, а все возникающие конфликты привыкла решать с помощью меча. Вряд ли тебе понравится, если я зарежу кого-то из твоих домочадцев.
— Если это будет Мигель, я только спасибо тебе скажу.
— Ты его не любишь?
— С самого детства, — признался я. — Мигель заслуживает уважения, но тёплых чувств я к нему не испытываю. Он только и делал, что всячески портил мне жизнь. Зато тебе наверняка понравится дон Диего.
— Может быть, мне просто сутки не выходить из своей комнаты?
— Это будет невежливо.
— И чёрт с ним. Меня никто не учил хорошим манерам.
Примерно две недели назад Карин перестала говорить, что у нашего союза нет будущего, и больше не упоминала о своём уходе. Наверное, она поняла, что я слишком упрям и никуда её не отпущу.
Но и дальнейшие перспективы мы с ней пока не обсуждали. Честно говоря, эти самые перспективы пугали меня до чёртиков, особенно в той их части, к которой Карин имела только косвенное отношение. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что скоро на мои плечи свалится ответственность за целый народ. Мне всегда казалось, короли должны быть чуть постарше.
— Чем выше ты забираешься по социальной лестнице, тем меньше значения придаёшь таким вещам, как хорошие манеры, — сказал я. — Внезапно разбогатевшие и попавшие в высшее общество люди склонны придавать этикету слишком большое значение. В то время как они заучивают, какое мясо какой вилкой следует есть, представители старых дворянских родов бросают объедки на пол и говорят, что собаки всё подберут.
— Что-то я не заметила, как сегодня за обедом кто-то бросал объедки на пол.
— Наверное, это потому, что у нас нет собак.
— А по-моему, ты просто морочишь мне голову, Ринальдо.
— Я же чародей, — сказал я. — Морочить людям головы — моё призвание. Может быть, ты перестанешь сидеть на подоконнике, и мы опробуем мою юношескую постель?
— Я её уже опробовала. Она слишком мягкая. Наверное, ты был очень изнеженным юношей.
— Тяга к комфорту — это единственный мой порок, — провозгласил я.
— Снова врёшь. А как же курение?
— Хорошо, тогда у меня всего два порока.
— Три.
— Какой же третий?
— Ты всё время врёшь.
— Это не порок, а благоприобретенная привычка. Люди, которые всегда и всем говорят правду, не могут похвастаться длительными сроками жизни.
— Если ты будешь продолжать врать мне, я лично откручу тебе голову.
— Я уже трепещу.
— Насколько я вижу, ты трепещешь отнюдь не от ужаса, — заметила она.
— Верно, я трепещу от вожделения. Прошу, не продолжай эту пытку и иди ко мне.
— Пожалуй, я помучаю тебя ещё немного.
— О нет!
— Да. — Она хищно улыбнулась, но скинула ноги с подоконника и начала расстегивать блузку.
Этой ночью у нас всё получилось.

Двадцать три с лишним года назад Исидро решил не опровергать сложившийся в Вестланде стереотип о могущественных волшебниках и приспособил самую высокую башню Гнезда Грифона под свою лабораторию. Большую часть помещения занимали стеллажи с книгами. Здесь были и совсем новые экземпляры, сошедшие с типографских станков гномов, но попадались и древние, написанные от руки гримуары со зловещими названиями, начертанными древними рунами на кожаных обложках. Исидро утверждал, что некоторые переплеты были сделаны из человеческой кожи. Когда я был маленьким, я верил этому утверждению и наотрез отказывался прикасаться к вызывающим подозрения томам.
Полагаю, Исидро специально наврал мне, чтобы я не проявлял излишнего любопытства.
Хотя он и рисковал. Некоторых детей притягивает всё ужасное.
В шесть часов утра Исидро был уже на ногах и выглядел свеженьким, как только что слезший с дерева эльф. Интересно, что за сорт кофе он употребляет.
Отчаянно зевая, я уселся в стоящее посреди комнаты кресло и попытался расслабиться, как посоветовал мне мой учитель. Исидро собирался провести чистку моей ауры на предмет избавления её от фрагментов заклинания, заставляющего меня неадекватно реагировать на любой колокольный звон.
— Довольно идиотская история, — заметил он, направляя на меня мудрёный прибор, состоящий из сложной системы линз. — Маг, попавший под действие собственного заклинания. Как это произошло?
— Случайно, — сказал я. — Пергамент, на котором оно было написано, загорелся от влетевшей в окно стрелы, огонь высвободил заклинание, и оно осело на первом живом объекте, оказавшемся поблизости.
— Интересно, что это был за пергамент, — сказал Исидро. — Адепты школы огня утверждают, что для подобных эффектов требуется проводить специальные ритуалы, а у тебя всё получилось совершенно случайно.
— Фигня случается часто неожиданно, — сказал я. — Особенно часто всякая фигня случается именно со мной.
— Я уже заметил, что ты притягиваешь неприятности, как магнит — железные опилки.
— Спасибо за лестное сравнение, — сказал я. — Мигель употребил бы выражения похлеще. Что-нибудь, связанное с мухами и продуктами жизнедеятельности органических существ.
— Я вижу, год разлуки не добавил теплоты в ваши взаимоотношения.
— Заметит ли ледник повышение температуры на один градус? — вопросил я. Исидро закончил калибровку прибора и внимательно изучал воздух над моей головой. — Что-нибудь видно?
— Ага, — сказал он. — Работы на пару часов.
— У меня бы это заняло пару недель.
— Значит, ты недостаточно упражнялся. Скажи, отсутствие мизинца тебя не беспокоит?
— Только в том плане, что меня постоянно спрашивают, куда он подевался.
— Ты не испытываешь сложностей в работе с заклинаниями, требующими жестикуляции?
— Нет. Не знаю. Не пробовал, — одно из таких заклинаний спасло нам с Карин жизни, когда мы угодили в плен к гоблинам. Правда, тогда все мои пальцы находились на своих местах.
— Настоятельно рекомендую попробовать, — сказал Исидро. — Ты должен знать пределы своих возможностей. Поездка на Зелёные Острова вряд ли станет для тебя лёгкой прогулкой.
— Думаете, будут неприятности с дядей Озриком?
— Озрик — не единственный, кого тебе следует опасаться.
— А кто ещё? Лорд Аларик? Я ведь там никого не знаю, чёрт побери.
— Я отправлюсь с тобой, но это не значит, что ты не должен смотреть в оба, — сказал Исидро. — Вряд ли я смогу прикрывать тебя двадцать четыре часа в сутки.
— Не понял, — сказал я. — Разве Мигель с нами не поплывет?
— Нет.
— Почему?
— Полагаю, у него слишком много врагов на родине, — сказал Исидро.
— Разве что-нибудь может испугать нашего доблестного воина?
— А ты не знаешь, каким путём получает свою должность мастер над оружием?
— Убив предыдущего мастера, разумеется.
— Сейчас мастер над оружием — лорд Аларик, — сказал Исидро. — Когда-то им был Мигель. И если выяснится, что он до сих пор жив, положение лорда Аларика станет весьма шатким. Скорее всего, дело закончится поединком между ними, а при всём моём уважении к боевым качествам Мигеля, у него не хватает одной руки, в то время как у Аларика все конечности на месте.
— Просто мне странно осознавать, что отнюдь не Мигель является величайшим бойцом в мире, — сказал я. — После долгих и мучительных лет ученичества…
— Времена меняются, — сказал Исидро. — На место одних воинов приходят другие. Это естественный порядок вещей.
— Я не отвлекаю вас разговорами? — спохватился я. Ведь пока я сижу и ничего не делаю, мой учитель занят работой.
— Ничуть. Чистка ауры от посторонних примесей — занятие не сложное, но нудное. Я вполне мог бы без него обойтись, но раз уж так вышло, и ты припас для старика-учителя эту работенку… Давай поговорим.
— Расскажите мне об Озрике.
— Что ты хочешь знать?
— Хоть что-нибудь. Всё, что я знаю сейчас, можно изложить в двух словах. Он мой дядя и, возможно, приложил руку к смерти моего отца. Как он отнесётся к моему появлению? Будут ли проблемы?
— Сложно судить о том, кого не видел больше двадцати лет, — сказал Исидро. — Но я не верю, что Озрик как-то замешан в смерти Оберона. Твой отец мог бы так поступить со своим братом, а Озрик… Несмотря на то что у них был общий отец, Озрик и Оберон были совершено непохожи друг на друга. Если Оберон был огнём, то Озрика следует назвать водой. Они прекрасно дополняли друг друга, и если бы их качества сочетались в одном человеке, из него получился бы идеальный правитель. Оберон был сильным, жёстким, стремительным. Тот Озрик, которого я знал, был мудр, спокоен, рассудителен и чтил традиции. Единственное, чего ему не хватало, это решительности. Поэтому я и не думаю, что он мог устроить заговор против твоего отца.
— Но кто-то же его устроил.
— Фигура эльфийского короля священна, и покушение на него приравнивается к святотатству, — сказал Исидро. — Если имел место заговор, вряд ли в нем участвовало большое количество народа. Скорее, это был одиночный убийца, действовавший на свой страх и риск.
— А как же заговор, о котором якобы узнал Оберон?
— Не знаю. — Исидро покачал головой. — Возможно, Оберон неправильно оценил размеры грозящей ему опасности.
— Скорее всего, так оно и было, — сказал я. — Только он недооценил опасность, а не наоборот. Ведь его же в итоге убили.
— Всё это было сложно тогда, и не стало проще за последние двадцать лет, — сказал Исидро. — Возможно, мы сумеем разобраться с тайной смерти Оберона на Зелёных Островах, но я не слишком удивлюсь, если мы так никогда и не узнаем всей правды. Убийство, не раскрытое по горячим следам, с течением времени становится всё более загадочным.
— Вы прямо пышете оптимизмом, — сказал я.
— Ты кое-чего не понимаешь, — сказал Исидро. — Мы отправимся на Зелёные Острова совсем не для того, чтобы найти и покарать убийцу Оберона. Сейчас перед эльфами стоят более важные проблемы.
— Война, — сказал я.
— Война, — подтвердил Исидро. — Если Вестланд её проиграет, Зелёные Острова не выстоят в одиночку.
— Вы тоже считаете, что будущее эльфов неразрывно связано с будущим человечества?
— А разве ты сам так не считаешь? Разве ты не собираешься связать своё собственное будущее с представительницей человеческого рода?
— Не вы ли отговаривали меня от подобного решения?
— Я лишь советую тебе быть осмотрительным, — сказал Исидро. — Вы с ней любите друг друга, это очевидно. Но зачастую в жизни бывает так, что одной любви оказывается недостаточно.
— Давайте мы сейчас не будем всё это обсуждать, — попросил я.
— Как скажешь, — согласился Исидро. — Я разговаривал с Виолой По Волнам Ходящей. Ты произвёл на неё неизгладимое впечатление.
— Положительное, надеюсь?
— Двоякое. Но ей понравилось, что ты не стал устраивать бойню в Городе Людей.
— Она сказала, Оберон не упустил бы подобной возможности.
— В последние годы Оберон старался избегать радикальных решений. Он становился всё более сдержанным и начинал задумываться о будущем своего народа. Его знаменитые вылазки прекратились почти сразу же после женитьбы на твоей матери. Королева оказывала на Оберона благотворное влияние. Женщины вообще очень часто облагораживают мужчин.
— Почему же вы так и не женились?
— Магия — моя жена, — сказал Исидро. — А может быть, я просто не встретил своей женщины.
Надо же, какие откровения, подумал я. В детстве он бы просто велел мне заткнуться.
— Печально, — сказал я.
— К чему такие вопросы? Подумываешь о семейной жизни?
— Э… Допустим.
— И ты уверен в своём выборе?
— А вам мой выбор не нравится?
— По большому счёту, моё мнение не имеет значения, равно как и мнение других людей. Главное, чтобы твой выбор нравился тебе самому.
— Даже так?
— Путь, который тебе предстоит пройти, извилист и тернист. По нему гораздо легче идти вдвоём. Не знаю, будет ли тебе от этого спокойнее, но я поддержу тебя в любом случае, что бы ты ни решил.
— Я тронут, — сказал я. — Удивлён, но тронут.
— Твой отец и двое опекунов желают тебе только добра, — сказал Исидро. — Наверняка тебе казалось, что мы слишком жестоки с тобой, но… Тогда это было необходимо. Ты получал знания и навыки, без которых тебе не обойтись во взрослой жизни.
— Теперь я начинаю это понимать.
— У нас было мало времени, и мы старались научить тебя как можно большему количеству вещей, — сказал Исидро. — Информация о твоём существовании могла просочиться на Зелёные Острова в любой момент. Если бы у нас был выбор, я отложил бы твоё возвращение ещё лет на десять, но…
— Но дома уже знают о моём существовании, а значит, что дальше тянуть никак нельзя.
— Кроме того, у нас на носу вторжение, — сказал Исидро. — А вести эльфов в бой должен настоящий король.
— Расскажите мне что-нибудь о самых значительных фигурах, с которыми мне предстоит иметь дело. Ваши личные впечатления, а не информацию, которую я могу почерпнуть из хроник. С кем могут возникнуть проблемы, а кто примет моё возвращение с восторгом.
— Не хочу тебя разочаровывать, но вряд ли кто-то придёт в неописуемый восторг, — сказал Исидро. — Король, выросший вне Зелёных Островов, воспитанный на материке и выпрыгнувший из ниоткуда, является слишком непредсказуемой величиной. Никто на островах не знает, чего от тебя ожидать. Но открытых выражений недовольства не будет. Король эльфов — это больше, чем король. На Зелёных Островах нет законов, но есть традиции, которые никто не осмеливается нарушать. Потеря Повелителя Молний повергла всех в уныние. Думаю, что его возвращение будет воспринято как добрый знак. Что касается персоналий… Твой дядя Озрик чтит традиции. Он мудрый, рассудительный и очень спокойный человек, по сути правивший островами задолго до смерти своего брата. Твой кузен принц Доран унаследовал острый ум своего отца, но он молод и не всегда ведёт себя в рамках приличий.
— Насколько он молод?
— Он молод по понятиям эльфов, — сказал Исидро. — Ему девяносто два.
— По тем же понятиям я являюсь настоящим младенцем, — сказал я.
— Долг призывает нас в разном возрасте, — сказал Исидро. — У некоторых есть возможность растянуть своё детство подольше, а некоторые такой возможности лишены. С Дораном у тебя могут быть проблемы. А могут и не быть. Не знаю, как вы поладите.
— А что по поводу Аларика?
— Это тебе лучше узнать у Мигеля. Аларик — воин, и мне не доводилось иметь с ним дело. Он очень упёртый и, по-моему, так до конца и не смирился, что эльфы уступили своё место людям.
— Гарланд сказал, что убийц направил Аларик.
— Я разговаривал с Гарландом. Аларик не говорил, что они должны ликвидировать потомка Оберона, но это и неудивительно. Вряд ли кто-то осмелился бы пролить кровь Финдабаиров.
— И никого не удивило, чем чародей Рико заслужил к своей персоне повышенное внимание?
— Почему бы тебе не спросить Гарланда?
— Он не слишком разговорчив.
— И ты ему не доверяешь.
— Мигель говорит, никому нельзя доверять.
— Мигель, несомненно, мудр, но сейчас он ошибается. Если ты вообще никому не веришь, как же ты можешь жить? И, главное, зачем?
— Я доверяю вам. Дону Диего. Карин.
— А Гавейну?
— Не до конца.
— Зачем тогда ты таскаешь его с собой?
— По законам Вестланда он является преступником, — сказал я. — Если он попадёт в руки правосудия Вестланда, его казнят.
— А что тебе за дело?
— Я спас ему жизнь и теперь несу за него определённую ответственность.
— Ты спас ему жизнь, потому что тебе была нужна информация, которой он обладал.
— А какая разница?
— Хороший ты парень, Ринальдо, — сказал Исидро. — Гавейн может стать твоим преданным другом.
— Он человек.
— Принадлежность дона Диего к человеческому роду не мешала ему быть другом Оберона.
— Их дружба всегда ставила меня в тупик.
— Оберон вовсе не был монстром, неспособным на нормальные эмоции, — сказал Исидро. — Он многое делал для своего народа, и его вылазки в Вестланд не были блажью человека, помешанного на войнах и убийствах. Он старался сделать так, чтобы люди не забыли о самом существовании эльфов.
— Да ну?
— Мы совершили ошибку, — сказал Исидро. — Мы забрались слишком далеко от континента и по собственной вине оказались в изоляции. В то время как Вестланд прогрессирует, мы стоим на месте и медленно вымираем, а люди уже почти не помнят о нас. Ещё немного, и Зелёные Острова превратятся в миф, в красивую сказку, которую люди будут рассказывать своим детям перед сном. А наш народ навсегда уйдёт из этого мира. Эльфов убивают не последствия эпидемии, а наша собственная политика.
— У эльфов проблемы с деторождением, — сказал я. — С какой стороны здесь политика?
— Если ты женишься на Карин, никаких проблем с деторождением в вашей семье не возникнет, — заметил Исидро.
Я закашлялся.
— Ты удивлен? Неужели ты никогда не думал о такой возможности?
— Думал… Но ведь наши с Карин дети будут не совсем эльфами.
— А какая разница?
— Действительно, — сказал я. — Какая разница?
— Ты любишь её?
— Не знаю, — сказал я. — Наверное. Когда ей больно… это наша общая боль. Мне сложно представить, как я буду жить, если она вдруг уйдёт.
— И при этом ты никогда не думал о детях?
— Впереди меня ждёт борьба за престол и война, — сказал я. — Как сюда вписываются дети? И как эльфы отнесутся к тому, что наследником их правителя станет полукровка?
— А какая разница?
— В смысле?
— Твой сын будет таким же Финдабаиром, как ты.
— Вряд ли точно таким же.
— Ты что, расист?
— Э… А как вы думаете?
— Или тебя пугает её происхождение? Её прошлое?
— Что вы знаете о её прошлом?
— Кое-что знаю. Она была чемпионкой гладиаторских игр Вольных Городов.
— И собственный папаша продал её в рабство, — сказал я.
— Её вины в этом нет. Попав в такие условия, она могла стать куда худшим человеком, чем стала.
— Исидро, что вы делаете?
— Чищу твою ауру.
— Я не об этом. Вы что, подталкиваете меня к браку?
— Нет. Но я хочу сказать, что те препятствия, которые ты ставишь между собой и Карин, по большей части существуют только в твоём мозгу.
— Да ну?
— Эльфы не будут счастливы, если ты представишь им Карин как их королеву. Но ты являешься королём Зелёных Островов, и они твой выбор переживут. А если кто и не переживет, так это будет его проблема, а не твоя.
— Вы пугаете меня, Исидро.
— Это не я. Это жизнь.
— Пожалуйста, пообещайте мне одну вещь, Исидро.
— Говори.
— Пока я буду в Хайгардене и Карин останется здесь одна, вы не будете вести с ней таких разговоров, ладно?

На последовавшем после чистки ауры завтраке было нарушено неписаное правило не говорить о делах во время еды. Дел было слишком много, а времени — мало, так как наш с Кларенсом отлёт в Хайгарден был назначен уже на полдень. Мигель и Исидро пичкали меня инструкциями по поводу переговоров с королем Людовиком. Что ему следует говорить, о чём лучше умолчать, какие обещания можно дать уже сейчас. Все трое моих наставников сходились на том, что эльфы должны принять участие в грядущей войне. На кон поставлены судьбы Вестланда.
Я внезапно осознал, что с момента нашего знакомства с Карин мы впервые расстаёмся на столь долгий срок, и почувствовал себя неуютно. Я с удовольствием взял бы её с собой, но ковер-самолет Кларенса был не в состоянии поднять в воздух трёх человек, а управлять этой штукой самостоятельно я не умел. Путешествие в столицу Вестланда на лошадях заняло бы слишком много времени, и мне не хотелось его терять. Флот Красного континента бороздит океан, а мне предстоит ещё очень много дел.
Корабль, который отвезёт меня на родину, готов к плаванию и ждёт, когда я поднимусь на его борт. Путь до Зелёных Островов займет около месяца. Если мне удастся убедить эльфов последовать за мной, то военный флот Зелёных Островов прибудет в Вестланд накануне вторжения. Терять две недели на путешествие в Хайгарден и переговоры с Людовиком было как-то не с руки.
После завтрака я отправился прощаться с Карин. Я заверил её, что со мной всё будет хорошо, а она пообещала, что в противном случае лично оторвёт мне голову. В целом прощание прошло именно так, как я и ожидал. Произносимые нами слова не имели никакого значения. Главное передавали взгляды и прикосновения. Главное — это то, что совсем не обязательно говорить вслух.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
в которой главная героиня узнает новости о своём семейном положении, впадает в панику и бросается в бегство

Ковер-самолет, уносивший Ринальдо в Хайгарден, очень быстро превратился в точку на горизонте, а потом и вовсе пропал из виду. Мигель и Исидро провожали его взглядами чуть дольше, чем мы с доном Диего, демонстрируя нам превосходство зрения эльфов над человеческим, но уже спустя минуту от горизонта отвернулись и они.
— Надеюсь, мальчишка не натворит в Хайгардене очередных глупостей, — пробормотал Мигель. — Никогда ещё не видел, чтобы столько неприятностей свалилось на одну голову. Тем более, в такой прискорбно малый промежуток времени.
— Ты слишком суров к Ринальдо, — сказал чародей. — Уверен, он ещё всех нас удивит.
— Лично я уже удивлён, — сказал Мигель. — И не могу назвать своё удивление приятным.
Я попыталась незаметно улизнуть в свою комнату, дабы не мешать престарелым джентльменам высказывать своё мнение о Ринальдо, но не тут-то было. Дон Диего, самый ветхий из троицы, оказался ещё и самым проворным и ловко ухватил меня под руку.
— Не лишайте старика общества молодежи, — сказал он. — Пойдемте, я покажу вам свою коллекцию живописи.
— Боюсь, я не смогу оценить её по достоинству, — сказала я. — Меня не учили разбираться в живописи.
— О, тут всё просто, — заверил меня дон Диего. — Либо вам нравятся картины, либо нет. И никаких возражений я не потерплю.
Ринальдо предупреждал меня о чём-то подобном. Эти стариканы набросятся на тебя, как голодные псы на кость, сказал он, и попытаются прощупать тебя, понять, что ты за человек. Поэтому приглашение на экскурсию меня не слишком удивило. Я только не ожидала, что прощупывание начнётся сразу же, как только Ринальдо отправится в путь.
Несмотря на то что наша прогулка имела к живописи не совсем прямое отношение, дон Диего привёл меня в настоящую галерею. Это была очень большая и прекрасно освещённая комната, все стены которой были украшены картинами. В них преобладали батальные мотивы, хотя висело и несколько портретов.
— Мои предки, — отмахнулся дон Диего. — Ничего интересного. Посмотрите лучше вот сюда.
Человек… нет, эльф восседал на роскошном белом скакуне, принимая на щит струю драконьего пламени. В левой руке парня был зажат меч, из которого били молнии. Дракон у художника получился не очень убедительным, наверное, ему не доводилось наблюдать опасных зверюг с близкого расстояния. Если настоящий дракон дунет на вас своим пламенем, от щита большого толку не будет. Он расплавится лишь секундой раньше, чем ваша рука превратится в прах.
— Это отец Ринальдо, — сказал дон Диего. — Король Оберон.
— Выглядит не очень реалистично.
— Согласен. Но в данном случае реализм не главное. А суть события передана верно — Оберон сразил дракона.
— А вот Ринальдо не стал.
— Наверное, потому что он более мудр, чем его отец, — сказал дон Диего. — Таким способом Оберон пытался привлечь внимание, заставить людей Вестланда говорить о нём. О Ринальдо теперь тоже говорят, причем говорят более лестные слова, чем о его отце.
— Наверное, это на контрасте.
— Наверное. Почему он не стал убивать дракона?
— Полагаю, причины для сражения оказались недостаточно вескими. Ринальдо старается не убивать без необходимости.
— А вы?
— У нас с ним разные представления о необходимости.
— Я слышал о вашем прошлом.
— Что именно?
— Гораздо больше, чем мне хотелось бы знать, — сказал он. — Вам пришлось очень тяжело. Но не позволяйте своему прошлому испортить ваше будущее.
— О чём вы говорите?
— О будущем, — сказал дон Диего. — О вашем будущем и о будущем Ринальдо.
— Я не понимаю…
— Вам пришлось тяжело, ему тоже, хотя сложности у вас были разного характера, — сказал дон Диего. — В будущем тоже всё обстоит очень непросто…
Если он продолжит разговор в таком духе ещё хотя бы минуту, я сбегу. Даже не буду собирать свои вещи. Моя лошадь на конюшне, клинки в моих апартаментах, рядом с кроватью… Чёрт побери, он что, уже видит меня матерью своих внуков?
— На Зелёных Островах его ждут новые испытания, — продолжал дон Диего. — Вас тоже.
— Вы так уверены, что я отправлюсь туда вместе с Ринальдо?
— Разве я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь. Но… это всё сложно.
— И проще не будет, — успокоил меня дон Диего. — В жизни монарха сложностей даже больше, чем в жизни простого человека. Но на Зелёных Островах не практикуются договорные браки или браки по политическим причинам. В этом смысле у Ринальдо нет никаких обязательств.
— Вы уже видите меня его женой?
— Э… а разве он вам ничего не говорил?
— Ничего не говорил мне о чём?
— На Зелёных Островах нет свадеб. Не существует никаких ритуалов. Мужчина и женщина, любящие друг друга и намеревающиеся связать свои судьбы, становятся мужем и женой, когда они первый раз… разделили постель. У вас ведь это уже было?
Бывшая работница борделя и лучшая воительница гладиаторских игр Вольных Городов совершенно неожиданно для себя обнаружила, что до сих пор сохранила способность краснеть.
— Не стоит смущаться, — сказал дон Диего. — Я — старый человек, у меня нет своих детей, но это не значит, что никогда в жизни я не испытывал любви.
— Значит, мы с Ринальдо…
— Женаты. Да.
— Он ничего мне не сказал. Может быть, он и сам не знает?
— Знает. Полагаю, он просто не мог придумать, как сообщить вам эту новость и не очень сильно поразить вас. Извините, у меня это получилось очень неловко…
— Ничего, всё нормально, — сказала я. — Если кто-то в чём-то и виноват, так это Ринальдо. Вряд ли ему стоило молчать о таких вещах.
Так мы теперь, оказывается, ещё и женаты?!
Я боялась даже думать о такой возможности, а вопрос оказался уже решённым. Не без моего, правда, участия.
— А как насчёт разводов? — поинтересовалась я. — С ними всё так же просто?
— Неужели вы собираетесь развестись?
— Мне катастрофически не хватает информации о том месте, куда мы собираемся отправиться.
— Я могу подобрать вам несколько книг, — предложил дон Диего. — У меня тут большая библиотека, знаете ли.
— Я буду вам очень благодарна. А теперь… вы не сочтёте меня невежливой, если я пойду к себе? Вы сообщили мне потрясающую новость, и мне требуется кое о чём подумать.
— Конечно. Я пришлю вам книги с кем-нибудь из слуг.

Великолепно, подумала я, закрывшись в отведённой мне комнате. Я вышла замуж, сама того не заметив. С этими эльфами надо держать ухо востро. Одно неловкое движение, и ты уже состоишь в браке.
Насколько я понимаю, никогда не поздно всё переиграть. Если эльфы вступают в брак, один раз перепихнувшись, вряд ли развод потребует каких-то особых церемоний. Только хочу ли я этого?
Я раньше и не думала об оседлой жизни. Сама возможность иметь семью казалась мне чем-то из другой жизни. Мой отец предал меня, и моя мать даже не пыталась его остановить. Все друзья моего детства сложили свои головы на гладиаторской арене, и некоторых пришлось убить мне самой. Наёмники, рядом с которыми я сражалась после освобождения из рабства, тоже не могли похвастаться долголетием. Такие, как я, привыкают жить одним днём. Если ты увидела сегодняшний закат, это уже хорошо. Чудесно, если удалось дожить до рассвета.
Когда мы только познакомились с Ринальдо, я завидовала ему, даже несмотря на кучу свалившихся на него проблем. Да, его подстерегало множество опасностей, за ним гонялись стражники и один разгневанный дракон, но зато ему было куда возвращаться. Он стремился домой, знал, что здесь его ждут, что окажут ему помощь, каких бы глупостей он ни натворил. У меня никогда не было такой возможности.
Меня никто нигде не ждал. Никто не радовался моему появлению.
Неужели я могу что-то изменить?
Ринальдо — хороший парень, и мы с ним здорово поладили по пути сюда. Но тогда я была наёмницей, а он — начинающим чародеем. Сейчас я по-прежнему наёмница, а он — без пяти минут король самого древнего народа, населяющего наш мир. Вне всякого сомнения, от нашего союза у него будут одни неприятности. Он это понимает так же прекрасно, как и я. Но прогнать меня он всё равно не сможет. Слишком он хороший человек.
Означает ли это, что мне надо уйти самой? Наверное.
Уходить лучше всего прямо сейчас, пока Ринальдо в Хайгардене. Нет, чёрт побери, днём уходить нельзя. Слишком много народу в этом замке, и ещё кто-то из слуг должен принести мне книги. Лучше сделать это ночью, перед самым рассветом, когда человеческий сон особенно крепок. На конюшню лучше не соваться, вдруг там ночует кто-то из слуг. Чёрт с ней, с этой лошадью. Раздобуду себе другую. Мне ведь отвалили кучу золота за то, что я доставила Ринальдо в Гнездо Грифона.
Карин — королева эльфов. Глупая сказка, не более того.
Сбор моего имущества не занял много времени. Я толком не успела распаковаться, да и не так много у меня этого самого имущества. Упакованный рюкзак я поставила у стены, рядом с дверью, там же положила оба своих клинка. Конечно, мне не хотелось уходить, но… Ринальдо спас мне жизнь, какое я имею право портить его собственную?
Слуга принёс ненужные мне книги. От нечего делать я просмотрела обложки. «История Зелёных Островов», «Деяния Девлина Финдабаира», «Сто самых известных мифов об эльфах»… Читать всё это у меня не было никакого желания.
Поскольку этой ночью толком поспать мне не удалось, я разобрала постель и решила отдохнуть перед побегом. Одно из полезных умений, вынесенных мной из гладиаторского лагеря, это умение засыпать в любой ситуации и при любых условиях.

Второе полезное умение — способность так же быстро просыпаться.
Кто-то вежливо, но настойчиво стучал в мою дверь. Отбросив в сторону одеяло, я поднялась с пола и буркнула:
— Войдите.
За дверью обнаружился очередной пожилой джентльмен, на этот раз — однорукий. Как ни странно, держался он не вполне уверенно, наверное, раньше ему не доводилось наносить визиты в женские будуары. Его взгляд рассеянно блуждал по комнате, пока не уткнулся в устроенное на полу лежбище.
— Я вас разбудил?
— Честно говоря, да.
— Извините, — сказал он. — Вы не спустились к ужину, и меня снарядили проверить, всё ли у вас в порядке.
— Всё в порядке, как видите. Я просто отдыхала.
— Вы спите на полу?
— Это так бросается в глаза?
— Я тоже сплю на полу, — сказал он. — Всегда. Не могу заснуть, если не чувствую под своей спиной чего-то твёрдого. Так вы собираетесь сегодня ужинать?
— Нет.
— Диего испортил вам аппетит?
— Дон Диего тут совершенно ни при чём.
— Мне вы можете не рассказывать, — сказал он. — Созерцание его картин всегда вгоняет меня в тоску. Видели Оберона, гарцующего перед драконом?
— Видела.
— Вот уж глупость, — фыркнул он. — Оберон был никудышным наездником и всегда предпочитал биться пешим.
— Наверное, кто-то забыл рассказать об этом художнику.
— Это точно, — поддакнул Мигель. — Вы знаете, я невысокого мнения о людях.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За откровенность.
— Не стоит благодарности. Я также невысокого мнения об эльфах, орках, гномах и прочих разумных существах.
— А зачем вы мне об этом сообщаете?
— В каждом правиле есть исключения, а в каждом народе — отдельные личности, которые вызывают мое уважение. Вы — как раз одна такая личность.
— Это комплимент?
— Расценивайте как хотите, — сказал Мигель. — Дело не в том, что вы убили Лораса, он всегда был никудышным учеником. Дело даже не в том, что вы доставили этого молокососа домой в целости и сохранности, хотя я вам очень за это благодарен. Дело не в том, что вы — единственная женщина, сумевшая стать абсолютным чемпионом гладиаторских игр. Просто… Вы знаете, кто вы, и не боитесь быть собой.
И что бы это значило? Или мне не хватает образования, чтобы его понять, или же он нарочно говорит загадками?
Его никудышный ученик Лорас чуть не отправил меня на тот свет. Он был близок к этому, как никто другой. Если не считать паршивого гоблина, который проткнул мне ногу отравленным копьём. Но его можно и не считать, потому что тот бой не был схваткой один на один, и его исход зависел исключительно от везения, а не от мастерства.
— Я обучал Ринальдо боевым искусствам и логике войны, — продолжал Мигель. — Исидро учил его магии, Диего — истории и философии. Но на самом деле мы втроём старались научить его ответственности. Ответственности и умению сделать выбор. Тот выбор, который он в конечном итоге сделал, нам не слишком понравился, потому что, улизнув от нас, Ринальдо старался избежать той самой ответственности. Но за последний год он сильно изменился, хотя сам вряд ли это понимает. И я уверен, что большая часть этих перемен связана с вами.
— Вряд ли. По-моему, сейчас он точно такой же, как в тот день, когда мы с ним познакомились.
— Он чувствует себя ответственным за вас, — сказал Мигель. — Он вам многим обязан.
— Я ему тоже. Он вытащил меня с того света.
— Знаю. Вы уже решили, как его отблагодарите?
— Я вас не понимаю. Что вы имеете в виду?
— На самом деле значение имеют только две вещи, — сказал Мигель. — То, что человек может, и то, чего он не может. Ринальдо может отправиться на Зелёные Острова и стать хорошим королем. Он может представить вас эльфам как свою королеву. Он может повести свой народ на войну. А что можете вы?
— Я всё ещё вас не понимаю.
— Поймёте, — пообещал Мигель. — Уверены, что не хотите присоединиться к нам за ужином?
— Нет, спасибо.
— Попозже я могу прислать вам слугу с какой-нибудь едой.
— Я не голодна.
— Уверены? — Впервые он посмотрел мне в глаза.
— Вполне.
— Как знаете. Если проголодаетесь, найдите первого попавшегося слугу и спросите, в какой стороне кухня. Там всегда найдётся что-нибудь съестное.
— Спасибо. Буду иметь в виду.
— Ещё раз извините, что разбудил.
Мигель удалился.
Странный визит. Я так и не поняла, зачем он приходил и что он пытался мне сказать. Что я могу? И чего я не могу? Он намекает, что я не могу отправиться на Зелёные Острова вместе с Ринальдо? Что я не могу быть королевой? Это мне известно и без его туманных намеков.
Интересно только, почтит ли меня своим визитом Исидро. Два из трёх тут уже побывали, так что теперь настала его очередь.

Исидро меня проигнорировал. Я не отправилась на поиски кухни, хотя запастись едой перед дорогой было не самой плохой идеей. Но зачем привлекать внимание?
Вместо этого я снова легла спать и проснулась часа в четыре утра. Идеальное время, чтобы покинуть сей гостеприимный замок.
Поскольку спала я в одежде, на одевание много времени не потребовалась. Я всунула ноги в сапоги, повесила мечи на пояс, а сумку — на плечо, открыла дверь и… столкнулась лицом к лицу с доном Диего.
— Я ждал вас, — заявил он. — Но вы припозднились. Я уже полчаса здесь стою.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой главный герой впервые участвует в переговорах на самом высоком уровне и узнает много нового о политике Вестланда и прямых угрозах его безопасности

Что я могу сообщить вам о Кларенсе Третьем Ударе? Он — очень смелый человек, если доверяет свою жизнь жалкому куску шёлковой пряжи, несущемуся на высоте птичьего полёта со скоростью пущенной из лука стрелы. Едва мы поднялись в воздух, как у меня перехватило дух, и отнюдь не от восторга.
От ужаса.
Не поймите меня неправильно.
Я не боюсь высоты, из уст эльфа это заявление прозвучало бы довольно глупо. Я лазал по скалам, висел над пропастями, а мои предки славились тем, что умели строить дома на верхушках деревьев. Я даже умею левитировать. Но когда мои ноги отрываются от земли, я предпочитаю лично контролировать этот процесс.
Когда мы начали ускоряться и ветер ударил в лицо, грозя сдуть меня с этой чёртовой тряпки нафиг, я зажмурил глаза и вцепился руками в длинный ворс. Полагаю, сидевший позади Кларенс мог здорово позабавиться, наблюдая за мной. Мне стыдно в этом признаваться, но я даже не смог посмотреть вниз, на провожавших меня опекунов, приёмного отца и Карин, собравшихся во внутреннем дворе замка.
— Статистика за нас, Ваше Величество! — проорал мне Кларенс, стараясь перекричать ветер. — Я уже двадцать лет летаю на этом ковре, и до сих пор всё обходилось без катастроф!
Всё когда-нибудь случается в первый раз, подумал я. С моим-то везением мы или попадём в торнадо, или врежемся в какую-нибудь дурацкую птицу. И зачем я согласился на этот чёртов полет?
Надо было ехать верхом.
— Сейчас мы оседлаем подходящий воздушный поток, и наша скорость увеличится, — пообещал мне Кларенс, делясь информацией, без которой я вполне мог обойтись.
Ковер-самолёт, вне всякого сомнения, является самым быстрым средством передвижения. Он позволяет покрывать значительные расстояния за небольшие промежутки времени, но я уверен, что массового распространения он никогда не получит.
Во-первых, он дорогой. Создать ковёр-самолет способен только маг уровня Исидро или Лоуренса Справедливого, причём на работу ему потребуется несколько лет. Ещё столько же времени уйдёт у чародея чуть меньшего калибра, чтобы научиться управлять этой хреновиной.
Во-вторых, ковёр не слишком удобен в использовании. Его нельзя снабдить комфортным сиденьем, так как это сразу же скажется на грузоподъёмности. Ветер продувает пассажира и водителя насквозь, а при перелётах на большие расстояния приходится делать остановки и приземляться. Например, для того, чтобы перекусить или справить нужду.
Я не сомневаюсь, что через пару десятков лет гномы придумают ковру-самолёту адекватную замену. Сейчас мне трудно представить себе гнома, воспарившего в небеса, но их изобретательскому потенциалу нет границ, и они наверняка не удовольствуются ползающими по земле автомобилями.
Поскольку сами волшебники никогда не спешат, большая часть ковров используется на королевской службе. Богатые купцы, которые тоже могли бы позволить себе такой коврик, не видят в нём пользы ввиду его ограниченной грузоподъемности. Чтобы затраты на покупку и эксплуатацию оправдали себя ещё при жизни приобретателя, при помощи ковра следует перевозить только ювелирные изделия.
Кларенс Третий Удар был военным чародеем, приписанным к элитному полку короля Людовика. Во время сражений он может не только передавать приказы короля войскам, находящимся на других флангах, но и летать над рядами противника, сбрасывая на них горшки с зажигательной смесью.
Магия состоит на службе армии. Технология тоже работает на нужды армии. Военные заказы Вестланда стимулирует прогресс в обеих этих областях, но я не уверен, что это так уж хорошо.

Полёт мне не понравился. Бьющий в лицо ветер, ощущение зыбкой поверхности под моей пятой точкой и мелькающий далеко внизу пейзаж никак не могли настроить мои мысли на позитивный лад.
Я всё время ожидал катастрофы.
Наверное, я трус. Я не способен связно мыслить, когда моей жизни угрожает опасность.
Король Людовик наверняка захочет заключить со мной военный союз. Сейчас Вестланду нужна любая помощь, какую он только может получить, и я не удивлюсь, если вскоре люди будут биться плечом к плечу с орками, над полем битвы воспарят драконы, а гномы вытащат из подземелий свои последние изобретения.
И, если, а точнее, когда я соглашусь, мне предстоят нелегкие времена. Мне нужно будет отправиться на Зелёные Острова, сесть на трон и тут же призвать свой народ на войну. А потом мне придётся вести армию в бой. Я изучал теорию войны, но практического опыта у меня нет, равно как и желания подобный опыт приобретать. Драться насмерть мне довелось только один раз в жизни, и ощущения, которые я тогда испытал, мне не понравились.
У любого живого существа, человек это, эльф, гоблин или дракон, только одна жизнь. И лишаясь её, мы покидаем этот мир навсегда. Я не хочу умирать, но и убивать тоже никого не хочу. Не понимаю, что эта за религия такая у Красных, если она требует массовых жертвоприношений. Даже оригинальная вера чёрных орков призывает к миру и согласию, и ребята, которые развязывают войну, прикрываясь её именем, используют весьма вольные и радикальные трактовки пророчеств из Книги Земли.

В столицу государства Вестланд мы прибыли уже в темноте. С высоты птичьего полета Хайгарден казался большим чёрным пятном на сером фоне окружающей его равнины.
Хайгарден — город контрастов.
Он был построен эльфами ещё в те времена, когда человечество не высадилось на континенте, но теперь в нём живут люди. Каменные особняки дворян соседствуют с убогими деревянными лачугами бедняков, ютящимися у самой крепостной стены. На высоких башнях развеваются флаги короля Людовика; втекающая в город чистая река покидает его пределы потоком нечистот, производимых большим количеством проживающих в Хайгардене людей.
Весенний Дворец, резиденция королевской семьи, стоит на одном из холмов. Кларенс плавно опустил ковер-самолет на посадочную площадку, размещенную на вершине сторожевой башни, затем обменялся приветствиями с парой дежуривших там магов и королевских гвардейцев.
К своему стыду я обнаружил, что у меня затекло всё тело. Без посторонней помощи я даже не смог встать на ноги, а когда мы спускались с башни по каменной лестнице, меня слегка покачивало, и одному из магов пришлось поддерживать меня под руку. Похоже, я произвёл на этих ребят не самое приятное впечатление. Что это за король, который не может устоять на ногах?
У подножия башни обнаружился ещё один комитет по торжественной встрече. Трое дворян, стоявших в окружении слуг с горящими факелами, приветствовали меня с прибытием и назвали свои имена и титулы, которые я тут же благополучно позабыл. Затем меня проводили в гостевые покои, где меня ожидала горячая ванна и легкий ужин. Встреча с королем Людовиком была назначена на следующее утро, и если всё пройдёт нормально, то уже завтра я отправлюсь в обратный путь.

Рано утром меня разбудил вежливый пожилой человек, представившийся камердинером короля Людовика. Он подал мне кофе и завтрак в постель, помог облачиться в мои одежды и проводил в южное крыло Весеннего Дворца, где находился рабочий кабинет короля Вестланда.
Вообще-то резиденции Людовика сильно льстят, когда называют её дворцом. Во времена эльфов Хайгарден был крепостью, и Весенний Дворец является хорошо укрепленным внутренним замком, со всеми полагающимися замку атрибутами — высокими крепостными стенами, защитными башнями, узкими бойницами и полным отсутствием архитектурных излишеств. Слуга вёл меня внутренними коридорами, которые даже в светлое время суток можно осветить только при помощи факелов, и у меня не было никакой возможности полюбоваться на знаменитые сады Хайгардена. Подозреваю, их вообще невозможно увидеть из-за замковых стен.
Камердинер проводил меня в маленькую комнату, главным достоинством которой было окно вместо одной из стен. Перед окном стояло кресло и столик с прохладительными напитками, а за стеклом обнаружился рабочий кабинет Людовика.
— Его величество просил вас подождать здесь, — сказал камердинер. — Располагайтесь. Я не думаю, что ожидание займёт много времени.
С неподобающим моему положению любопытством я уставился в окно.
Прежде я не встречался с королем Людовиком, и этот парень оказался совсем не таким, каким я его представлял.
Основываясь на вялой внутренней политике Вестланда и множестве историй о любовных похождениях короля, я ожидал увидеть стареющего мачо, этакого прожигателя жизни, любителя женщин, богатых трапез и обильных возлияний. Возможно, изнеженного и развращенного. По моему мнению, король Вестланда должен быть выглядеть добродушным лысеющим человечком с заметным брюшком, вторым подбородком и расширяющейся с каждым годом лысиной.
Что ж, в который раз я убедился, как плохо разбираюсь в людях.
Бесспорно, Людовик Четвертый был мачо, прожигателем и любителем, но сей мачо обладал внешностью не монарха, а дровосека. Рост около двух метров, широченные плечи, едва наметившийся животик, густая чёрная борода. Волосы, без единого намека на седину, свободно спадали на плечи величественной гривой, на камзоле отсутствовали какие-либо украшения, и он больше напоминал стеганую рубашку, какую рыцари надевают под доспехи.
Мне было гораздо проще вообразить его скачущим на закованном в броню скакуне и возглавляющим атаку своей армии, нежели восседающим на троне посреди свиты угодливых придворных. Людовика буквально окружала аура власти, и, если бы в комнате находилось двадцать человек, вычислить среди них монарха не составило бы никакого труда.
Но человек в комнате был всего один, ибо собеседником короля Людовика был орк.
Он восседал в кресле в принужденной позе воина, привыкшего ощущать под своим седалищем не комфортную подушку, а потёртое седло или жёсткую землю. Широкое лицо, глубоко посаженные глаза, плоский приплюснутый нос и большой рот, полный больших и неровных жёлтых зубов. Одежда орка состояла из кожаных доспехов, не парадных, а повседневных, явно переживших не одну отчаянную рубку. На могучей шее орка висело ожерелье из выбеленных временем костей. К счастью, он сидел вполоборота, и я не мог рассмотреть, кому эти кости принадлежали раньше. Скорее всего, кости были человеческими.
Орк намеренно пытался оскорбить Людовика или он носит ожерелье без всякой задней мысли?
— Кто это? — шепотом спросил я у своего провожатого.
— Великий Джаббар, хан чёрных орков, Ваше Величество, — был ответ.
— Э… Они нас видят?
— Нет, с той стороны стекло обладает зеркальной поверхностью. — Удобно, чёрт побери. Похоже, меня пригласили в комнату, которую используют тайные советники короля, наблюдающие за его якобы приватными беседами. Хотелось бы ещё понять, зачем меня сюда пригласили.
— Предполагается, что я должен наблюдать? — поинтересовался я.
— Мне только приказали проводить вас сюда, Ваше Величество, — сказал провожатый. — Король Людовик встретится с вами, как только закончит разговор с Великим Джаббаром.
Камердинер Людовика удалился.
Я удобнее расположился в кресле, набил трубку и вдруг обнаружил, что могу не только видеть все, что происходит по ту сторону стекла, но и слышать тоже. Вряд ли тут была замешана магия, скорее всего заслуга принадлежала местному архитектору, здорово поработавшему над акустикой двух смежных помещений. Звук доносился через зеркальную стену так же хорошо, как будто я находился в одной комнате с королем и ханом.
Людовик стоял перед картой Вестланда, приколотой к противоположной от меня стене, и рассматривал какое-то место на побережье.
— Итак, — сказал он. — Каков твой окончательный ответ?
— Ты знаешь его. — Голос орка скрипел, как несмазанная ось старой крестьянской повозки. Обращение к своему собеседнику на «вы» в языке орков отсутствует точно так же, как и в языке гномов. Говорят, что первоначально этого слова не было и в человеческом языке, и люди переняли его у эльфов. — Это твоя война, драка людей против людей, и ты должен закончить её сам.
— Войско Красного континента плывет сюда не только для того, чтобы уничтожить человеческое государство Вестланда, — заметил Людовик. — Если они разгромят нас, на этом они не остановятся. И следующая драка будет дракой людей против орков.
— Пусть будет. Оркам не привыкать к дракам, — ответил Джаббар. — Мы давно воюем с людьми, и я не вижу разницы в том, с какого они континента.
— Разве мы не можем на время забыть наши разногласия?
— А зачем? — напрямую поинтересовался хан орков.
— Потому что, если ты поддержишь меня, я готов удовлетворить некоторые территориальные претензии твоего племени, — сказал Людовик.
Обалдеть. Я знал, что дела плохи, но не подозревал, насколько плохи. Король Вестланда спешил заручиться всеми союзниками даже ценой собственных земель. Раньше о подобном не могло быть и речи. Территориальная целостность человеческого Вестланда являлась основополагающей доктриной политики дома Трентиньяков.
— Я — воин и привык говорить прямо, — заявил Джаббар. — Что именно ты хочешь мне предложить?
— Я знаю, что ты хотел бы получить долину Аррак, — сказал Людовик. Плодородная земля — вот чего катастрофически не хватает оркам. Потому и земледелие у них не особенно развито.
— Я в любом случае получу долину Аррак, — заявил Джаббар. — И я думаю, что получу её гораздо быстрее, если не буду участвовать в твоих битвах. Орк никогда не будет драться под твоим знаменем.
— Если это поможет нам достичь договоренности, я готов выйти на бой без знамени вообще.
— Это не поможет.
Видимо, этот воин привык не только говорить прямо, но и рубить с плеча. Интересно только, он сболтнул о долине не подумав или настолько уверен в собственных силах, что даже не утруждается подбирать вежливые формулировки?
Людовик нахмурился.
— Ты не понимаешь самого главного. Враг орков — не человеческое государство Вестланда, но все люди мира, — заявил Джаббар. — И в ситуации, когда две человеческие армии намерены столкнуться друг с другом, для себя я вижу только выгоду. Кто бы ни победил в этой войне, его армия будет ослаблена. Если Красные разгромят твои войска, им придётся пройти весь человеческий Вестланд, прежде чем они доберутся до наших территорий, а мы будем ждать их на месте, готовые к войне, отдохнувшие, полные сил. Если же случится чудо, и ты всё-таки победишь, то остаткам твоего войска совсем не нужна будет ещё одна война сразу по окончании первой. И я получу долину Аррак и все те земли, которые захочу, просто потому что ты не будешь располагать силой, чтобы их удержать.
— Иными словами, ты не желаешь, чтобы между нашими народами был мир, — сказал Людовик.
— Мир? Несомненно, ты хочешь мира. Ведь человечество забрало себе все плодородные земли, все пастбища, леса, все источники ресурсов. Мир поможет тебе сохранить всё это, но… Меня не устраивает нынешнее положение вещей, и я собираюсь его изменить.
— При помощи войны?
— Другого способа нет, — сказал Джаббар. — Мир слишком тесен, чтобы в нём существовало несколько разумных рас, и в будущем Вестланда я вижу только один народ. Эльфы сошли со сцены тысячу лет назад, а завтра с неё уйдут люди. Наступает время орков.
Самое обидное, что Великий Джаббар был по-своему прав. Эльфов осталось так мало, что они не способны повлиять на общий баланс сил, а человечество находится на пороге самой крупной в истории междоусобной войны. Способна ли эта война ослабить человечество настолько, что после неё орки станут доминирующей расой? Мне не хотелось бы в это верить. Я не расист, но любое изменение статус-кво всегда чревато большой кровью. А ещё с людьми куда проще договариваться.
— Ты на самом деле веришь в то, что говоришь, Джаббар? — мрачно осведомился Людовик.
— Я всегда говорю то, что думаю, — ответил орк. — У тебя нет ничего такого, чего я не смог бы взять сам, поэтому больше нам с тобой разговаривать не о чем.
— Полагаю, ты прав, — сказал Людовик. — Наша беседа зашла в тупик. Но на прощание я хочу тебя предупредить, что человечество не уйдет из этого мира без борьбы.
Джаббар пожал могучими плечами. Войной орков не испугаешь, они только и делают, что воюют.
Полагаю, на ранней стадии своего развития все разумные расы приносят жертвы демонам войны. Эльфы прошли через это первыми, чуть позже настала очередь людей. Теперь же самым воинственным народом Вестланда являются орки. Значит ли это, что человечество должно уступить им своё место под солнцем? Понятия не имею.
Поднявшись с кресла, Джаббар оказался одного роста с человеческим королем. Он пробормотал церемониальную формулу прощания и покинул комнату для переговоров с неприличной для дипломата скоростью. Не сомневаюсь, что ещё до вечера он и его свита уберутся из Хайгардена.
Судя по выражению лица, Людовику хотелось выругаться, причём выругаться грязно и нецензурно, но король сдержал свой порыв, подошёл к столу, дернул за какой-то рычаг, и разделяющее нас с ним стекло плавно и без единого звука опустилось в специальную щель в полу, освободив мне проход.
Полагаю, это было приглашение.
Я перешагнул через невысокий порог и оказался лицом к лицу с Людовиком Четвёртым, убедившись, что он ниже меня на несколько сантиметров. Рукопожатие Людовика было дружеским и крепким.
— Раз познакомиться с вами, король Ринальдо.
— Это удовольствие взаимно, король Людовик, — сказал я.
— Ну раз уж мы оба короли, и оба об этом прекрасно помним, то предлагаю побеседовать без формальностей, вроде «наших величеств» и «сиров», — предложил Людовик.
— Вы являетесь хозяином этого дворца, вам и устанавливать правила, — согласился я.
— Хотите кофе? Вина? Чего-нибудь покрепче?
— Насколько я успел заметить, Джаббару вы напитков не предлагали.
— Хан орков не является моим стратегическим союзником, чтобы тратить на него выпивку, — ухмыльнулся Людовик. — К тому же, я предлагал, а он отказался. Так как насчёт вина?
— Лучше кофе.
— Правильно, переговоры лучше вести на трезвую голову, — одобрил мой выбор Людовик. Он вызвал слугу и распорядился, чтобы нам принесли кофе.
Кроме кофейника, сливочника, сахарницы и двух чашек на подносе обнаружилось блюдо с восхитительными на вид пирожными. Людовик отпустил слугу и обслужил меня лично, что свидетельствовало либо об уважении с его стороны, либо о том, что ему что-то от меня нужно. Впрочем, если бы ему от меня ничего не требовалось, вряд ли бы он пригласил меня в Хайгарден и обеспечил столь быстрым средством передвижения.
Пирожные оказались восхитительными не только на вид, но и на вкус.
Людовик дипломатично подождал, пока я проглочу первую порцию, и начал разговор только после этого.
— Переговоры, — сказал он. — Дипломатия… Поверите ли, Ринальдо, но в последние недели я просто не вылезаю из всех этих дипломатических ритуалов. В мирное время народы Вестланда живут в согласии, но как только речь зашла о войне, всё полетело к чертям. Ещё одно подтверждение поговорки о том, что истинный друг познается только в беде.
— Чёрные орки не захотели помочь?
— Не только чёрные. Все три племени отказались наотрез. Впрочем, не могу сказать, что сильно обманулся в своих ожиданиях. Очередной конфликт между людьми и орками назревал уже достаточно давно, и я не могу винить их ханов за то, что они собираются воспользоваться столь благоприятной возможностью. Полагаю, если бы орки передрались между собой, мы бы тоже сохраняли вооруженный нейтралитет и не пришли бы на помощь ни одному из племен. Хотя, конечно, это зависело бы от текущей политической ситуации.
— Орки постоянно грызутся между собой, — заметил я.
— Но не в тех масштабах, как люди, — сказал Людовик. — Вы знаете истинные размеры армии, которую выставил против нас Восточный континент?
— Ходят разные слухи, но я не слишком им доверяю.
— Слухи, без спору, преувеличивают, но не так сильно, как мне бы этого хотелось, — признался Людовик. — Флот Красных насчитывает около пяти сотен кораблей, из них двести — тяжелые суда, способные перевозить большое количество пехоты и даже конницы. Плюс корабли сопровождения, везущие необходимый на первое время провиант и снаряжение.
— И какова же численность армии?
— По моим разведданным, от пятидесяти до шестидесяти тысяч человек, — сказал Людовик.
— Много, — сказал я.
— Не просто много, а катастрофически много. Прямо сейчас я могу выставить против них десять тысяч воинов. Две тысячи конницы, примерно столько же тяжелой пехоты, остальные — лучники, арбалетчики, копейщики. Какая-никакая, но это армия. Плюс к этому есть ещё десять тысяч не обученных крестьян и ремесленников. Толку от них немного. Конечно, они будут защищать свои дома, но выучку и боевой опыт энтузиазмом не заменишь. Расклад получается три к одному, и не в нашу пользу.
Я промолчал. Расклад три к одному — не так уж плохо, если речь идет о скачках. На войне малейший численный перевес может оказаться решающим.
— Последнее время я занимаюсь исключительно тем, что пытаюсь улучшить это соотношение, — продолжил Людовик после небольшой паузы. — Конечно, за всё приходится платить, но платить я готов. Я заключил с гномами выгодные контракты, о которых они мечтали последние пятьдесят лет, и они обещали прислать свою пехоту, а также инженеров с их новейшими разработками в области вооружений. Я отвалил тонны золота драконам, и шестнадцать из них согласились помочь нам в этой битве. Я подарил три острова ограм, и они направят сюда свой флот. Оркам я тоже предложил земли, но, как вы сами слышали, они отказались воевать на нашей стороне.
— Я слышал. Кстати, а зачем я это слышал?
— Ну во-первых, Джаббар просто опоздал на нашу с ним встречу, поэтому вы застали его здесь. А во-вторых… Не знаю. Мне показалось, вам это будет интересно. Или я ошибся?
— Не думаю, что ошиблись. Это было весьма познавательно, — сказал я. — Итак, вы торгуетесь со всеми в поисках союзников. Но зачем вам понадобился я?
— Вы — король эльфов и тоже являетесь моим потенциальным союзником.
— Я король только по названию. Скорее, вам следовало бы начать переговоры с моим дядей Озриком.
— Скажу откровенно, я пытался, — признался Людовик.
— Как я понимаю, он, как и Великий Джаббар, ответил отказом?
— Озрик Финдабаир не склонен рисковать, — сказал Людовик. — Он заявил, что вопрос о вступлении эльфов в войну может решить только король, в то время как сам Озрик является всего лишь регентом.
— Уже больше двадцати лет, — заметил я.
— Он сохранил бы свои полномочия и дальше, если бы не появились вы, — сказал Людовик. — И я расцениваю названную им причину как простую отговорку. До того, как флот Красного континента обрушится на побережье Вестланда, осталось четыре месяца. За это время вы вполне успеете добраться до Зелёных Островов, вступить в свои права и вернуться сюда с армией. Если, конечно, вы решите оказать нам помощь.
— Гномам вы предоставили контракты, драконам — золото, ограм — территории. Что же вы намерены предложить мне?
— Ничего.
— Это немного меньше, чем я ожидал, — признался я.
— А что я могу вам дать? — поинтересовался Людовик. — Человечество не обладает ничем, что могло бы заинтересовать эльфов. Если я ошибаюсь, вы можете меня поправить, и я предоставлю вам всё, что вы попросите.
— Навскидку мне ничего в голову не приходит, — сказал я. — Но раз уж так сложилось, то почему эльфы должны присоединиться к вам в этой битве? Большая часть нашего народа живёт довольно далеко от Вестланда.
— Как показывает практика, водные пространства перестали служить достаточной защитой от вторжения, — сказал Людовик. — Красные весьма решительно настроены против инакомыслящих, а также против существования нескольких разумных рас в одном мире. И если нас, людей, они готовы обращать в свою веру, всех остальных они собираются просто уничтожить.
— Вестланд — достаточно большой кусок суши, и на его покорение уйдёт много лет, — сказал я. — Даже если Красные справятся с вами, им придётся иметь дело и с орками. Красные не поплывут на наши острова, оставив за своей спиной живых врагов.
— Согласен, если вы не придёте к нам на помощь, то сможете выиграть время, — признался Людовик. — Но когда это время пройдёт, вы обнаружите, что остались один на один с самым опасным, яростным и непримиримым врагом, и некому будет прийти на помощь вам самим. А Красные не заставят себя долго ждать. Если они покорят Вестланд, то явятся на Зелёные Острова ещё при жизни нынешнего поколения.
— Вы не представляете себе, сколько может прожить нынешнее поколение эльфов, — сказал я.
— Представляю, — сказал Людовик. — А ещё я представляю, что если на Зелёных Островах не изменится демографическая ситуация, нынешнее поколение эльфов может стать последним.
Интересно, зачем он мне это сказал? Вряд ли у него есть предложение, с помощью которого эльфам удастся преодолеть демографический кризис.
— Если вы не присоединитесь к нам, и мы проиграем, то вас ждёт лишь небольшая отсрочка, — заключил Людовик. — Но задумывались ли вы, что будет в том случае, если мы победим? Ведь очень скоро те, кто победит в этой войне, задумаются о тех, кто отказался в ней участвовать.
— Это угроза? — уточнил я. Если и угроза, то не слишком умная. Потому что прежде чем плыть с разборками на Зелёные Острова, людям Вестланда сначала предстоит выяснить отношения с орками. Это не говоря уже о том, что им надо выиграть войну с Красным континентом.
— Это не угроза, а просто размышления о перспективе.
— Согласно недавним вашим словам, перспективы у эльфов нет, — напомнил я. — Даже если бы не было этой войны, годы существования нашего народа сочтены.
— Если вы не пойдёте на смешанные браки.
— Большинство моих соотечественников воспринимают подобную возможность без особого восторга.
— А лично вы?
Неужели он намекает на Карин? Как много он обо мне знает? Наверное, достаточно много. Если уж он располагает информацией с Восточного континента, вряд ли от его разведки может утаиться происходящее в пределах Вестланда.
Что мне ему сказать, если я сам до конца не разобрался в своих чувствах?
— Мы обсуждаем демографическую политику Зелёных Островов, мою личную жизнь или грозящую Вестланду войну? — поинтересовался я.
— Вы правы, это не моё дело, — улыбнулся Людовик. — Поговорим о войне. Многим нравится существующий ныне порядок. Меня он тоже вполне устраивает, и я хотел бы, чтобы баланс сил в Вестланде оставался таким же, каким он бы последние двести лет. Первое, что мы должны для этого сделать — отбить вторжение Красных. Но не просто отбить. Мы должны нанести их армии сокрушительный удар, уничтожить их корабли, перебить солдат. Мы должны сделать так, чтобы сама мысль о повторении попытки не приходила в их головы на протяжении жизни нескольких поколений.
— А во-вторых, вам надо сделать это малой кровью, — сказал я. — Потому что если вы понесёте большие потери, то не сможете сдерживать давление орков.
— Верно, — сказал Людовик.
— Вы действительно считаете угрозы Джаббара реальными?
— Увы, да. И ещё я понимаю, что с орками людям предстоит сражаться в одиночку. Гномы и огры не придут к нам на помощь. Огры теперь сражаются только на море. А гномы…
— А гномы вспомнят, как люди Вестланда проигнорировали их призыв о помощи во время вторжения чёрных орков, — сказал я.
— Я всегда считал, что мой отец принял неправильное решение, не оказав гномам поддержки, — сказал Людовик. — Впрочем, старые обиды — не главное. Если орки получат плодородные земли, то в подземелья они не сунутся, а это значит, что орки перестанут угрожать гномам. И гномы смогут вести с ними торговлю, которую сейчас ведут с нами. Конфликт людей и орков сродни тому, какой мог бы возникнуть между людьми и эльфами, повернись всё иначе. Как вы думаете, если бы не началась та злосчастная эпидемия, и наши с вами народы сцепились бы в схватке за жизненное пространство, гномы вмешались бы в конфликт?
— Вряд ли, — согласился я.
— Как не вмешаются и в нашу войну с орками, — сказал Людовик. — Вторжение с Восточного континента грозит всему Вестланду, поэтому люди могут рассчитывать на помощь со стороны. Но, как я уже говорил, с орками нам придётся драться в одиночку.
— Для этого вам и нужны союзники? Чтобы подставить их под мечи Красных и сохранить свою армию для грядущих битв? — На предшествовавшем встрече инструктаже Мигель советовал мне быть жёстким, но не перегнул ли я палку своей последней фразой? Впрочем, лучше сразу расставить все точки над «ё».
Людовику мой вопрос пришёлся не по вкусу. Он поднялся с кресла, резко махнул рукой, попытался что-то сказать, но передумал и подошел к карте.
— Эльфийская армия недостаточно велика, чтобы использовать её в качестве шита, — сказал он.
— А как насчёт гномов?
— Гномы пришлют две-три тысячи пехотинцев и несколько сотен инженеров с их машинами. Тоже не самый эффективный заслон.
— И вы хотите сказать, что такая мысль никогда не приходила вам в голову?
— Я мог бы серьёзно размышлять о подобной тактике, если бы орки не ответили отказом, — сказал Людовик. — Но при нынешнем раскладе основная сила, на которую я могу рассчитывать, это человеческая армия Вестланда, и главный удар мы всё равно примем на себя. Но это не значит, что нам не нужна помощь.
— Насколько мне известно, без ущерба для своей обороноспособности Зелёные Острова смогут выделить не больше тысячи бойцов, — сказал я. Эту информацию я тоже почерпнул от Мигеля, и я не думаю, что бывший мастер над оружием мог сильно ошибиться в расчётах. — Сильно ли это повлияет на общий расклад?
— Без малейшей лести могу заявить, что на континенте воины Зелёных Островов ценятся очень высоко, — сказал Людовик. — И тысяча ваших бойцов придётся очень кстати.
— Мне кажется, мы ведём преждевременный разговор, — сказал я. — Я ещё не был на Зелёных Островах, и эльфы не присягали мне на верность.
— Разве это не простая формальность? Мне казалось, у вас подобные дела обстоят предельно просто. Королем становится тот, у кого есть меч. А он даже сейчас висит у вас на поясе. Это ведь Повелитель Молний, или я ошибаюсь?
— Вы не ошибаетесь.
— Могу я посмотреть?
— Пожалуйста. — Я отцепил меч от пояса и положил на стол. — Только не пытайтесь до него дотронуться.
— О, не беспокойтесь. Я знаю, что со мной в таком случае будет.
— Вероятно, ничего не будет, — сказал я. — Вы просто почувствуете некое сопротивление. Если вы попробуете его преодолеть, то получите неприятное покалывание в пальцах. Если же вы наплюете на эти предупреждения и дотронетесь до рукояти, останетесь без руки. Даже если её будет защищать латная перчатка.
— А как это происходит? — полюбопытствовал Людовик. — Рука сгорает, отсыхает или ещё что-нибудь в этом роде?
— Не знаю, — сказал я. — Пока меч находился у меня, никто не пробовал хвататься за его эфес.
— Любопытная штука, — сказал Людовик, любуясь мечом. — Это ведь один из самых мощных магических артефактов Вестланда, не так ли? Возможно, самый мощный. Ваши предки творили с его помощью удивительные вещи. Удивительные и страшные.
— Насколько я понимаю, самые страшные вещи с его помощью творил мой отец, — сказал я. — Вот с кем вам проще всего было бы договориться о совместном ведении боевых действий.
— Оберон был великим воином.
— Все так говорят, — сказал я. — Но я ещё ни разу не слышал, чтобы его назвали великим правителем. Его запомнили, как Оберона Кровавого, Зелёного Змея.
— А как вы хотите, чтобы запомнили вас?
— Боюсь, что останусь в памяти потомков, как Ринальдо-Обманщик, — сказал я. — Двадцать с лишним лет мне удавалось обманывать собственный народ, ничего не знавший о моём существовании.
— Когда-нибудь я попрошу вас рассказать мне эту историю целиком, — сказал Людовик. — Но не будете ли вы столь любезны и не вынете ли свой меч из ножен? Или это чревато последствиями?
— Не чревато. — Я выполнил просьбу короля, и его взору предстало ослепительно-белое лезвие.
— Повелитель Молний, — констатировал Людовик. — У меня тоже есть меч, носящий собственное имя. Губитель Душ. Правда, в нём нет ни капли магии. Обычное оружие для убийства.
— Все мечи такие, магические они или нет, — сказал я.
— Возможно, вы правы, — сказал Людовик. — Но я слышал, что при помощи Повелителя Молний можно не только убивать.
— Верно. Но всё же прославился он исключительно благодаря войнам.
— Война является самым лёгким способом снискать славу, — согласился Людовик. — Как для мечей, так и для людей.
— Слава подобного рода не входит в первые десять строчек моего списка приоритетов, — сказал я. — И в следующие десять строчек тоже не входит, если честно.
— Понимаю, — сказал Людовик. — Война — это не только способ обрести славу, но и чертовски подходящая возможность сложить голову. Я сам не в восторге от грядущих перспектив, но… От нашего с вами желания тут ничего не зависит, ибо эту войну начали не мы.
— Вы знаете, где Красные попытаются высадиться? — спросил я, убирая меч в ножны.
— Здесь. — Людовик ткнул пальцем в место на карте.
— Порт Первых Людей? — уточнил я. — Их флоту придётся обогнуть мыс Ветров и пройти вдоль побережья. Зачем?
— Во-первых, это символично, — сказал Людовик. — Ведь первые человеческие корабли пристали к берегу Вестланда именно там. Во-вторых, это правильный стратегический ход. Единственное место на побережье, где мы не сможем построить укрепления и достойно подготовиться к встрече.
Разумно.
Порт Первых Людей только называется портом. На самом деле это обширный пляж протяженностью больше трёх километров. Полоса песка достигает пятисот метров, а за ней начинаются невысокие холмы. Идеальное место для высадки десанта.
Конечно, большие корабли не могут пристать к берегу, но воинов можно переправить и на шлюпках. А укреплений на песке не построишь, в этом Людовик прав.
И ещё он прав в том, что это будет символично. Люди впервые высадились на материк именно там. Там высадятся и Красные.
Место, где началась история человеческого Вестланда, может стать и местом, откуда придёт его смерть.
А ещё от Порта Первых Людей до Хайгардена всего два дневных перехода.
— Мы должны выиграть эту войну в одной битве, — сказал Людовик. — В первой же битве. Потому что если Красные успешно высадятся на побережье, остановить их будет гораздо труднее. Если учесть их численное превосходство, это может оказаться и вовсе непосильной задачей.
— У вас уже есть план? — спросил я.
— Только предварительные наброски. — Людовик разложил на столе другую карту, изображающую Порт Первых Людей и ближайшие окрестности. — Мы расположимся здесь. — Его палец нарисовал на бумаге полукруг. — Сначала сделаем всё, чтобы затруднить им высадку, потом свяжем боем на побережье, а флот огров вместе с нашими кораблями, которые мы спрячем до поры до времени в этой бухте, ударит по их судам с тыла.
Изложенный королём план мне не понравился. Если Красные окажутся зажатыми между армией Вестланда на суше и его же флотом в море, им некуда будет отступать. Шестьдесят тысяч попавших в ловушку людей могут учинить настоящую резню с непредсказуемым финалом. Попытка взять в тиски армию, в три раза превосходящую числом свою собственную, казалась мне не слишком хорошей идеей.
На месте Людовика я бы предоставил противнику возможность для отступления, но король был одержим идеей тотального истребления противника.
— Если всё пойдёт по плану, к тому моменту, когда мы возьмём их в тиски, преимущество будет уже не таким значительным, — сказал Людовик, когда я поведал ему о своих опасениях.
— А что насчёт их магов?
— Это одна из неизвестных величин в нашем уравнении, — сказал Людовик. — Я знаю, чего можно ожидать от наших волшебников, но чародеи Восточного континента пошли по другому пути. Мы точно не знаем, на какие фокусы они способны в бою. И в связи с этим мне очень хотелось бы, чтобы владелец Повелителя Молний бился на нашей стороне.
— Что вам нужно больше: армия Зелёных Островов или моё личное присутствие?
— Я не отказался бы ни от одного, ни от другого, но если бы мне пришлось выбирать, я выбрал бы вас. Тысяча воинов, пусть даже самых лучших, не способна повлиять на исход боя так, как один из самых могущественных магических артефактов мира.
— Ценю вашу откровенность.
— Я припёрт к стенке, — откровенно признался Людовик. — И не вижу смысла делать вид, что это не так.
— Тем не менее, вы не придумали, что можете мне предложить.
— А что вы захотите взять? Золото? Эльфы богаче любого народа Вестланда. Оружие? Но вашим мастерам нет равных. Знания из наших библиотек? Мы сами учились у вас последнюю тысячу лет. Новые земли? У вас не хватит населения, чтобы их освоить. У меня нет ничего такого, что могло бы представлять для Зелёных Островов реальную ценность.
— Если вы ждёте немедленного ответа на вопрос об участии эльфийской армии в грядущей войне, то я не смогу его вам предоставить до тех пор, пока не утрясу дела с троном, — сказал я. — Но вы всегда можете рассчитывать на мой меч.
Король Вестланда посветлел лицом.
— Я рад, — сказал он. — Сражаться рядом с вами будет для меня честью.
Только как бы нас рядом не похоронили. Многие находят на войне славу, многие находят там богатство, но ещё больше людей находят на войне свою смерть. И чем бы ни закончилась эта чёртова Пляжная Битва, смерть соберёт богатый урожай.
— Прежде чем вы удалитесь, я хотел бы обсудить с вами ещё один вопрос, — сказал Людовик. — Касательно ваших приключений с драконом. Я подумал, вам будет интересно узнать, чем закончилось расследование.
— А оно уже закончилось?
— Мои чародеи вскрыли башню Лоуренса Справедливого и провели тщательный осмотр внутренних помещений. Судя по тому, что там было обнаружено, Лоуренс Справедливый успел изготовить несколько десятков магических артефактов вроде того, с которым вам уже доводилось сталкиваться.
— Этот факт ставит под большой вопрос целесообразность использования драконов в войне с Красными, — сказал я.
— Да, я вижу определенные сложности, — сказал Людовик. — По счастью, драконам пока ничего об этом неизвестно.
— Незнание им не поможет, когда все они окажутся сражены магическими копьями сразу после вступления в бой.
— На поле битвы будут присутствовать маги, которые постараются этого не допустить.
— Достаточно сложно остановить в полёте заклинание первого уровня, — сказал я.
— Вы считаете, я должен предупредить драконов об опасности?
— Я бы предупредил.
— Тогда они просто не выйдут на бой.
— Честно говоря, я рад, что не мне предстоит разбираться с этой проблемой, — сказал я. — Как бы там ни было, на правах союзника я поддержу любое ваше решение.
— Спасибо, Ринальдо. Я обдумаю положение ещё раз, с учетом вашего мнения. И ещё… Как мы поступим с Гавейном?
— А что с ним?
— С точки зрения закона Вестланда, сэр Джеффри Гавейн является убийцей и пособником вражеских диверсантов. Такие преступления обычно караются смертью. Я хотел бы знать, в каком качестве он пребывает в родовом замке вашего приёмного отца.
— В качестве гостя.
— Гостя?
— Гостя, — подтвердил я. — Не пленника.
— С одной стороны, это гостеприимство. А с другой — укрывательство беглого преступника от королевского правосудия, — Людовик улыбнулся, стараясь смягчить жёсткие слова маской добродушия.
— Гавейн ошибся, — сказал я. — Мне кажется, он не заслуживает казни.
— И что же вы предлагаете?
— Кому он присягал?
— Род Гавейнов является моими вассалами секундус.
— Иными словами, все они присягали непосредственно вам?
— Да.
— Значит, вы можете освободить Гавейна от присяги.
— Зачем?
— Чтобы он мог присягнуть мне.
— Человек на службе Зелёных Островов? Это что-то новое.
— Мы же хотим быть союзниками, — сказал я. — Так давайте начнём с малого.
— Отлично, — сказал Людовик. — Если Гавейн вам так нужен, забирайте его. Только не будем пока афишировать эту сделку, ладно?
— Договорились, — сказал я.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой герои совершают морское путешествие, Карин волнуется, Ринальдо размышляет, а сэр Джеффри Гавейн теряет приставку к своему имени

Я испытывал некоторые опасения по поводу предстоящего плавания, но когда берег исчез из вида, выяснилось, что морской болезнью я всё-таки не страдаю. Это хорошо. Не хотелось бы мне предстать перед своими подданными зелёным, истощённым и едва держащимся на ногах.
Капитан корабля уступил нам с Карин свою каюту, а сам отправился коротать плавание с первым помощником. Отдельного помещения удостоился только Исидро. Гарланд и сэр Джеффри были вынуждены делить небольшую каюту в носовой части «Гордости Бартадоса», самого быстрого корабля, который только можно было нанять за деньги.
С одной стороны, капитан судна был рад оказанной ему чести — далёко не каждый шкипер может похвастаться, что бросал свой якорь вблизи Зелёных Островов; с другой стороны, ему было немного не по себе от присутствия на борту его корабля августейшей персоны. Он по протоколу попытался дать в мою честь торжественный обед, но мне удалось выкрутиться и обойтись без лишних церемоний.
Даже после переговоров на самым высоком уровне я всё равно не чувствовал себя королём. Какое право я имею вмешиваться в жизнь народа, прекрасно обходившегося без меня двадцать с лишним лет? Мечи, пусть даже зачарованные, не должны отдавать власть в руки совершенно неподготовленного к ней человека.
Я никогда не понимал людей, лезущих наверх в попытке удовлетворить свои амбиции. Неужели жизнь человека становится лучше только от того, что он может отдавать приказания другим людям? Зачем это всё? Я прекрасно чувствовал себя в роли никому не известного начинающего чародея и не испытывал ни малейшего желания стать чьим-то королём.
Насчёт власти существует ряд очень интересных высказываний. Говорят, власть убивает тех, у кого её нет. Также говорят, что власть может убить и того, кто ею облечён. Иными словами, власть всегда соседствует со смертью. Оберон наверняка мог бы многое сказать по этому поводу.
Всё-таки жаль, что я не застал своего отца в живых. Из выслушанных мной рассказов складывался слишком противоречивый образ, и все качества, которыми разные рассказчики наделяли Оберона, вряд ли могли сочетаться в одном человеке на самом деле.
— О чём ты думаешь, красавчик? — поинтересовалась Карин, неслышно подойдя со спины.
— О разном.
Она облокотилась о борт, и некоторое время мы молча смотрели на волны, оставляемые «Гордостью Бартадоса» за кормой. С тех пор как я вернулся из Хайгардена, нам так и не удалось толком поговорить. Подготовка к плаванию отняла много времени и сил.
— Когда ты собирался рассказать мне, что, по обычаям эльфов, мы с тобой уже женаты? — поинтересовалась она. — Наверное, ты хотел сделать это на Зелёных Островах, чтобы огорошить меня одновременно со своими подданными?
— Раньше, — сказал я. — Я собирался поговорить с тобой, как только мы выйдем в море.
— Чтобы я не смогла сбежать? — уточнила она.
— Наверное. Я боялся, что не застану тебя в замке по возвращении из Хайгардена.
— Ты не так уж не прав, красавчик. У меня были мысли насчёт побега, — сказала она.
— Что заставило тебя передумать?
— Не что, а кто. Дон Диего. — Очень неудачно получилось, что именно мой приёмный отец рассказал ей о нашей «свадьбе». Такие новости положено узнавать из первых рук.
— Э… я очень ему благодарен. А что он сказал?
— Он сказал, ты заслуживаешь, чтобы о своём уходе я сказала тебе в лицо. Но когда я тебя увидела, у меня не хватило решимости это сделать, и вот мы уже в море.
— Почему ты вообще решила сбежать?
— Я не гожусь в королевы. Тем более — в эльфийские.
— Это не тебе решать. Повелитель Молний выбирает короля, но королеву выбирает только сам король, и никто не имеет права повлиять на его решение.
— Твой народ не одобрит твоего выбора.
— Чихать я хотел. Пусть радуются, что вообще обрели короля.
— Думаешь, твой дядя будет очень доволен этим обстоятельством?
— Не уверен. Но… Я с радостью оставил бы ему корону и трон, если бы существовал хоть какой-то способ избавиться от Повелителя Молний. Но расстаться с ним можно только одним способом — расставшись с жизнью.
— Мне не нравится такой способ.
— Мне тоже. Я хотел бы избежать трона, но не готов заплатить за отречение своей жизнью. Значит, нам обоим придётся смириться с коронами на наших головах.
— Звучит как приговор.
— Это он и есть, — сказал я. — Может быть, пойдём в каюту и займёмся чем-нибудь поинтереснее?
— Между прочим, я всё ещё на тебя злюсь, красавчик.
— Пойдем со мной, и я постараюсь тебя задобрить.
— У нас ещё почти месяц впереди, — сказала она. — Давай немного постоим на палубе. Морской воздух освежает.
— Вне всякого сомнения.
— Как думаешь, с нами случатся какие-нибудь приключения по дороге?
— Надеюсь, нет. Я не люблю приключений.
— Когда мы встретились, ты завяз в них по самые уши, красавчик.
— И до сих пор вздрагиваю от неприятных воспоминаний, — сказал я. — К тому же, какие могут быть приключения на море?
— Например, мы могли бы угодить в шторм.
— Сиё маловероятно. Сезон штормов может начаться, когда мы отправимся в обратную дорогу, но я надеюсь, что мы проскочим.
— А как насчёт нападения пиратов?
— Тоже вряд ли, — сказал я. — Сейчас пиратством в основном занимаются огры, а они стараются держаться подальше от Южного побережья. К слову, у нас на корабле нет больших ценностей.
— Откуда огры могут об этом знать?
— Пираты редко нападают на случайные суда. Сначала они стараются раздобыть максимум информации о перевозимом товаре.
— Каким образом?
— Моряки в портовых тавернах бывают очень болтливыми.
— Скучно. Я уже больше месяца ни с кем не дралась. Может быть, нам придётся добиваться трона силой?
— Не хочу тебя разочаровывать, но…
— Рядом с тобой, красавчик, я превращаюсь в степенную матрону.
— По-моему, твоя кровожадность несколько наигранна, — сказал я. — Не забывай, впереди нас ждёт большая война.
— Война — это другое. Я никогда не принимала участие в войнах.
— Я тоже.
— Война — занятие непрофессиональное, — сказала Карин. — В войнах участвует слишком много людей, и у большинства из них нет повода, чтобы убивать других.
— А какой повод у гладиаторов?
— У гладиаторов просто нет выбора.
— Думаешь, он есть у солдат? Пятьдесят тысяч человек плывут сюда с Красного континента, чтобы обратить Вестланд в свою веру.
— Может быть, людям стоит её принять? Вряд ли религиозные разногласия стоят того, чтобы убивать друг друга в таких количествах.
— А как насчёт не-людей? — поинтересовался я. — Согласно религиозной доктрине Красных, эльфы, гномы, орки и все прочие подлежат немедленному истреблению. Я не хочу, чтобы Красные кого-то истребляли.
— Поэтому сам готов истреблять Красных?
— Любимая, у войны нет морального оправдания.
— Что? — переспросила она.
— Я сказал, что у войны…
— Нет, я не про это. Как ты меня назвал?
— Любимая.
— Ты никогда меня так раньше не называл, красавчик.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что я дурак?
— Неоднократно.
— Поэтому и не называл. Так ты спустишься со мной в каюту, любимая?
— Уговорил… красавчик.

На баке Гарланд и сэр Джеффри лупили друг друга тренировочными мечами. Каюта показалась им слишком тесной, и они предпочитали проводить время на свежем воздухе. Может быть, они даже подружатся.
В воинском искусстве Гарланд был выше молодого рыцаря на две, а то и на три головы, что неудивительно, если сравнить время ученичества и накопленный боевой опыт.
Но для человека Гавейн владел мечом совсем недурно. Вчера ему даже удалось победить меня в одной схватке из проведенных пяти. Впоследствии Карин долго смеялась над нашей «неуклюжестью», уверяя, что уложила бы нас обоих одной левой и с завязанными глазами.
Я вышел на палубу после очередного инструктажа в каюте Исидро, вдохнул морского воздуха и набил трубку табаком. Море спокойно, ветер попутный, и на горизонте не маячит «Веселый Роджер». Прямо-таки идеальное плавание.
Согласно закону распределения неприятностей Ринальдо, это может означать только одно. Проблемы начнутся, как только мы пристанем к берегу.
Я подождал, пока бойцы закончат упражнение, и подозвал обоих к себе.
Настало время объяснить сэру Джеффри, в каком плачевном положении с точки зрения законов Вестланда он сейчас находится, и предложить юному рыцарю выход из ситуации. В кармане моего камзола лежала бумага с личной печатью и подписью короля Людовика. Сей документ освобождал сэра Джеффри Гавейна от принесённой дому Трентиньяков клятвы и делал рыцаря свободным человеком. Если теперь Гавейн присягнет мне, то юридически станет недосягаем для законов Вестланда.
Но выбор принадлежал самому рыцарю, и я не собирался на него давить. Ещё неизвестно, какие у Гавейна понятия о чести.
Мигель утверждает, что воин даёт присягу только один раз. В подобной ситуации мой учитель предпочел бы смерть смене сюзерена, но… Гавейн не Мигель, и сей факт меня радует. Двух Мигелей рядом с собой я бы точно не выдержал. Я был на седьмом небе от счастья, что мой суровый наставник остался в Гнезде Грифона, избавив меня от своего общества как на время плавания, так и на самих островах. Для консультаций мне хватало одного Исидро.
Гавейн не пришёл в восторг от нарисованного мной будущего, но альтернативой было вечное изгнание из Вестланда, и рыцарю пришлось принять моё предложение. Гарланд, несколько расстроенный появлением у него коллеги неэльфийского происхождения, объяснил мне, как следует приводить к присяге нового вассала, и уже через десять минут Гавейн перестал быть «сэром», ибо самого понятия рыцарства на Зелёных Островах не существовало.

— Магия — это, в первую очередь, вопрос контроля, — сказал Исидро. — Важно не то, сколько энергии ты можешь накопить, важно количество, которое ты сможешь контролировать.
— Раньше вы говорили другое, — заметил я.
— Раньше мы не подходили к изучению Повелителя Молний вплотную, — сказал Исидро. — В этом артефакте хранится огромное количество энергии, которого хватило бы на десяток волшебников моего уровня. Но ты сможешь извлечь из своего меча ровно столько маны, сколько способен удержать под контролем.
— И что это означает в практическом смысле?
— Что ты должен научиться контролю.
— Когда будет первый урок?
— Вчера.

— Ты уверен, что хочешь представить меня своим подданным в качестве королевы?
— А как ещё?
— Я могла бы быть твоим телохранителем, например.
— У меня есть Гарланд и Гавейн.
— Телохранителей никогда не бывает много. В связи с двадцатитрехлетним отсутствием у тебя наверняка возникнут проблемы, стоит ли их усугублять?
— Неправильно начинать своё правление со лжи, — сказал я. — Когда какой-то процесс с самого начала идёт очень гладко, это может означать только одно — серьёзные проблемы вылезут потом. Лучше уж уладить разногласия в первые же дни.
— Так не бывает. Жизнь — это последовательное преодоление возникающих на твоем пути трудностей.
— Крайне пессимистичный подход, — сказал я. — Жизнь — это вечное движение, но препятствия на пути совсем необязательны.
— Ты ещё слишком молод, красавчик, чтобы рассуждать о таких материях.
— Иди сюда, старушка, сейчас я тебя удивлю.

Если вы являетесь сыном Оберона Финдабаира и размахиваете Повелителем Молний, вы можете усесться на Древесный Трон без больших сложностей. А если вы уже сидите на троне, отправка армии на войну тоже является довольно простым делом. Приказал, и все пошли. Но что потом?
Вариант, в котором мы проигрываем войну, я решил не рассматривать по вполне очевидным причинам. В таком случае вопросы о будущем следует задавать не мне, а Рхнеру, Владыке Восточного континента.
Но что будет, когда мы отобьёмся от Красных и начнётся нормальная мирная жизнь? Последнюю тысячу лет у эльфов есть только одна глобальная проблема — медленное вымирание их расы. Что я, как их новый король, могу по этому поводу предпринять?
Привезти с собой на острова Карин и нарожать как можно больше маленьких Финдабаирчиков?
На заключение брака может рассчитывать только один из пяти эльфов мужского пола. Один из пятнадцати имеет шанс обзавестись потомством — единственным ребенком, скорее всего, мальчиком. Когда эти неудовлетворенные в семейной жизни мужчины увидят толпу бегающих по моему дворцу наследников, их должно охватить чувство зависти. И они захотят повторить мой подвиг.
В идеальном варианте, конечно. В противном случае они могут объявить, что их король сошёл с ума, и не будут следовать моему примеру. Очень многое будет зависеть от того, сможет ли мой сын взять в руки Повелителя Молний, но это вопрос столь отдаленного будущего, что о нём можно и не думать. Лично я не собираюсь умирать в течение ближайших веков и оставлять потомкам столь непростое наследство.
В связи с вопросом о наследовании возникал ещё один очень интересный вариант. Вполне может оказаться так, что наше с Карин потомство не унаследует эльфийского долголетия, я переживу своих детей, и символ власти перейдёт из моих рук не к сыну, а внуку или правнуку.
Что за чёртова королевская жизнь, если тебе приходится размышлять о своей семье таким вот образом? Взвешивая, анализируя, постоянно что-то просчитывая…
Я хочу быть вместе с Карин и хочу иметь от неё детей. Если кто-то на Зелёных Островах будет возражать против нашего брака, это будет их проблема, а не моя.
Плавание на «Гордости Бартадоса» могло стать последней передышкой перед будущим, скалящим зубы в зловещей усмешке. Сейчас я спокойно мог наслаждаться обществом Карин, за нами никто не гнался и не желал нашей смерти.
В конце плавания меня ждали мой дядя Озрик и лорд Аларик, отправившие ко мне убийц, куча высокородных эльфов, которые вряд ли придут в восторг от короля-выскочки и его жены, и ещё куча прочих приятных вещей, о которых я сейчас даже не подозреваю.
Обычно история заканчивается тем, что потерянный в детстве наследник возвращается на трон, помахивая папашиным мечом и демонстрируя наследственное родимое пятно где-нибудь на своей высокородной за… спине. Решение демографических проблем не поддаётся мечу, занимает слишком много времени и очень скучно в описании, так что об этом приключенческие романы обычно умалчивают. Стоит только главному герою сразить главного злодея, и на следующей странице обычно наступает счастливый финал. Жаль, но в реальной жизни этот способ добывания счастья не работает. Начнём с того, что мне было совершенно непонятно, кто в этой истории главный злодей. Принц Озрик? Лорд Аларик? Убийца Оберона? Владыка Рхнер?
Если бы отрицательные качества этой четверки сочетались в одном человеке, то это был бы типичный образ негодяя из приключенческого романа. Но по отдельности никто из них эту роль не тянул.
Король Ринальдо тоже не похож на главного героя. Недостаточно смел, недостаточно хорошо умеет убивать, слишком много думает и постоянно во всём сомневается. Может быть, это вовсе не его история, а кого-нибудь другого? И король Ринальдо, возникший после двадцатитрёхлетнего регентства Озрика, является лишь второстепенным персонажем, необходимым лишь до определённого времени, для достижения какой-то конкретной цели, а в финале восторжествует кто-то другой?
Финал жизни отличается от финала приключенческого романа тем, что в жизни все умирают. Обероны уходят так же, как Озрики, Аларики и Рхнеры, и точку всегда ставит смерть.
Мне хотелось быть чародеем, но это желание всегда было неосуществимым. Если уж мне суждено стать королём, я хотел бы стать мудрым и справедливым правителем, сделать хоть что-то хорошее для своего народа.
У королей Вестланда жизнь гораздо проще. Снизь один налог, отмени другой, и о тебе уже говорят как о добром и заботящемся о народе монархе. Предай публичной казни несколько коррумпированных чиновников, и тебя назовут справедливым. Развяжи кровопролитную войну, и тебя запомнят великим завоевателем.
Сейчас эльфам ничего не нужно, кроме будущего. Перед ними стоит выбор, который они должны сделать сами, который невозможно навязать.
Скорее всего, со сменой власти на островах просто ничего не изменится. Для перемен потребуются десятилетия, а может быть, и века.
У меня есть шанс прожить эти века, но у Карин его нет. Остаётся только утешаться мыслью, что все мы смертны, и никто не может знать своего будущего наперёд.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ;
в которой плавание подходит к концу, главный герой наконец-то прибывает на Зелёные Острова и знакомится со своими родственниками

— Земля! — крикнул впередсмотрящий, и пассажиры «Гордости Бартадоса» поднялись на верхнюю палубу.
Даже не взбираясь на мачту, я видел береговую линию Зелёных Островов невооруженным взглядом. Никаких особенных чувств у меня этот вид не вызвал. Земля и земля. Кусок суши, со всех сторон окружённый водой. Почему я должен испытывать какие-то эмоции, глядя на место, где никогда не бывал?
Через пятнадцать минут мы увидели паруса по левому борту. Береговая охрана эльфов выслала нам навстречу сторожевой корабль.
Не дожидаясь сигнала со сторожевика, капитан «Гордости Бартадоса» приказал лечь в дрейф. Команда спустила паруса и приготовилась к приёму таможенной группы.
Я не успел выкурить трубку, как корабли оказались борт о борт, и по перекинутым мосткам на «Гордость Бартадоса» поднялась таможенная команда. Она состояла из трёх эльфов, все трое носили лёгкие доспехи и короткие мечи, чуть изогнутые на конце. Зато на палубу эльфийского сторожевика высыпало несколько десятков лучников, взявших нас на прицел.
Капитан вежливо кивнул старшему эльфу, тот ответил лёгким наклоном головы. Видимо, они уже встречались раньше, ибо на Зелёные Острова постоянно плавали одни и те же суда.
При виде Гарланда главный таможенник удивлённо поднял бровь. Не часто эльфы возвращались домой на человеческих судах.
Я свистнул, привлекая всеобщее внимание. А когда на меня посмотрели местные эльфы, я невзначай опустил руку на эфес Повелителя Молний.
— Вы…
Я неторопливо вытянул меч из ножен, демонстрируя ослепительную белизну его лезвия. Обожаю театральные эффекты. Мне кажется, они очень смешно смотрятся.
Эльфы преклонили колени:
— Мы рады вас приветствовать, Ваше Величество.
— Встаньте, — сказал я. — И говорите мне просто «сир», это экономит время.
— Не угодно ли вам перейти на наш корабль, сир? Он может развить втрое большую скорость.
— Не угодно, — сказал я. — Я переплыл океан на этом корабле, и у меня нет претензий к его скорости. — Напротив, мне хотелось, чтобы она была ещё меньше. — Вы можете сопроводить нас к Острову Владык на своём судне.
— Это честь для нас, сир.
Ну вот. Уже началось.
Остров Владык находится в середине архипелага, на мелководье, и последние несколько километров пути нам пришлось проделать на миниатюрной яхте с малой осадкой. По извилистым протокам, отделяющим один остров от другого, не смогла бы протиснуться не только «Гордость Бартадоса», но и сторожевой корабль эльфов.
Попрощавшись с капитаном «Гордости», я попросил его повременить с отплытием хотя бы несколько дней. Не знаю, чем я при этом руководствовался, наверное, одним из советов Мигеля о том, что всегда стоит держать под рукой запасной вариант. На яхту перешло пятеро — я, Карин, Гавейн, Гарланд и Исидро.
Яхта остановилась у небольшого причала, на котором нас ждала небольшая группа придворных, преклонивших колени, едва моя нога ступила за борт. Подобный церемониал знакомства не понравился мне и в первый раз, теперь же он начал откровенно действовать на нервы.
Среди встречавших нас были одни мужчины. Может быть, за последние годы ситуация настолько ухудшилась, что на островах вообще не осталось женщин?
Лица эльфов были притворно радостными. Наверняка все они сейчас гадают, что следует ожидать от короля-выскочки.
Молодой парень с длинными волосами, собранными в некое подобие конского хвоста, вскочил с колен первым и одарил меня такой искренней улыбкой, словно обрел давно потерянного брата. Как выяснилось, отчасти мое предположение было верным. Этим парнем был мой кузен, сын Озрика. Принц Доран.
— Здорово, Ринальдо, — сказал он. — Можешь не искать среди присутствующих своего дядю, он ждёт тебя в тронном зале. Кстати, я — твой родственник. Доран. Не представляешь, как я рад тебя видеть.
— Времена идут, а ты не меняешься, — раздался голос из-за моей спины.
— Ба, да это же знакомые мне лица! — Доран расплылся в ещё более широкой улыбке. Я начал опасаться, что у него треснет лицо. — Исидрион Пентабаир собственной персоной! Кого ещё вы привезли с собой? Стоп, я вижу ещё одного эльфа. Не называйте мне своё имя, я угадаю сам. Гарланд Гриндабаер, если не ошибаюсь?
Гарланд коротко кивнул.
— Ты представишь мне остальных своих спутников, братец? — радостно поинтересовался Доран.
— Джеффри Гавейн. Кара Небесная.
— И всё? — удивился Доран. — Ты заставил их проделать вместе с тобой такой длинный путь и не можешь уделить им больше пары слов?
— Пока хватит и этого, — сказал я. Похоже, кузен исполняет обязанности местного шута. — Ответь мне на один личный вопрос, братец.
— Легко и непринуждённо.
— Ты вообще понимаешь, что разговариваешь со своим королём?
— Ещё как понимаю. Именно эта мысль внушает мне столько энтузиазма.
— И ты готов служить своему королю?
— Конечно. Всё, что пожелаешь, кузен. Всё будет исполнено в точности, как ты скажешь.
— Мы сейчас пойдём во дворец, — сказал я. — Медленно, любуясь открывающимися видами. За это время ты метнёшься к своему отцу и попросишь его встретить меня в его кабинете или где он там ещё работает. А если в тронном зале обретается целая толпа придворных, жаждущих со мной познакомиться, ты разгонишь её по домам. Сможешь такое устроить?
— Легко. Но разве тебе не потребуется провожатый, который будет показывать тебе дорогу?
— Я думаю, что найду дорогу во дворец, — сказал Исидро.
— После пожара это уже совсем другой дворец, — напомнил ему Доран. — Времена, как вы изволили заметить, меняются. Дворцы тоже.
— Я покажу дорогу, — сказал Гарланд. — Вряд ли вы внесли значительные изменения за последнюю пару месяцев.
— Точно, — сказал Доран. — Ну тогда я побежал.
И он действительно побежал. Торжественный комитет по встрече провожал принца неодобрительными взглядами. Похоже, он постоянно ведёт себя неподобающим его положению образом, но на данный момент ему удалось произвести на меня положительное впечатление.
Придворные увязались за нами, пришлось сделать остановку и велеть им заняться их прямыми обязанностями, если таковые существуют. И не отсвечивать у меня перед глазами.
Не люблю придворных. Не люблю дворцы. Власть склонна выстраивать вокруг себя заслоны, материальные и метафизические. Этому факту есть простое объяснение — если вы живете в роскоши, окружённые толпами прислуги, делающей за вас любое дело, вы наконец-то сможете забыть, что стали правителем не потому, что вас избрал кто-то свыше, а потому что ваш предок был кровожадным и полным амбиций ублюдком, не гнушавшимся перешагивать через трупы и идти по головам.
Монархия всегда замешана на крови. Неважно, вы ли проливали эту кровь, или это сделал кто-то из ваших далёких прадедушек, но она всегда присутствует в вашей жизни. И если вы хотите остаться королём, вы должны быть готовы в любую минуту пустить кровь своих врагов снова.
Надеюсь, мне не придётся убивать Озрика, но именно таков был один из возможных сценариев нашей с ним встречи.
Остров Владык совершенно не похож на Хайгарден, здесь никогда не было города, в котором бы проживало большое число людей. Насколько мне известно, на острове расположен только дворцовый комплекс, всю остальную площадь занимают сады, парки и озеро с пресной водой. Здесь нет высоких стен и прочих фортификационных сооружений. Мы шагали по мощённой древним камнем дорожке, а вокруг нас не было ничего, кроме почти дикой природы. Если сюда придут враги, это место будет очень трудно оборонять.
— Если я правильно понял ваше намерение, сир, нам лучше зайти во дворец с чёрного входа, — сказал Гарланд.
— Да.
— Тогда поворачиваем.
Дорожка свернула, обогнув небольшую рощицу, и обновлённый дворец эльфов предстал перед нашими глазами.
— И правда — времена меняются и дворцы тоже, — сказал Исидро.
— Полагаю, им пришлось сделать определённые выводы после пожара, — сказал я.
Новая резиденция правителей Зелёных Островов оказалась сложенной из камня. Невысокое строение высотой всего в два этажа. Никаких архитектурных излишеств, вроде статуй, изящных барельефов или лепнины. Здание в первую очередь было функциональным, и его эстетические качества отходили на второй план.
Эльфы не слишком охотно работают с камнем, и дворцу не хватало основательности, которую могли бы придать ему гномы. Скорее, кто-то пытался слепить из гранита и мрамора то, что обычно вырезал из дерева. Впрочем, если быть абсолютно точным, эльфы не вырезают свои древесные дома, а, скорее, выращивают их.
Строение было окружено широкой галереей с низким ограждением. По-моему, архитектор пытался скопировать работу, которую он видел на материке, внеся в неё некоторые усовершенствования. Обычно эльфы так не строят.
— Держу пари, там есть патио, — заметил я.
— Совсем небольшое, сир, — сказал Гарланд.
— Вы часто бывали во дворце?
— Не слишком. Но дорогу до рабочего кабинета регента я всё-таки найду.
— Чудесно. В кабинет я войду один.
— Ты уверен, что это разумно, красавчик? — поинтересовалась Карин.
— Вряд ли дядя попытается ухлопать меня сразу после знакомства, — сказал я. — Обычно эльфы более изобретательны в таких вещах.
Например, убийцу Оберона до сих пор не нашли. Может быть, не особенно усердствовали в поисках?

* * *

Кабинет регента не отличался большими размерами. Письменный стол с разбросанными в художественном беспорядке бумагами, несколько кресел, на стене — карта мира с непонятными пометками. Никаких излишеств, которые могли бы указать на личность владельца.
И никаких зеркальных стен, через которые так удобно подсматривать и подслушивать.
Как я уже неоднократно говорил, по внешнему виду эльфа сложно определить его возраст, но на этот раз я точно знал, насколько Озрик старше меня. Он был похож на Оберона, каким его изображали на картинах, только чуть мягче. Более круглое лицо, более спокойные черты…
Помимо Озрика в кабинете присутствовал его сын, вольготно развалившийся на широком подоконнике.
— Видимо, ты плохо понял меня на причале, Доран, — сказал я. — Я собирался поговорить со своим дядей с глазу на глаз.
— Я могу притвориться слепым, кузен. И глухим тоже, если захочешь.
— Лучше просто уйди.
— Никто меня не любит, — пожаловался Доран, перевесил ноги на ту сторону подоконника и спрыгнул. С некоторым опозданием я вспомнил, что мы находимся на втором этаже, впрочем, для эльфа такая высота не опасна. А Доран — настоящий клоун.
— Здравствуй, племянник, — сказал Озрик, не делая ни малейшей попытки встать из-за стола. Наверное, кресло слишком удобное.
— Здравствуй, дядя. Не будешь бухаться на колени?
— А ты ждёшь от меня именно этого?
— Нет.
— Меч настоящий?
Я отстегнул Повелителя Молний с пояса и бросил на стол перед Озриком, попутно скинув на пол целую кипу бумаг. Дядя даже не шевельнулся.
— Проверь сам, если руки не жалко.
— Вижу, что настоящий, — согласился Озрик, скользнув глазами по изящному эфесу. — Откуда ты взялся, племянник?
— С материка.
— Я не могу получить более точный ответ?
— Неужели твои шпионы ничего не рассказали?
— Они рассказали так много, что я не знаю, можно ли им верить. Тебя вырастил Исидрион?
— И дон Диего де Эсперанса, барон Вальдеса.
— Как он?
— Стареет. Но в целом — нормально.
— И теперь ты решил вернуться.
— Тонкое наблюдение.
— Накануне нападения на Вестланд армии Восточного континента.
— Именно так.
— Что ты ещё принёс с собой на Зелёные Острова, если не считать войны?
— А что ты сделал, пока меня не было?
— Много чего, племянник. В основном — сохранял стабильность.
— Стабильны мёртвые.
— Если мы примем участие в войне, это только приблизит конец.
— И ты решил вообще ничего не делать?
— Что Людовик обещал тебе? — спросил Озрик.
— Ничего.
— Странно. Это на него непохоже.
— А что он пытался предложить тебе?
— Ничего, в чём мы испытывали бы потребность. Но, насколько я понимаю, ты дал ему другой ответ. Отличающийся от моего.
— Ты понимаешь верно.
— Почему?
— Если Вестланд падет, мы будем следующими.
— Вестланд будет умирать долго и мучительно. У нас в запасе целый век.
— А что потом, когда сто лет пройдут?
— Я ничего не смог придумать. А ты можешь?
— Я собираюсь оказать Людовику поддержку.
— Хочешь поговорить об этом?
— Я о многом хочу поговорить, — сказал я.
— Прикидываешь, не стоит ли меня казнить?
— А разве есть за что?
Озрик пожал плечами:
— Ты — король. Тебе необязательно обосновывать свои действия. Оберону хватало внезапного порыва. Он был очень импульсивен, знаешь ли.
— За это ты его и убил?
— Нет.
— Не за это?
— Я вообще его не убивал.
— Если не ты, то кто?
— Я склонен считать, что это был несчастный случай во время пожара.
— Такие люди, как Оберон, не гибнут во время пожаров.
— Может быть. Но в твои рассуждения вкралась маленькая неточность — твой отец не был человеком. Он был эльфом.
— Спасибо, что поправил. Такие эльфы, как Оберон, не гибнут во время пожаров.
— Как правило, — согласился Озрик. — Но ведь бывают и исключения, не так ли?
— Всё бывает.
— И я так думаю.
Я сел в кресло и начал набивать трубку. Озрик тоже хранил молчание.
То, что состоялось между нами, ещё не было разговором. Это было предварительное прощупывание, разведка на предмет выяснения, из какого теста слеплены оба собеседника.
Мы обменялись несколькими уколами, бросили друг другу пару обвинений. Ничего такого, о чем следовало бы серьёзно поразмыслить.
Пока я не узнал об Озрике ничего нового. Он не дурак и не трус. Что дальше?
— Как тебе понравился мой обормот? — спросил Озрик, когда я выпустил к потолку третий клуб дыма.
— Он хочет казаться глупее, чем есть.
— Может быть, он на самом деле глуп?
— Не думаю.
— Почему?
— Он — потомок Девлина.
— Это ещё ничего не гарантирует.
— Я поделюсь с тобой своими наблюдениями, когда познакомлюсь с Дораном чуть ближе, — сказал я. — Пока мы перекинулись только парой слов.
— Трудно поверить. Доран предпочитает выдавать слова десятками.
— Я заметил.
— Мне доложили, что тебя сопровождает женщина. Кто она?
— Кара Небесная.
— Я знаю, как её зовут. Кто она тебе?
— Жена.
— Вот как?
— Да.
— Смело.
— Мой папа — Оберон.
— Я уже заметил.
Что, Озрику надоело тянуть кота за хвост, и он сразу перешёл к вопросам в лоб? Или это второй раунд прощупывания?
— Ты не думал, как эльфы воспримут новую королеву?
— Думал.
— И что надумал?
— Мне плевать.
— Снова смело.
— Я тебе не нравлюсь?
— Ты — король. Ты не должен мне нравиться, племянник. А я тебе нравлюсь?
— Я ещё не решил.
— Ты обратил внимание, что половину фраз мы начинаем со слова «я»?
— Обратил. О чём это говорит?
— Что мы — эгоцентричные личности.
— Все личности эгоцентричны. Иначе они просто не становятся личностями.
— Спорное утверждение.
— А я люблю поспорить.
— Оберон тоже любил.
— Это какой-то намёк?
— Нет, простая констатация факта…
— Это ты подослал ко мне убийц?
— Я. Но тогда я не знал, что ты — это ты.
— Как же такое вышло?
— Хочешь поговорить об этом?
— Полагаю, для обсуждения этой темы необходимо присутствие ещё одного человека. Где лорд Аларик?
— Будет только к вечеру. У него дела на другом острове.
— Настолько важные дела, что ради них он решил отложить знакомство со своим королём?
— Ты не предупредил нас о своём визите заранее.
— Люблю устраивать сюрпризы.
— Зато я не люблю их получать. Как ты уцелел? Тебе помог Гарланд?
— Частично.
— Хороший парень. Я благодарен, что он не дал тебя ухлопать. Хотя его методы кажутся мне несколько радикальными.
Лицемерие или искренность? Сложно определить, когда речь идет о существе, разменявшем четвёртую сотню лет. Как он мог не знать, против кого посылает Пятнистых Лиан? Он принял меня за кого-то другого, и если так, то за кого именно? Или дядя просто пудрит мне мозги?
Никому не верь, советовал Мигель. Сейчас последовать его совету несложно. На данный момент Озрик не вызывает у меня доверия, и его сын тоже.
— Гарланд запаниковал, когда выяснил, кого именно ему поручили убить.
— Я могу его понять. Сам расстроился, когда узнал правду.
— И ещё больше расстроился, когда узнал о провале миссии?
— Нет. Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я тебе не враг.
— А кто?
— Родственник.
— Одно другого не исключает.
— Тоже правда.
— В фехтовании словами тебе нет равных.
— Есть. Ты. А Дорану мы оба и в подмётки не годимся.
Неужели?
— Ты кое-чего не понимаешь, Ринальдо. — За время разговора Озрик впервые назвал меня по имени. — Я вовсе не счастлив от твоего внезапного появления, но это совершенно не значит, что я собираюсь вставлять тебе палки в колеса. Есть закон…
— Закона нет. Только традиции.
— И одну из них ты носишь на своём поясе.
— Думаешь, это делает меня счастливым?
— Не знаю. Разве нет?
— Если бы не чёртов меч, ты бы меня вообще никогда не увидел.
— Без мечей жизнь вообще была бы куда проще. Тем более без магических мечей.
— Да.
— Но ты — тот, кто ты есть, и мы оба ничего не можем поделать с данностью. Мы не раздавали карты, это делал кто-то другой. Нам остается лишь сама игра, вне зависимости от нашего собственного отношения к раскладам. Пересдачи невозможны.
— Такая картина мира отдает фатализмом, — заметил я. — Все мы — пешки в руках рока, гонимые ветром листья и тому подобное?
— Ты так не думаешь?
— Только отчасти.
— Тем не менее, ты здесь. Не хотел быть здесь, а приплыл.
— Это как раз та часть, которая мне не нравится.
— Система несовершенна.
— О какой системе сейчас идёт речь?
— О мировом устройстве в целом. Иногда хочется у него спросить, где же справедливость.
— Никакой справедливости, — сказал я. — Только традиции.
— Увы, — сказал Озрик. — Кстати, о традициях… Вести здесь разносятся быстро, и эльфы жаждут видеть своего короля и возвращенный символ государственной власти. Скоро перед дворцом соберётся целая толпа. Когда ты собираешься к ним выйти?
— Сначала мы должны закончить этот разговор.
— Скажи, что ты хочешь услышать, и мы закончим.
— Буду честен с тобой, дядя.
— Похвальное качество.
— Я тебе пока не доверяю.
— Это очевидно и вполне понятно. Я не в обиде.
— Но ты мне нужен.
— Зачем?
— Ты знаешь, как тут все работает. Я — нет.
— Ты быстро войдёшь в курс.
— С твоей помощью?
— Как того пожелает король.
— Я желаю. Мне следует провести официальную церемонию назначения тебя своим советником, или это излишне?
— Не хочешь — не проводи.
— Как тут всё просто, — восхитился я.
— Система не совершенна, но она существует уже тысячи лет, — сказал Озрик. — За это время мы научились избавляться от шелухи.
— По твоему столу этого не скажешь.
— Ты о бумагах? Это не шелуха. Это — самые ядра.
— Почему ты отказал Людовику в военной помощи? Только не надо чуши относительно того, что повести эльфов на войну может только король, а ты был всего лишь регентом. Даже Людовик этому не поверил.
— Ну если без чуши, то всё просто. Я договорился с Рхнером.
Ни хрена себе!
Грубо, но по-другому тут не скажешь.
— Неужели мы представляем столь значительную силу, что Рхнер снизошёл до переговоров?
— Наша армия невелика, — согласился Озрик. — Но наши маги — лучшие в мире, и если они выйдут против Красных, то смогут создать им серьёзные проблемы.
— А они действительно смогут?
— Да.
— И в чём суть вашего договора?
— Мы не помогаем Вестланду, Рхнер оставляет нас в покое.
— Навсегда? — Это вряд ли.
— На пятьсот лет.
— Нехило, — согласился я.
— Реальность такова, что Рхнер потеряет половину своего флота при первой попытке высадиться на континенте, — сказал Озрик. — На покорение Вестланда у него тоже уйдёт какое-то время, потом ему надо будет позаботиться о своих новых землях, армия должна восстановить свою численность… Два века он точно ничего не сможет предпринять, даже если захочет. Я это понимаю, и Рхнер тоже.
— С моим появлением ваша договоренность потеряет силу.
— Это верно.
— Он захочет поговорить со мной.
— Скорее всего.
— Как вы общались?
— По телефону, как же ещё.
— Я думал, их вера отрицает наши магические достижения.
— В некоторых вопросах они прагматичны. Приняли же они к себе Лоуренса Справедливого.
— Это уже стало достоянием общественности даже на островах?
— Для общения магов расстояния препятствием не являются. А магов у нас тут много.
— Какие Рхнер дал гарантии?
— Своё слово.
— И только?
— А какие гарантии тебя удовлетворят?
— Я просто не до конца всё понимаю… Рхнер ведь человек. Что будет стоить его слово уже через сто лет? Его преемник может оказаться другого мнения относительно заключённых им договоров.
— Через сто лет не будет никаких преемников. И через двести лет тоже.
— Что ты имеешь в виду? — удивился я.
— Тебе известен истинный возраст Рхнера?
— Нет. Я полагал, он ровесник Людовика. Может, даже чуть постарше.
— Рхнер значительно старше меня, — сказал Озрик. — Если он чей-то ровесник, то, скорее всего, Девлина.
— Как такое может быть? Девлин умер от старости несколько веков назад. Даже драконы столько не живут. А люди…
— Рхнер не человек, — сказал Озрик. — Ты слышал что-нибудь о магии Восточного континента?
— Немного. В общих чертах.
— Чародеи Восточного континента, если их можно так назвать, паразитируют на обычных людях, которые добровольно отдают им свою ману, — сказал Озрик. — И Рхнер является самым главным в иерархии паразитов. Он не просто вождь Красных, он ещё их верховный жрец и воплощение их чёртова бога в нашем мире. Если ему повезёт и его не грохнут во время предстоящей войны, он способен прожить ещё очень долго. Может быть, тысячелетие.
— Значит, ему не должно повезти.
— Тебе есть до этого дело?
— Да.
— Ну и хорошо, — сказал Озрик. — Если нам всё равно суждено умереть, то какая разница, произойдёт ли это сейчас или через пять веков? С точки зрения бесконечности Вселенной это не имеет ровным счётом никакого значения.
— Издеваешься, дядя?
— Я не одобряю твоего выбора и предпочел бы выждать, — сказал Озрик. — Но если ты пойдёшь на войну, можешь рассчитывать и на мой меч тоже.
— Спасибо.
— Не за что. Такова традиция. Если король отправляется на войну, все его родственники тоже должны быть там.
— Оберон бился один, — напомнил я.
— Войны, в которых участвовал Оберон, не имели к эльфам никакого отношения, — сказал Озрик. — У твоего отца всегда было своё мнение, отличавшееся от мнения большинства. И он настаивал, что никто не должен его сопровождать.
— Интересно почему.
— Одинокие волки не любят бегать в стае. Тем более, в стае собак. Особенно если волк считает себя львом. По мнению Оберона, все прочие были ему не ровня.
— Он так говорил?
— Вслух нет. Но иногда давал понять очень ясно.
— Неприятный тип, да?
— Местами. Думаю, он просто родился слишком поздно. Оберон был великим воином, а все великие сражения давно отгремели.
— Не считая грядущего, — заметил я.
— По сравнению с теми драками, которые мы учиняли в старые добрые времена, это вовсе не война, — сказал Озрик. — Настоящие войны Вестланда закончились до появления человечества. Тогда эльфы гибли не десятками, а сотнями тысяч. Людям, при всем их желании, ещё долго нас не переплюнуть.
— Нынешний мир стал меньше, — заметил я. — Вряд ли он выдержит войну вроде той, что мы вели в древности.
— Всё усложняется под солнцем, — согласился Озрик. — Появились новые расы, с которыми надо считаться. Мы утратили своё влияние. Теперь люди, орки и гномы делят мир между собой.
— И ты смирился с тем, что в новом мире нет места эльфам?
— Теперь уже неважно, с чем я смирился, а с чем — нет, — сказал Озрик. — Отныне решения принимаю не я, могу лишь дать совет. Хочешь получить его прямо сейчас?
— Не откажусь.
— Это даже не совет, а наблюдение, — сказал Озрик. — Племянник, знаешь, в чём твоя самая большая проблема, которую я вижу на данный момент?
— Просвети меня.
— Ты сам до конца не определился, эльф ты или нет. По крови ты — чистокровный эльф, но ты вырос и воспитывался в Вестланде, и я вижу, что у тебя сложности с самоопределением.
— Правда?
— Я несколько раз замечал, как ты говоришь о эльфах, используя местоимение «они» вместо «мы». Порой называешь какого-то эльфа человеком. Твои подданные будут следить за тобой, они обратят внимание на любую твою оговорку, и эта оговорка им очень не понравится. Следи за своей речью. И, прежде чем что-то решить, выбери, кем являешься ты сам.
— Странно, что ты не упомянул о человеческой женщине, которую я взял в жены, — сказал я.
— Полагаю, причины у тебя были, — сказал Озрик.
— Только одна.
— Ты её любишь, — догадался Озрик.
— Именно.
— Это здорово, и я за тебя рад, — сказал Озрик. — Но наши женщины не придут в восторг от одного её вида. Более того, они посчитают, что ты нанёс им тяжкое оскорбление. Пренебрёг ими. Некоторые мужчины тоже будут не слишком довольны.
— Почему? Ведь теперь им достанется на одну эльфийку больше. Или на этот счёт тоже существует традиция?
— Раньше подобный вариант никому и в голову не приходил, — сказал Озрик. — Прецедентов не было.
— Каковы будут последствия?
— Разные. Будут говориться неприятные вещи, но исключительно за глаза, и никогда — в лицо. Могут пойти фривольные анекдоты. Ты переживёшь.
— Открытые выступления? Бунты?
— Не думаю. Хотя… Когда дело касается королевского брака, первое, о чём начинают думать, это о наследниках.
— Не вижу никаких проблем. Человеческие женщины способны рожать детей от эльфийских мужчин.
— Да, но какие это будут дети?
— Мои.
— Вот так всегда и говори, — сказал Озрик. — Она ведь не из высокого рода?
— Нет.
— В принципе, это неважно. Просто я подумал, что ты мог взять её в жены по причине какой-нибудь договоренности с Людовиком… Если это так, я хотел бы знать точно.
— Это не так.
— Тогда поздравляю, племянник.
— Спасибо.
— Ты должен понять одну очень важную вещь, касающуюся тебя и твоих подданных, а также их отношения к королю, — сказал Озрик. — Что бы ты о себе ни думал, король у эльфов больше, чем король. Он… полубог. Не совсем то слово, но наиболее близкое по значению. Ты можешь вести себя как угодно, говорить что угодно, и никто тебе слова не скажет, пока ты готов встать на защиту государства, и Повелитель Молний подчиняется только твоей воле. По крайней мере, не скажет этого в глаза. По сравнению с некоторыми нашими прошлыми правителями, даже Оберон был воплощением мудрости и смирения. Эльфы терпеливы. Дай нам время, и мы привыкнем к чему угодно. Привыкли же мы к мысли, что скоро умрем.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,
в которой король с королевой предстают перед своими подданными, и у них начинаются долгожданные проблемы

Не знаю, о чём беседовал Ринальдо со своим дядей, но из кабинета они оба вышли с довольно мрачными лицами. Пока они разговаривали, а на это ушло больше часа, мы топтались в коридоре, как бедные родственники.
Во время плавания Ринальдо находился в состоянии перманентного нервного стресса. Конечно, он старался не подавать вида, но перспектива оказаться во главе целого государства пугала его до чёртиков. У меня будущее также вызывало некоторое беспокойство, но… На мой взгляд, всё самое худшее в моей жизни уже случилось. Вряд ли положение королевы Зелёных Островов может оказаться намного хуже положения рабыни в Вольных Городах.
Озрик проводил нашу компанию в тронный зал, по дороге отдав кому-то из слуг несколько распоряжений. Никогда не бывала в тронных залах, но эльфийский образчик на меня особого впечатления не произвёл. Просторное помещение с двумя креслами, поставленными на невысокий подиум. Простой каменный пол, каменные стены, не горящие факелы в металлических держателях…
— Поскольку у нас не было короля, тронным залом мы не пользовались, — пояснил Озрик. — И не стали его украшать, решив, что это несколько преждевременно. Мы решили, что если… то есть когда король найдётся, он прикажет отделать помещение по своему вкусу.
— Где же ты вершил королевский суд, дядя?
— По большей части в своём кабинете. Или на площади перед дворцом.
— Пожалуй, я не буду здесь ничего менять, — сказал Ринальдо. — Как показывает практика, дизайн помещения не может спасти его от пожара. Кроме того, я не думаю, что мне понравится восседать на троне. Но для первого представления он вполне сгодится.
— Древесный Трон тоже сгорел, — сказал Озрик. — Нынешнее кресло — символ не королевской власти, а, скорее, надежды на то, что король когда-нибудь вернётся. По правде говоря, в последние годы мы начали терять эту надежду. Магические артефакты обычно теряются так, что их обнаруживают лет через пятьсот, а то и вообще не находят.
— Повелитель Молний не был потерян, — вмешался Исидро. — Он всё время пребывал у своего законного владельца.
— Да, но кто об этом знал? Впрочем, период безвластия закончился, и король снова восседает на троне, то есть в кресле. — По виду Озрика нельзя было сказать, радует его такое развитие событий или огорчает.
С одной стороны, он избавился от ответственности. А с другой — потерял власть. Его отношение к происходящему могло зависеть только от того, каким Озрик был человеком, чего именно он хотел от жизни.
На его месте Ринальдо плясал бы от радости и с улыбкой вручил бы Повелителя Молний тому, кого бы меч признал своим хозяином. Я бы тоже не слишком расстроилась, но… На Зелёных Островах корона является приговором.
Ринальдо усадил меня в меньшее из кресел, а сам уселся в другое.
— Озрик, встаньте по мою правую руку, — распорядился он. — Исидро — по левую. Гарланд пусть стоит позади трона в знак признания его особых заслуг. Джеффри… вам придётся спуститься с подиума и постоять внизу.
— Да, сир.
Гавейн покинул возвышение с видимым облегчением. Я даже ему немного позавидовала — внизу он может смешаться с толпой и притвориться невидимкой.
Через минуту в этот зал войдут эльфы, желающие познакомиться со своим новым королём и новой королевой. Они будут не просто смотреть, они будут наблюдать за нами, оценивать, делать какие-то выводы и предположения. У меня появилось лёгкое ощущение дежавю — точно так же меня когда-то оценивали на невольничьем рынке Вольных Городов.
— Не будем оттягивать неизбежное, пусть народ войдёт, и цирк начнётся, — сказал Ринальдо и положил руки на подлокотники кресла — только для того, чтобы скрестить их на груди мгновением позже. Точно так же он не мог найти применения своим ногам. Он то ставил их ровно, то пытался спрятать под кресло, то вытягивал вперёд.
Озрик дернул за шнур, находящийся на расстоянии двух шагов от трона. Где-то далеко зазвонил колокольчик, через несколько секунд двери тронного зала распахнулись, и к нам пожаловала толпа.
Никогда не видела столько эльфов сразу. Здесь были мужчины и женщины, но мужчин, как и следовало ожидать, присутствовало гораздо больше. На взгляд непривычного к их виду человека, эльфов сложно отличить друг от друга. Все они высокие, стройные, бледнокожие, несмотря даже на то, что проживают в тропическом раю. У большинства длинные светлые волосы, и все выглядят примерно на один и тот же возраст. Как Исидро или Озрик, между которыми несколько веков разницы, а на вид не дашь и пары лет. Откровенно молодых парней, таких, как Ринальдо, было всего несколько человек. И только одна молодая женщина.
Они наполняли зал с лёгким шорохом одежд и ещё более тихими перешёптываниями. Оружия ни у кого с собой не было, по крайней мере, на виду. Наверное, приносить оружие на встречу со своим королем тут не принято. А может, они вообще не носят его у себя дома.
Гавейна сразу оттеснили к стенке, и он пропал из вида. По сравнению с эльфами бывший рыцарь был невысокого роста. Зато я сразу увидела Дорана — он стоял в первом ряду и благодушно скалился, глядя на своего отца, стоящего рядом с троном, а не сидящего на нём. Хотя, если верить утверждению Озрика, он вообще никогда на нём не сидел.
А вот хотел ли он этого, вопрос отдельный.
Когда тронный зал наполнился народом, Озрик поднял правую руку, и всякие разговоры затихли. Теперь уже все присутствующие смотрели прямо на нас.
— Король Ринальдо Финдабаир, — просто и без лишних церемоний объявил Озрик. Ринальдо встал, до середины вытащив из ножен Повелителя Молний, а толпа опустилась на колени.
Ринальдо сел и подал знак, что придворные могут подниматься.
— Не сомневаюсь, что многие из вас, если не все, удивлены внезапным появлением короля, — сказал Ринальдо. — Долгая история моего происхождения и вынужденного отсутствия была начата не мной, а моим отцом Обероном — вы его хорошо помните — и она будет рассказана вам в своё время. Сейчас же я хочу заверить своих подданных, что Повелитель Молний вернулся, и на Зелёных Островах снова есть король.
Он перевёл дух. Толпа хранила молчание.
— Я вырос в Вестланде, — сказал Ринальдо. — В Вестланде верят в приметы, знаете ли. Там есть и такая примета — новый король всегда предвещает перемены. И перемены будут. Не знаю только, понравятся они вам или нет. Позвольте познакомить вас с первым сюрпризом — Карин Финдабаир, моя жена и ваша королева.
По залу пронёсся и тут же затих сдавленный рокот. Я не знала, как себя вести, а чёртов муженёк даже не собирался меня предупреждать, что он может вот так, запросто, бросить меня на съедение акулам. Я приподнялась с трона и помахала эльфам рукой.
Эльфы сохраняли ледяное молчание.
— Мое решение вызовет у вас много вопросов, сплетен и всяческих пересудов, — сказал Ринальдо. — Хочу предупредить некоторые из них. Мой брак — не брак по политическому расчёту или по какой-либо другой договоренности. Я люблю свою жену, а она любит меня.
Тишина.
— Я также принял ещё одно непопулярное решение, — сказал Ринальдо. — Думаю, все вы знаете, что Вестланду угрожает опасность с Красного континента, а мой дядя Озрик не решился взять на себя ответственность и оказать военную поддержку королю Людовику. Я очень уважаю своего дядю, уважаю настолько, что назначаю его своим ближайшим советником, но по поводу грядущей войны я принял другое решение. Негоже нам изображать страуса и прятать голову в песок. Мы присоединимся к войскам Людовика в будущих битвах, и я, ваш король, сам поведу вас в бой.
В зале обнаружилось некоторое оживление. Видимо, это решение оказалось не таким непопулярным, как предполагал Ринальдо. Или не таким непопулярным, как его решение жениться на мне.
— А теперь я прошу вас простить меня, — сказал Ринальдо. — Я немного устал с дороги, а мне ещё нужно заняться неотложными государственными делами.
Двери тронного зала распахнулись, и эльфы начали расходиться. Молча. Никаких криков «Слава королю и королеве!» или «Да здравствует Финдабаир!». Даже обидно.
Похоже, местные ребята шлифовали свою монархию так давно, что попросту избавились от лишних и ничего не значащих словоизлияний. Ведь если толпа ликует и кричит «Да здравствует король!», это ещё не значит, что завтра та же самая толпа не может разорвать монарха на части.
По крайней мере, здесь отсутствует лицемерие. Эльфы признали Ринальдо своим королём и на этом посчитали вопрос закрытым. Никаких красивых слов и заверений в вечной преданности. Словно он не через двадцать три года объявился, а в соседнюю комнату выходил.
Как выяснилось, церемония знакомства ещё не закончилась. В зале осталось несколько десятков эльфов, бывших, как я понимаю, главными перцами на местной грядке. Они выстроились в живую очередь к трону, очевидно, желая быть представленными королю лично. Озрик что-то прошептал на ухо Ринальдо, тот согласно кивнул, и стоявший во главе очереди эльф поднялся к трону, назвал Ринальдо своё имя, склонился и поцеловал его правую руку. Потом (о ужас!) он направился ко мне.
— Лорд Камерон Чего-То-Там-Баир, — сказал он, и мудреная фамилия тут же вылетела из моей головы. — Придворный чародей. Полагаю, теперь бывший придворный чародей, раз уж Исидрион вернулся вместе с королем. Приветствую вас на Зелёных Островах, Ваше Величество.
Затем он поцеловал мне руку. Гм, никогда ещё мне не целовали рук незнакомые мужчины. Такое обращение имеет шанс мне понравиться.
Когда церемонию знакомства прошёл уже пятый эльф, я немного успокоилась. Похоже, никто не собирался отрывать мне голову прямо сейчас. А потом я снова пришла в ужас, ибо увидела в очереди несколько эльфиек.
Они были прекрасны. Изящные, точёные фигурки, роскошные волосы, уложенные в сложные прически, безупречная кожа, черты лица, которые могут быть только у богинь… Не поторопился ли мой муженёк, когда делал свой выбор? Ведь прежде он никогда не встречал подобного совершенства.
Я никогда не считала себя записной красавицей, а по сравнению с этими дамами почувствовала себя просто замухрышкой. Тем более, что во время плавания у меня не было возможности часто мыть голову, а самым лестным эпитетом, которого когда-либо удостаивалась моя одежда, были слова «прочная, удобная и надежная».
Первая из стоявших в очереди эльфиек уже что-то мурлыкала своим хрустальным голоском, склонившись над правой рукой Ринальдо, а он снисходительно улыбался в ответ.
— Леди Мелисса Сандабаир, — представилась красавица, подойдя к моему креслу. Затем быстро прикоснулась к моей руке сухими губами. Когда она поднималась и её лицо оказалось довольно близко к моему, глаза эльфийки вспыхнули ненавистью, и она почти неслышно промолвила одно только слово: 
— Грязь.
Сердце почти перестало биться в моей груди, когда эльфийка произнесла, как ни в чём ни бывало:
— Добро пожаловать на Зелёные Острова, моя королева, — и уступила своё место следующему за ней эльфу.
Меня многие в этой жизни ненавидели, но, по крайней мере, у них были на то веские основания. А леди Мелисса ненавидела меня только потому, что… Даже не знаю почему. Может, я и вправду сделала что-то, способное пробудить в ней сугубо отрицательные эмоции. Например, осквернила своим прикосновением это кресло.
Дальше я стала присматриваться к приветствующим меня субъектам более внимательно. Во взглядах мужчин я читала удивление, любопытство, иногда — брезгливость. Но все эльфийки одаривали меня порциями чистой, незамутненной, еле сдерживаемой ярости. Мне даже стало неуютно — похоже, меня ненавидела вся женская часть Зелёных Островов…
— Цирк кончился, — заявил Доран, когда двери тронного зала закрылись за последним эльфом из живой очереди. — Все вдоволь налюбовались на новоиспечённого короля и теперь направились судачить с теми, кто его ещё не видел.
— Не хочешь присоединиться к ним, кузен? — неласково спросил Ринальдо.
— Но разве я не член семьи? — вопросом на вопрос ответил Доран.
— А я всё интересовался, какое положение ты занимаешь при дворе, — сказал Ринальдо. — Сначала я принял тебя за местного шута.
— У нас тут нет шутов, а жаль, — заявил Доран. — Иногда во дворце такая скука…
— Не хочешь перекусить, племянник? — спросил Озрик.
— Я не очень голоден, — сказал Ринальдо. — Впрочем, против кофе и бутербродов возражать не буду. Только пусть их подадут не сюда.
— Куда ты прикажешь их принести?
— Твой кабинет я уже видел, дядя. А где королевский?
— Я тебе покажу.

Королевский кабинет по убранству оказался очень похожим на тронный зал — те же голые стены, тот же минимум необходимой мебели. Даже когда Гарланд и Гавейн заняли пост по ту сторону двери, а Озрик попросил позволения удалиться, сославшись на важные дела, выяснилось, что сидячих мест на всех присутствующих не хватает, и Доран раздобыл несколько недостающих предметов мебели в соседней комнате.
Налив себе кофе, Ринальдо не обратил на бутерброды никакого внимания и тут же принялся дымить своей трубкой.
— Ты жёстко начинаешь своё правление, братец, — заметил Доран. — Я бы на твоём месте начал не так, но я страшно рад, что я не на твоём месте.
Ринальдо булькнул в ответ что-то невразумительное, но Доран не унимался.
— А каково ваше мнение о первом выступлении короля перед народом, господин Пентабаир?
— Оно прошло неплохо, — сказал Исидро. — А на всякие нежности у нас просто нет времени.
— Я и забыл, что вы чародей, а не политик, — вздохнул Доран. — Нет времени, да? На войну торопитесь?
— Есть такое, — сказал Ринальдо.
— Решение Озрика о невмешательстве в дела Вестланда было не особенно популярным на островах. Половина населения его поддерживала, другая находила спорным. Здесь довольно скучно, знаешь ли, особенно молодежи.
— Думаешь, война может вас развеселить? — спросил Исидро.
— А разве нет? Звон металла, блеск мечей, брызги крови… — Сразу видно, что принц никогда не воевал. — Романтика, возможность славной смерти в бою…
— Ты хочешь сказать, что войну эльфы примут легче, чем новую королеву? — в лоб спросил Ринальдо.
— А сам ты как думаешь?
— У меня пока не сложилось определённого мнения, — сказал Ринальдо. — Ты — парнишка местный и должен разбираться, что к чему. Каково твоё видение ситуации?
— Первая реакция, общая для всех, — лёгкое недоумение, — сказал Доран. — Потом мнения разделятся по половому признаку. Мужчины примут ситуацию гораздо легче. Основные проблемы могут возникнуть в женской среде.
— Почему?
— А сам не догадываешься?
— Я издам специальный королевский указ, запрещающий отвечать вопросом на вопрос, — сказал Ринальдо. — Когда я о чём-то спрашиваю, я хочу получить ответ — чёткий, продуманный и обоснованный. Это понятно?
— На самом деле? — спросил Доран. — Не обращай внимания на моё чувство юмора, братец. Это я так шучу.
— Вторым указом я запрещу тебе использовать слово «братец» в обращении к своему королю.
— Извини, кузен, — сказал Доран. — Возвращаясь к первоначальному вопросу, хочу сказать: женщины будут не в восторге, это факт. Самая очевидная причина — ты ими пренебрёг. Думаю, что любая из них была бы не прочь выйти замуж за короля и стать матерью наследника престола. Больше всех разозлится леди Мелисса Сандабаир, я полагаю.
— Почему? Она сама метила за меня замуж?
— Нет, — сказал Доран. — Но она является матерью самой молодой на островах эльфийки и могла рассчитывать на молодого короля в качестве зятя.
— И сколько лет этой самой молодой?
— Пятьдесят три. Она была жутко разочарована, когда Оберон женился на Александре.
У меня в голове не укладывалось, что женщина, которой не удалось выйти замуж за отца, могла иметь виды на сына. Похожие чувства испытывал и Ринальдо.
— Пятьдесят три, — завороженно повторил он. — Она же в два раза старше меня.
— Для эльфа возраст не имеет решающего значения, братец, — сказал Доран. — Все, кто не достиг первой сотни, являются ровесниками. Молодежь.
— Итак, основная причина женского недовольства кроется в пренебрежении, — сказал Ринальдо. — Но основная причина, как я понимаю, не единственная. Есть что-то ещё?
— Тут немного сложнее, — сказал Доран. — Видишь ли, последние годы, а точнее, последние века наши женщины ввиду своего положения стали привилегированным классом. Их мало, от них зависит продолжение рода, при котором они рискуют своими жизнями, как ты, наверное, знаешь… За их благосклонность бьются десятки желающих создать семью молодых и не очень молодых эльфов. Такая ситуация ставит женщин выше мужчин. Как говорят экономисты, спрос в несколько раз превышает предложение и тем самым взвинчивает цены. Король, поправший сложившееся положение женитьбой на человеческой женщине, может сместить баланс не в их пользу. Если за королем последуют другие, позиции женской части могут пошатнуться, и… скажем, они рискуют утратить былое влияние.
— Болото, — констатировал Ринальдо.
— Самая топь, — жизнерадостно подтвердил Доран. — Некоторые лучше умрут, чем изменят свой образ жизни.
— А что думаешь ты сам?
— Не воспринимай мои слова как мелкий подхалимаж, но мне не нравятся эльфийки, — сказал Доран. — Внешне они прекрасны, спору нет, но… Они слишком много о себе возомнили. Слишком. А когда я говорю «слишком», я имею в виду «чересчур».
— Ты, часом, не девственник? — поинтересовался Ринальдо.
— На провокационные вопросы отвечать не намерен, — гордо заявил Доран. — Ты, конечно, король, но у всего есть свои пределы, братец.
— Так каких проблем нам следует ожидать от местных женщин? — спросил Ринальдо.
— В основном это будут кинжальные взгляды в спину, — сказал Доран. — Разговоры, опять же за спиной. Это что касается тебя. Королеве придётся хуже. Местное женское общество просто не примет её в свои ряды. Её не будут приглашать на сугубо женские посиделки, на официальных приёмах, куда вы будете приглашены вместе, её будут принимать вежливо, но холодно… Короче, подруг она здесь не найдёт. Простите меня, Ваше Величество, но….
Не такая уж это проблема, подумала я. Всю жизнь я гораздо больше общалась с мужчинами, нежели с женщинами, а подруг у меня и вовсе никогда не было. С мужчинами мне проще — я знаю, чего от них ожидать.
Эльфы в описании Дорана похожи на овец. Блеять они будут, но бодаться не осмелятся никогда. Неужели самая древняя и мудрая раса в мире готова тупо плыть по течению и ничего не предпринимать?
— Это не проблемы, — в унисон с моими собственными мыслями сказал Ринальдо. — Проблемы начинаются, когда кто-то всаживает в твою спину кинжал или поджигает дворец.
— Хочешь поговорить об этом? — поинтересовался Доран.
— О чем именно?
— О подожженном дворце.
— А что ты можешь сказать?
— Думаешь, тут постарался мой папаша?
— Не знаю. Но я не исключаю такой возможности.
— Ты с ним уже беседовал по этому поводу?
— Поверхностно.
— Он не поджигал.
— Откуда ты знаешь?
— Тебя это может удивить, но я хорошо знаю своего отца… — начал Доран и осёкся, вспомнив о непростых отношениях Ринальдо и Оберона. Точнее, о полном отсутствии таковых по причине безвременной смерти последнего. — Я не хотел никого обидеть…
— Знаю, что не хотел, — сказал Исидро. — Ты просто говоришь быстрее, чем думаешь.
— Продолжай, кузен, — сказал Ринальдо.
— В общем, я знаю своего отца, — сказал Доран. — Он чтит традиции, как будто сам их придумал. А традиции убивать своего царствующего брата на Зелёных Островах не существует.
— Для меня это не очень веская причина, — сказал Ринальдо.
— А на слово ты мне не поверишь?
— Увы. У Озрика был мотив.
— Озрик не такой дурак, чтобы убить Оберона и потерять из вида его наследника и Повелителя Молний, ради которого всё и затевалось.
— Да, это приходило мне в голову, — сказал Ринальдо. — Но этого мало. Озрик не дурак, но и Оберон тоже вряд ли был полным идиотом. Что-то могло пойти не так…
— Убийство, если всё-таки это было убийство, произошло двадцать три года тому назад, — сказал Доран. — Как ни крути, а прямых и неоспоримых улик ты уже не найдёшь. У нас есть только домыслы. Мотивы, возможности… Всё это косвенные доказательства, и не более того.
— Но кто-то хотя бы проводил расследование по горячим следам?
— Я бы даже сказал, по ещё дымящимся, — сказал Доран. — Всё, что было найдено, это несколько трупов. Оберона опознали только по его перстню.
— И вас не удивило, что перстень остался в целости и сохранности, а Повелитель Молний попросту исчез?
— За других не поручусь, но лично меня это удивляло. последние двадцать три года, — сказал Доран. — Но… Я мало смыслю в магии, а потому пытался списать это за счёт какого-нибудь чародейского финта.
— Он мало смыслит в магии, это правда, — подтвердил Исидро. — Как и его отец.
— Бесталанная ветвь, — ухмыльнулся Доран. — Кузен, ты всерьёз рассчитываешь найти убийцу своего отца через столько лет?
— Я вынашивал подобные планы.
— Забудь о них, — сказал Доран. — Ты сможешь обнаружить виновного только одним способом — назначив его. Но мне почему-то кажется, что это не твой любимый метод.

* * *

Едва Ринальдо заснул, я осторожно, чтобы не потревожить мужа, выскользнула из его объятий и перетащила половину своей постели на пол. Не могу я спать на мягком, что уж тут поделаешь.
Но едва я успела накрыться одеялом, как Ринальдо пошевелился и сел на кровати. Его рука нашаривала оставленную на тумбочке трубку. Чёрт побери, когда же он бросит курить?
— На корабле у тебя хватало такта не спать на полу, — заметил Ринальдо.
— Просто тогда твой сон был куда крепче нынешнего, красавчик.
— Понятно, — сказал он. — В любом случае, тебе надо побороть эту дурацкую привычку бросать меня в постели одного.
— Обычно я успеваю вернуться до того, как ты просыпаешься. А что касается вредных привычек… Бросай курить, красавчик.
— Обязательно, — сказал он. — Как только закончатся все стрессы.
— То есть на смертном одре?
— Тоже неплохой вариант.
— Почему ты не спишь?
— Не могу заснуть, всё время думаю, — сказал он. — Как-то всё здесь неправильно… Они встретили меня, как будто так и надо. Словно я на пару дней по делам уплывал, а не через двадцать три года объявился. А тебе понравился твой первый день в роли королевы?
— Леди Мелисса меня ненавидит.
— Это Доран тебя накрутил?
— Нет, я сама видела. То, как она на меня смотрела…
— Брось, любимая, ты преувеличиваешь, — сказал Ринальдо. — Озрик сказал — они привыкнут, и нам нечего опасаться. Может быть, ты вернёшься в кровать, раз уж мы всё равно не спим?
— Убеди меня, красавчик.
— Я тебя поцелую.
— Куда?
— Куда скажешь.
— Заманчивое предложение.
— Оно действительно только две минуты. Думай быстрее.
— Шантажист, — заявила я. — Слушай, а если серьёзно… ты хорошо рассмотрел местных красавиц? Я по сравнению с ними замухрышка.
— Что за бред? — Он отложил трубку и лёг на пол рядом со мной. — Ты — самая прекрасная из женщин.
— Наверное, ты всем девушкам это говоришь, красавчик.
— Ага, так и говорю, — согласился он. — Подхожу эдак невзначай и говорю «Карин — самая прекрасная женщина на свете».
— Врун.
— Ладно, не говорю. Зато я очень выразительно молчу.
— Не лежи на полу — простудишься.
— А ты?
— А я привыкла. Я закалённая.
— Я встану отсюда только вместе с тобой.
— Вот я и говорю — шантажист. Что ты думаешь о Доране?
— Он очень умный, — сказал Ринальдо. После того как Доран был чуть ли не насильно выпровожен из королевского кабинета, мы втроём проговорили ещё часа два. Точнее, говорили в основном Ринальдо и Исидро, я больше слушала. — Возможно, даже слишком. Он может быть опасен.
— По-моему, он искренне рад твоему появлению.
— Это и настораживает.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
в которой главный герой встречается с мастером над оружием и выслушивает старые сказки, после чего ему предъявляют обвинение в наивности

Во время позднего завтрака снова припёрся Доран и без приглашения уселся за стол. Он был наглым малым, но почему-то мне нравился, вопреки любым доводам разума. Парень старше меня на семьдесят лет, но по понятиям эльфов мы являемся ровесниками — нам не стукнуло и ста лет. Доран и вёл себя как мой ровесник, иногда даже как надоедливый младший брат. Но при этом он всё время улыбался, и долго злиться на него я не мог.
— А вы не такие уж ранние пташки, Ваши Величества, — заметил Доран и налил себе кофе. Завтрак нам сервировали на террасе, с которой открывался прекрасный вид на Остров Владык вообще и окружающий дворец сад в частности. Я намеренно разогнал всех слуг, потому что это была последняя возможность побыть с Карин наедине, прежде чем меня до самого вечера поглотят государственные дела. Вмешавшись в трапезу, Доран испортил наш тет-а-тет, но, как я говорил выше…
— Что-то случилось или тебя в другом месте просто не кормят? — спросил я.
— Лорд Аларик вернулся, — сказал Доран. — Мне говорили, ты хотел его видеть.
— Кто говорил?
— Папаша.
— И где он?
— Папаша — на своём рабочем месте, где же ещё.
— Где Озрик, я догадываюсь. А где лорд Аларик?
— Ждёт аудиенции и слоняется по коридорам, — сказал Доран. — Если тебя интересует моё мнение, гнусный он тип.
— В каком плане?
— Прямой, как палка, и простой, как гвоздь. Что на уме, что на языке — всё едино. Не люблю я таких парней, слишком они скучные.
— Зато ты веселый. За себя и за того парня.
— Это ты поднял мне настроение, кузен, — сказал Доран. — Ты — как луч света в нашем тёмном царстве. Свежий ветер, так сказать. Новое течение, цунами, сметающее прогнившие постройки старых порядков…
— Хватит, я уже уловил суть, — сказал я. — Чем ты вообще занимаешься во дворце?
— Хожу всюду, пристаю ко всем со своими разговорами, — сказал Доран. — Сую свой длинный нос в разные дела… Всего понемножку.
— Тогда пойди и для разнообразия займись чем-нибудь полезным.
— Например? — оживился Доран.
— Ты умный, сам придумаешь.
— Я дурак, — сказал Доран. — Придумай лучше ты.
— Кто чистит королевские туалеты? — поинтересовалась Карин.
— Ой, — сказал Доран. — Знаете, я как раз вспомнил про одно очень важное дело, так что я уже ухожу. До свидания, Ваши Величества. Желаю вам обоим хорошо провести день.
— Клоун, — фыркнула Карин, когда он ушёл.
— Никогда не доверял человеку с толстым слоем грима на лице, — сказал я. — Клоуны опасны. Они смешат тебя, но ты никогда не знаешь, о чём они думают на самом деле.
— Узнаю речи Мигеля, красавчик.
— Он взялся за моё обучение чуть ли не с трёхлетнего возраста, — вздохнул я. — Двадцать чертовски долгих лет… Удивительно, что я вообще не сошёл с ума.
— Ты прекрасно держишься, красавчик.
Гавейна я отправил отдыхать. Всё равно здесь от него не было никакого толка — любой эльф зарубит его с первого удара. Для защиты мне вполне хватит одного Гарланда. Скорее, даже не для защиты, а для создания соответствующего антуража, ибо пока нападать на меня никто не собирался, и окружающие в один голос говорили о том, что мне ничего не угрожает. Непонятно, почему я так беспокоился перед отплытием?
На разговор с лордом Алариком я распорядился позвать и своего наставника в магических делах, а Карин попросил остаться в спальне или погулять по саду. Не то чтобы у меня могли быть от неё какое-то секреты просто… Мне показалось, что так будет правильно.
Мастер над оружием Зелёных Островов ворвался в кабинет стремительно, как брошенное опытной рукой копьё. Он замер на пороге и, согласно традициям, преклонил одно колено, ожидая, пока я позволю ему встать.
Я думал, он будет похож на Мигеля, но ошибся. На его лице не было ни единого шрама. Мастер меча был высок, статен, длинноволос, в наличии имелись обе руки… На поясе лорда висел короткий кинжал.
— Я ждал этой встречи, — сказал я, разрешив ему подняться на ноги, но не предлагая сесть в кресло.
— Готов служить вам, Ваше Величество.
— Говорите мне «сир», — в который раз попросил я. — Что касается вашей службы… Не так давно вы направили ко мне Пятнистых Лиан. — Присутствующий при разговоре Гарланд всегда обижается, когда я называю его соратников «убийцами», хотя это их основное занятие. Наверное, так может обидеться художник, которого назвали рисовальщиком.
— Да, сир. Направил.
— Не хотите объясниться? — поинтересовался я.
— Я приношу свои глубочайшие извинения за эту ошибку, — сказал лорд Аларик. — Мы не знали, что речь идёт о нашем короле.
— Позвольте полюбопытствовать, о ком же шла речь? Наверное, об очень значительном парне, если вы решили отправить за его головой полноценную девятку.
— Могу ли я сначала спросить, где мои солдаты?
— Вот, — показал я на Гарланда. — Его заслуга, что ваша ошибка не стала для меня фатальной.
— А остальные? — спросил мастер над оружием.
— Я убил остальных, сэр, — сказал Гарланд. — Они мне не поверили.
— Вы набираете в элитные отряды идиотов, лорд Аларик? — поинтересовался я. — Они видят перед собой своего короля, но оказываются не способными поверить собственным глазам.
— Я… не могу этого знать, сир.
— Плохо, — сказал я. — Плохо, что вы не можете этого знать. В любом случае, Гарланда я у вас забираю, отныне он служит моим личным телохранителем.
— Хороший выбор, сир.
— Спасибо, — язвительно сказал я. — Итак, что по поводу вашей ошибки?
— Все эти годы мы продолжали искать Повелителя Молний, сир, — сказал лорд Аларик. — Видите ли, мы искали меч, а не его законного владельца, считая таковым принца Озрика… Мы не знали о вашем существовании и исходили из предположения, что меч был похищен. Один из наших источников информации в Вестланде сообщил, что чародей, называющий себя Рико, является нынешним обладателем Повелителя Молний, и я отправил солдат, чтобы вернуть символ власти на острова.
— А вам не приходило в голову, каким образом чародей, называющий себя Рико, способен контролировать артефакт, дающийся в руки только наследнику рода Финдабаиров?
— Приходило, сир. Тот же источник показал, что Рико… то есть вы, владеете Перчаткой Контроля.
— И вы поверили?
— Мы отчаялись в поисках, сир, и готовы были поверить во что угодно.
— Перчатка Контроля — это сказка для очень маленьких эльфийских детей, — сказал я. — Придёт злой дядя, убьёт нашего короля и украдёт его меч.
— Это не совсем так, — сказал Исидро. — Каждая сказка основывается на реальных фактах, но за давностью лет многие склонны забывать об их реальности.
— Да ну? — удивился я. — Перчатка Контроля — это не миф?
— Существует легенда, согласно которой Повелитель Молний является одним из пятнадцати волшебных мечей, каждый из которых имеет свои особые свойства и не может передаваться из рук в руки, сам выбирая себе владельца, — сказал Исидро. — Имена всех мечей неизвестны, но среди них есть такие, как Владыка Бурь, Клинок Времени, Призрак Ночи, Валькирия и Дарящий Погибель. Эти мечи были разбросаны по разным мирам нашей Вселенной, и у каждого из них своя судьба и своё предназначение. Только могущественный чародей, владеющий Перчаткой Контроля, созданной одновременно с мечами и позволяющей владеть любым из них, сможет собрать все мечи воедино. Это следует сделать в особом месте, и тогда пятнадцать клинков сольются в один, наделяя чародея невиданным доселе могуществом.
— Интересная легенда, — сказал я. — Где это место?
— Никто не знает.
— А что за могущество?
— Никто не знает.
— Кто создал мечи и зачем?
— Об этом легенда тоже умалчивает. Возможно, мы располагаем неполной версией.
— Всегда так с этими легендами, — сказал я. — Они дают кое-какие ответы, но вопросов оставляют ещё больше.
Если принц Озрик и лорд Аларик полагали, что имеют дело с чародеем, обладающим Перчаткой Контроля, способной переломить волю любого из могущественных магических артефактов, решение отправить за его головой лучших убийц Зелёных Островов вовсе не удивительно. Удивительно, что лорд Аларик не отправился на охоту лично.
История, рассказанная мастером над оружием, выглядела логичной. Глуповатой, но логичной, и это подкупало. Если бы лорд Аларик собирался врать, он мог бы придумать что-нибудь гораздо более убедительное.
— Кто ваш источник информации в Вестланде?
— Я могу назвать его имя, но оно вам ничего не скажет, сир.
— А вы попробуйте.
Он назвал и оказался прав. Это имя я слышал впервые.
— Что это за тип, ваш источник?
— Наш агент, действующий на территории Вестланда уже больше двадцати лет, сир.
— Он эльф или человек?
— Не знаю, я никогда его не видел, сир.
— И тем не менее, вы поверили полученным от него сведениям?
— Да, сир. Раньше он не ошибался и всегда сообщал достоверную информацию. Мы проверяли… Неоднократно.
Значит, либо коса нашла на камень, либо тайный агент попросту решил меня подставить. Но какие цели он преследовал и каким образом вообще узнал о моём существовании? Как проник под двойной слой охраняющей меня легенды? Было бы интересно поговорить с этим типом, но… Тайные агенты на то и тайные, чтобы их было практически невозможно отыскать. Придется заняться этим позже.
— Что думаете вы, Исидро? — поинтересовался я.
— Я внимательно наблюдал за его аурой, — сказал Исидро. — Лорд Аларик не лжёт.
Жаль. Если бы он врал, это бы многое упрощало.
— Даже когда говорит о незнании того факта, что чародей Рико и король Ринальдо — одно и то же лицо?
— Да.
— Хорошо, — сказал я. Лорд Аларик никак не прореагировал на то, что мы разговаривали о нём в третьем лице. Чувствовал себя виноватым, собака. — Скажите, лорд, принц Озрик знал о вашей операции?
— Конечно, сир. Мы с ним всё предварительно обсудили. Разве он вам ничего не рассказал?
— А я пока не спрашивал, — признался я. — Хотел для начала побеседовать с вами, ибо Гарланд назвал мне ваше имя, а не имя дяди Озрика.
— Гарланд и все остальные получали приказы от меня, сир.
— Вы совершенно справедливо заметили, что допустили ошибку, — сказал я. — И я недоволен вашей работой лорд Аларик. — А что делать? Сместить я его не могу, для этого нужна дуэль, и не абы какая, а дуэль между ним и новым претендентом на его должность. В принципе, можно устроить такой поединок, тонко намекнув лорду Аларику, что он не должен выигрывать, но… Впереди война, и новый мастер над оружием никак не успеет войти в курс дел. А если повезёт, лорда Аларика на этой войне вообще ухлопают, и проблема разрешится сама собой. — Но у вас есть шанс исправить моё мнение о вашей пригодности. Изложите ваши мысли по поводу предстоящей военной кампании.
— Я готов сражаться, сир.
— Это понятно, — сказал я. — Но что вы думаете о самой войне?
— Могу я говорить откровенно, сир?
— Иначе просто нет смысла сотрясать воздух словами.
— Это не наша война, сир. Нам надо быть предельно аккуратными.
Вот тебе новости. Лучший боец островов вовсе не рвётся в бой.
— Думаете, Вестланду лучше драться в одиночку?
— Я лишь высказал своё мнение, сир. И, независимо от него, я буду сражаться там, где вы прикажете, с тем, с кем прикажете, и тогда, когда прикажете, сир. Прилагая к этому все свои силы и умения.

— Лорд Аларик до сих пор считает Вестланд незаконно отнятой у эльфов территорией, — сказал Доран, когда я в общих чертах изложил ему суть разговора с мастером над оружием. — По моим наблюдениям, мозги не являются органом, необходимым для того, чтобы стать лучшим воином эльфов.
— Да ну? — удивился я, подумав о Мигеле. — А как же всякие там тактики и стратегии?
— Брось, кузен. — Доран ухмыльнулся. — Эльфы не вели крупных войн последние полторы тысячи лет. Когда к нам приплывали враги, мы выходили им навстречу и тупо всех убивали. Нафиг нужна какая-то тактика, если впереди войска бежит размахивающий цепной молнией король? За последние пятьсот лет все наши мастера над оружием были не особо одарены по части ума. Зато они чертовски хорошо владели разными приспособлениями из дерева и железа.
Неужели? Мигель никогда не казался мне дураком. Но говорить об этом Дорану я не стал. Предполагается, что Мигель погиб во время пожара, когда я ещё не родился, и мы с ним никоим образом не можем быть знакомы.
— Лорд Аларик — не полководец, а боец, — сказал Доран. — Настоящему бойцу мозг только мешает. Ему требуются только мускулы и рефлексы.
Сидевшая на подоконнике Карин несколько напряглась. Её оценка необходимых воину качеств не совпадала с мнением Дорана.
Полдень уже давно миновал. Время, проведённое в разговорах с главой таможенников, бывшим придворным чародеем, первым капитаном эльфийского флота и прочими большими шишками пролетело почти незаметно. И ещё целая куча дел ждала, пока я за неё возьмусь.
Карин ворвалась в мой кабинет получасом раньше и чуть ли не насильно заставила меня сделать перерыв на ленч. Почти сразу следом за ней пришёл Доран. У меня сложилось такое впечатление, что парень просто истосковался по нормальному общению. Похоже, кроме меня, его тут никто не слушает.
Или принц наблюдает за мной, хочет быть в курсе всех событий. Это довольно сложное занятие, потому что говорит он гораздо больше, чем слушает.
— Лорд Аларик — самый консервативный из всех наших консерваторов, — продолжал Доран. — Он считает, что единственной разумной расой нашего мира являются эльфы, а все остальные — просто ошибки природы, и скоро природа свои ошибки исправит, надо только подождать. Возможно, предстоящую войну между Красным континентом и Вестландом он расценивает как начало этого процесса.
— Неужели он думает, что если мы отойдём в сторону, это решит все наши проблемы?
— Примерно так он и думает, кузен. Типа все остальные поубивают друг друга, и мир достанется нам. В конечном счете.
— А что мы будет делать с этим миром, он не подумал? — спросил я. — Эльфы и Зелёные Острова толком не заселили.
— Зато у нас нет толкучки.
— На материке тоже нет толкучки, — сказал я. — Зато там есть будущее.
— Будущее есть у всех, кузен, — сказал Доран. — Будущее эльфов — это смерть.
— Ты на самом деле так считаешь?
— Иногда, — сказал Доран. — У всех бывают приступы пессимизма, знаешь ли.
— Знаю.
— Не хочу вызвать такой приступ у тебя, но… Сегодня утром лорд Аларик весьма красочно высказался о твоём выборе королевы. Э… возможно, мне не следует этого говорить…
— Продолжай, — сказал я.
— Мне тоже любопытно, — заметила Карин.
— Словом, он высказался в том духе, что молодой… э… идиот может жениться хоть на, извините, козе, главное, чтобы от этой ко… жены у него не родились козлята. Пожалуйста, не бейте меня слишком сильно, я только цитирую.
Карин отвернулась к окну, пытаясь скрыть своё лицо. Но мне и не надо было его видеть, чтобы понять, о чём она думает.
— Я не буду тебя бить, — сказал я. — Но… сколько ещё эльфов разделяет такой взгляд?
— Женская часть, я думаю, вся, — сказал Доран. — Исходя из тех соображений, о которых я говорил раньше. Мужчины… Не знаю. Может быть, процентов двадцать.
— Кто должен мне наследовать, по мнению этих двадцати процентов?
— Они надеются, что это будет Озрик, — сказал Доран. — Но мне бы хотелось надеяться, что твой ребёнок сможет взять в руки Повелителя Молний.
— И что тогда?
— Тогда даже самым твердолобым идиотам не останется ничего другого, как смириться с этим.
— И никому не придёт в голову мысль решить этот вопрос иначе?
— Ты говоришь о насильственных методах? Брось, у нас тут королей не убивают.
— Не считая Оберона.
— Ах, — вздохнул Доран. — Никто так и не доказал, что это было убийство.
— В любом случае, мне не нравятся такие настроения среди моих подданных, — сказал я.
— Но тут ты ничего не сможешь сделать, кузен. Нельзя навязать кому-то свой образ мыслей или запретить думать вообще. Кто-то привыкнет к твоему выбору, кто-то не смирится никогда…
— Кстати, о выборе. Кто может заменить лорда Аларика на его посту?
— Никто, иначе ему уже бросили бы вызов. И я не могу назвать разумным решение сменить мастера над оружием накануне войны.
— Гарланд! — крикнул я.
Эльф буквально просочился сквозь дверь кабинета. Пятнистые Лианы двигаются бесшумно не только в лесу, и иногда это здорово раздражает.
— Гарланд, как вы считаете, кто способен заменить лорда Аларика в качестве мастера над оружием Зелёных Островов?
— Не знаю, сир.
— Тогда я перефразирую вопрос. Кто способен сразить его в честном поединке?
— Никто.
— А вы не хотели бы попробовать?
— Это приказ, сир?
— Нет, пока это только вопрос.
— Я не хотел бы бросать ему вызов, сир. Лорд Аларик — очень хороший боец. На моей памяти, лучший. Если не считать вашего отца, сир.
— Понятно, — вздохнул я. — Можете идти, Гарланд.
Так же бесшумно Гарланд вернулся на свой пост в коридоре.
— Ты тоже можешь идти, Доран.
— Спасибо, кузен. — Доран поднялся со стула. — Я буду поблизости на всякий случай.
— Не сомневаюсь.
Уходя, Доран произвёл гораздо больше шума, чем Гарланд.
Замечательные традиции, подумал я. Короля не устраивает его мастер над оружием, но сделать по этому поводу король ничего не может, ибо этот самый мастер является лучшим бойцом страны, и никто не осмеливается бросить ему вызов. Существует ли способ обеспечить ротацию кадров в таких условиях?
Если лорд Аларик переживёт грядущую войну, с его персоной всё равно придётся что-то решать. Я не намерен держать рядом с собой человека, называющего мою жену козой.
Я подошёл к Карин сзади и обнял её за плечи. По крайней мере, она не плакала. Или в данной ситуации это как раз плохо?
— Мы их всех переживём, — пообещал я.
— Не знаю… наверное, не следовало сюда приезжать.
— У меня не было выбора.
— Зато у меня был.
— Мне хотелось бы думать, что это не так, — сказал я. — Разве ты меня не любишь?
— Люблю.
— Значит, мы со всем справимся.
— Иногда одной любви недостаточно.
— Фигня, — сказал я. — Я не позволю какому-то чёртову народу испортить мою личную жизнь.
— Сейчас они говорят за спиной, потом будут говорить в глаза. Скоро ты возненавидишь такую жизнь.
— Не возненавижу, пока ты будешь со мной.
— Давай сбежим? — предложила она. — Оставь чёртов меч Озрику или Дорану и отправляйся со мной в Вестланд. Мы найдём, чем там заняться.
— Я не могу, ты же знаешь.
— А если я поставлю тебя перед выбором? Или я, или острова?
— Неужели ты способна подложить мне такую свинью?
— Сейчас — нет, — призналась она. — В будущем — кто знает.
— Будущее переменчиво, — сказал я. — Мы изменим его так, как нам будет удобно.
— Мне нравится твой оптимизм.
— Это не оптимизм. Это вера в себя. И в тебя.
— Ты прав. Это не оптимизм. Это наивность.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,
в которой Ринальдо беседует с живым богом, а неприятности главных героев достигают особо крупных размеров

Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла ожидать. Теперь, когда я была не одна, чужие слова начали причинять мне боль. Раньше со мной такого не случалось.
Возможно, проблема была вовсе не в том, что кто-то ненавидел меня, а в том, что эта ненависть причиняла боль Ринальдо. Не знаю.
Я никогда ни с кем не была так близка, как с этим парнем. Не стоило мне начинать разговоры, которые могли бы его ранить. Жена должна поддерживать мужа в любых жизненных ситуациях, как бы плохо ни приходилось им обоим.
До знакомства с Ринальдо моя жизнь текла иначе. Я плыла по течению, позволяя событиям происходить так, как они происходили. Я встречалась с разными людьми, но на короткое время, и после наших встреч большая часть этих людей становилась мёртвыми. Гладиатор, наёмница… Королева?
Я знала, что не гожусь на эту роль. Королевы должны носить шикарные платья и высокие причёски, заниматься вышиванием и кататься на смирных лошадках по прекрасному парку. Судачить со своими фрейлинами о мужчинах, обсуждать модные в этом году фасоны шляпок… Не знаю, чем ещё занимаются дамы столь высокого положения. Я и дамой-то никогда не была.
Не думаю, что королева должна появляться перед своими подданными в драной кожаной куртке, носящей следы множества ночёвок на земле и схваток с использованием холодного оружия. Тем более, появляться перед ними в таком виде в первый раз.
Ринальдо стоило подумать об этом и дать мне хотя бы час на то, чтобы переодеться во что-нибудь местное и принять ванну. Я вполне успела бы это сделать, пока он разговаривал со своим дядей. Но он об этом не подумал. Ринальдо оценивал людей не по их одежде и забыл, что другие так не поступают.
Озрик, Доран, Гарланд… Со мной они вели себя вежливо и уважительно, но кто знает, о чём эльфы думают на самом деле. Возможно, Доран поддержал шутку лорда Аларика относительно козы с козлятами и, может быть, даже схохмил в ответ.
Чёртовы эльфы не заслуживают такого короля, как Ринальдо. Парень из кожи вон лезет, чтобы изменить жизнь Зелёных Островов к лучшему и при этом совсем не старается понравиться своим подданным. Или королю вовсе не нужно кому-то нравиться? Раньше я никогда не задумывалась о подобных вещах.
Я много чего не делала раньше. Например, не была чьей-то женой. И чьей-то потенциальной матерью.
Моего ребенка ещё нет и в проекте, а окружающие уже прикидывают, какая у него может быть судьба. Кто-то его уже наверняка ненавидит. Осмелюсь ли я когда-нибудь всерьёз подумать о потомстве, помня, какая участь его ожидает?
Не знаю. И не хочу сейчас об этом думать.
Ринальдо собирается ввязаться в войну. Он верит, что это необходимо, иначе никогда не отважился бы отдать такой приказ. Если он хочет успеть к началу высадки Красных на побережье Вестланда, эльфийскому флоту требуется отплыть уже через неделю, и у самого Ринальдо сейчас много дел, связанных с подготовкой армии к военным действиям. Я решила не мешать своему мужу заниматься государственной работой и вышла из дворца в сад.
За мной последовали двое эльфов. Они старались не попадаться мне на глаза, передвигаясь бесшумно и держась за деревьями, и с кем-нибудь другим этот номер мог бы пройти. Но я засекла голубчиков почти сразу же после их появления.
Интересно, это убийцы?
Случай сразиться на мечах с эльфом людям представляется нечасто. В Вольных Городах было всего несколько эльфов-гладиаторов, и большая их часть отправилась на тот свет без моего участия. Мне довелось заколоть только двоих.
Лорас из отряда Пятнистых Лиан был третьим. Он доставил мне больше всего хлопот, но ведь не следует забывать, что тогда я имела дело не с простым воином, а с элитным убийцей и диверсантом. Если эта парочка не из их числа, то у меня ещё есть шансы на победу. Но если по мастерству они равны хотя бы Лорасу, которого Мигель считал не самым лучшим из своих учеников, то мне конец.
Большинство эльфов, встреченных мной во дворце, оружия не носили, но у этих ребят на поясах висели длинные кинжалы, которые можно было посчитать и за короткие мечи. Я же никогда не выходила из комнаты без своих клинков, так что на легкую добычу парнишкам лучше не рассчитывать.
Драться не хотелось. Даже если я их укокошу, сам факт нападения на королеву несказанно огорчит Ринальдо и испортит его и без того непростые отношения с подданными.
Но от моих желаний в этой жизни мало что зависит, и если я хочу выжить, мне следует тщательно выбрать место для схватки и дать бой на моих условиях. Я ускорила шаг, незаметно осматриваясь по сторонам. Простая мысль о том, что сейчас можно закричать и позвать кого-то на помощь, почему-то даже не пришла мне в голову. Не знаю, ведут ли так себя королевы, но Кара Небесная совершенно точно так себя не ведёт.
Вот хорошая полянка, достаточно просторная, чтобы на ней смогли развернуться три человека и четыре клинка. Невысокая трава, в которой не будут путаться ноги, земля достаточно ровная, без больших перекосов… Почти идеальная гладиаторская площадка.
Когда-то мне доводилось драться и в худших условиях. Двое на одного — привычный расклад, если ты собираешься стать абсолютным чемпионом.
Я встала в центре полянки, положила руки на эфесы мечей и свистнула:
— Выходите, мальчики. Я вас вижу.
Смущенные мальчики показались из-за деревьев. Они держали руки далеко от оружия и выглядели скорее застигнутыми на месте преступления подростками, нежели готовящимися к серьезной рубке убийцами.
— У меня вопрос, — заявила я. — С какой целью вы меня преследуете? Подраться хотите?
— Нет, Ваше Величество. — Казалось, от моего предположения они пришли в ужас. — Нам приказали охранять вас. Незаметно.
— Не получилось, я вас заметила. Кто вам приказал?
— Лорд Аларик, Ваше Величество.
— И как же он сформулировал приказ?
— Охранять вас, Ваше Величество.
— От кого?
— От любого, кто попробует причинить вам вред, Ваше Величество.
— Чудесно. Как вас зовут?
— Геральд Нитобаир, Ваше Величество.
— Тирелл Мезобаир, Ваше Величество.
Оба поклонились. Похоже, убивать меня прямо сейчас они не собирались.
Замечательно.
Я не знала, как относиться к происходящему. Лорд Аларик рад моему появлению примерно так же, как он бы радовался вспышке бубонной чумы. И тем не менее, отрядил охрану. Какие цели он при этом преследовал?
Как это выяснить?
— Ты, — сказала я, ткнув в грудь Тирелла. — Расскажи мне, что ты думаешь о своей королеве.
— Э…
Это было нечестно, признаю. Задавать такие вопросы в лоб и без подготовки субъекту, стоящему ниже тебя на социальной лестнице и обязанному лгать уже по одной этой причине, просто неэтично. Но когда мне представится следующая возможность начистоту поговорить с кем-то не из узкого круга придворных, которые способны лгать так же легко, как и дышать?
— Предлагаю выбор, — сказала я. — Либо ты рассказываешь об этом здесь и только мне, либо прямо сейчас мы с тобой отправимся к королю Ринальдо, и этот же вопрос тебе задаст он. Решай.
— Но… что вы хотите знать, Ваше Величество?
— Когда ты узнал обо мне, какая мысль пришла тебе в голову первой?
— Простите меня, Ваше Величество. Я подумал, что это шутка.
— По крайней мере, честный ответ, — сказала я. — А что ты думаешь сейчас?
— Он король, Ваше Величество, — сказал Тирелл. — И у него есть право поступать так, как он хочет, и никто не смеет его осуждать. И… понимаете, я ничего о вас не знаю, Ваше Величество.
— Вы не похожи на наших женщин, — выпалил вдруг Геральд и тут же смутился. — Извините, Ваше Величество.
Обращение «Ваше Величество» мне уже надоело, и я позавидовала Ринальдо, который настаивал, чтобы ему говорили просто «сир». К сожалению, женского эквивалента этого титула не существует. А если такой и есть, то я о нём не знаю.
— Значит, я не похожа на ваших женщин, — повторила я за Геральдом. — А это хорошо или плохо?
— Э… Ну…
— Я могу отвести к королю и тебя, приятель. — Здесь, как и в любом другом месте, искренности можно добиться исключительно при помощи угроз.
— Не надо, Ваше Величество.
— Тогда отвечай.
— Скорее, это хорошо, что вы непохожи на местных женщин, Ваше Величество, — сказал Геральд. — Они слишком… не знаю, как правильно сказать… заносчивы.
— Они считают, что лучше мужчин, — пришёл ему на помощь Тирелл. — И не просто лучше… Они ведут себя, как богини, а мы — просто грязь под их ногами.
Очевидно, оба моих охранника не женаты, подумала я. Скорее всего, в этом плане на островах им ничего и не светит. Что ж, если они отправятся на материк, их там ожидает большой сюрприз. Для большинства человеческих женщин эльфийские красавцы весьма привлекательны.
— Но лорду Аларику я не нравлюсь, — сказала я.
— Э… Да, Ваше Величество.
— Тем не менее, он отправил вас меня охранять. Или охрана — не единственная ваша функция?
— Единственная, Ваше Величество. Мы не шпионы.
— Почему же лорд Аларик вас послал?
— Королеву должны охранять. Такова традиция, Ваше Величество.
— Но я ведь ему не нравлюсь.
— Ну… как бы это объяснить, — сказал Тирелл. — Видите ли, Ваше Величество, когда вы впервые попадаете на службу, вы сразу понимаете, что личное — это не то же самое, что служебный долг. Наверное, поэтому он нас и отправил, Ваше Величество.
Долг превыше собственных чувств?
Надо быть очень сильным человеком, чтобы в такое верить, и лорд Аларик заслуживает уважения.
— Вы из Пятнистых Лиан, парни?
— Да, Ваше Величество, — сказал Тирелл. Похоже, мне повезло, что они не собирались меня убивать. — Скажите, а вы на самом деле закололи Лораса в честной схватке?
— Заколола.
— Но откуда у вас такой боевой опыт? — Тирелл был настолько удивлён, что даже забыл упомянуть о «Моём Величестве». Для обычного стражника он задаёт своей королеве слишком много вопросов, но какого чёрта… Он ведь ответил на мои.
— Я была гладиатором в Вольных Городах, — сказала я. — Абсолютным чемпионом.
Четыре эльфийских глаза чуть не выскочили из орбит от удивления.
— Но ведь гладиаторы Вольных Городов… несвободны…
— Верно, я была рабыней, — подтвердила я. — И завоевала свободу своим мечом.
Так или иначе, моё прошлое недолго останется тайной. Пусть же хоть кто-то услышит мою версию.
Реакция эльфов меня удивила.
Они молча вынули из ножен короткие мечи и, опустившись на одно колено, положили их к моим ногам. По-моему, сейчас не имело никакого значения, являюсь я их королевой или нет. Это была дань уважения одного солдата другому.
Я чуть не прослезилась. Становлюсь слишком сентиментальной на старости лет. Или жизнь рядом с Ринальдо на меня так действует…
— Встаньте и подберите свои железки, — сказала я. — И никогда так больше не делайте.
Ещё более смущённые, эльфы поднялись с земли.
— Сколько воинов лорд Аларик отрядил для моей охраны? — спросила я.
— Только двоих, Ваше Величество, — сказал Тирелл. — А почему вы спрашиваете?
— Мне кажется, тут ещё кто-то есть.
Наверное, мы слишком увлеклись нашими откровениями и упустили из вида их приближение. Но теперь я четко видела, что, кроме нас троих, здесь присутствует кто-то ещё. Шорохи, мелькающие тени…
— Я не понимаю… — сказал Тирелл, осекся на полуслове и рухнул за землю. Из его шеи торчал короткий дротик. Он вошел не глубоко, только проколов кожу, и я предположила, что его наконечник был смазан каким-то усыпляющим веществом или ядом.
Второй дротик угодил Геральду в грудь. Я бросилась на землю и откатилась в сторону, поэтому третий и четвертый снаряды пропали втуне. Очевидно, на этом запас метательных дротиков себя исчерпал, так как тени бесшумно вышли из-за деревьев и оказались эльфами в серых одеждах. Они устремились ко мне.
Итак, они были эльфами, и было их четверо.

* * *

Если бы я являлся одновременно вождем, верховным жрецом и живым богом своего народа, то позаботился бы выбрать себе имя благозвучнее, чем Рхнер. Что это вообще за имя такое? Звучит так, как будто кто-то прокашливается перед тем, как начать говорить.
Мысль о том, что жрецы паразитируют на своём народе, звучала уже не единожды и на территории Вестланда, однако только Красные довели её до логического завершения. Выкачивая магическую энергию из жителей Красного континента, Рхнер обеспечил себе достаточное могущество, чтобы провозгласить самого себя богом, а его срок жизни был не сравним даже со сроками жизни эльфов и самых могущественных чародеев из числа людей.
Отражаясь в магическом зеркале Исидро, Рхнер не произвёл на меня впечатления ни долгожителя, ни бога.
На вид ему можно было дать лет сорок — сорок пять. Высокий, широкоплечий, с огненно-рыжими волосами, он был одет в красную тогу и восседал на обычном табурете, сбитом из не струганных досок. То ли их религия призывает к аскетизму, то ли он передо мной выпендривается.
— Как я понимаю, вы и есть молодой король Ринальдо, внезапно свалившийся на своих подданных, как снег на голову?
— А вы — Рхнер? Сам себе бог и всё в таком роде?
— Вы не слишком-то вежливы.
— Вы тоже, но владыки могут быть фамильярны друг с другом, — сказал я.
— Не сравнивайте жалкую горстку ваших подданных с моим могучим народом, — сказал Рхнер. — Если мы все разом на вас плюнем, ваши острова просто утонут.
— Может быть, — сказал я. — Но вам придется довольно долго плыть. Вряд ли вы доплюнете сюда со своего континента.
— Я думаю, нам следует прекратить оскорблять друг друга, — сказал Рхнер. — Давайте поговорим как цивилизованные люди.
Значит, он считает себя цивилизованным человеком? Разве цивилизованный человек стал бы развязывать самую грандиозную в новейшей истории войну?
— Можно попробовать, — сказал я. Между прочим, это он начал наш разговор с оскорблений. Я только пытался дать ему адекватный ответ.
— У нас с вашим дядей существовала определённая договоренность, — заявил Рхнер.
— И этот факт меня несказанно удивляет, — признался я. — Какой смысл договариваться с жалкой горсткой парней, которых вы можете утопить одним плевком?
— На данный момент я не заинтересован в Зелёных Островах, — сказал Рхнер. — А вы вряд ли заинтересованы в том, чтобы умереть.
— Разве вашей конечной целью не является истребление всех инакомыслящих? — поинтересовался я. — Эльфов вам точно не обратить в свою веру.
— Вы вымрете сами, — сказал Рхнер. — Два-три века, и вы останетесь только в детских сказках. Я готов пойти вам навстречу — позволю умереть от старости, а не от наших мечей.
Он разговаривает так, словно на самом деле является богом. Скорее всего, это просто маска, которую он привык носить в окружении своих подпевал. Или он действительно верит в свою божественность?
— Если вы придёте на помощь армии Вестланда, вас ждет смерть, — продолжал Рхнер. — В противном случае вы можете насладиться ещё несколькими веками жизни. Выбор за вами.
— Я не понимаю, почему вы столь снисходительны, — сказал я.
— Потому что я могу себе это позволить.
— А я думаю, вы боитесь, что армия эльфов выйдет на бой и вы проиграете.
— Чушь. Армия Людовика будет разгромлена независимо от того, окажете ли вы ей поддержку или нет. Сколько вы можете выставить бойцов? Тысячу? Полторы? Для нас не существует разницы, сколько врагов убивать. Огонь пожрёт всех.
— Огонь — штука ненадежная, — сказал я. — Иногда он гаснет. А иногда пожирает того, кто его зажёг.
— Из вас выйдет плохой пророк, Ринальдо, — сказал Рхнер. — Моё предложение остается в силе, ответ можете сейчас не давать. Или вы будете на поле боя, или же я вас там не увижу. Подумайте хорошенько, прежде чем примете окончательное решение. Судьба вашего народа в ваших руках.
— А я думал — в ваших. Из нас двоих богом называетесь только вы.
Рхнер нахмурился:
— Имена придумывают люди, поэтому имена не так уж важны. Главное — сила. Сила и власть. Либо она у вас есть, и тогда не имеет значения, как вас называют другие, либо её у вас нет, и тогда ваше имя тем более никого не заинтересует. Помните об этом, Ринальдо.
Терпеть не могу, когда со мной разговаривают в менторском тоне.
— Я подумаю над вашими словами, — пообещал я.
— Вы полагаете, что ваш разящий молниями меч может спасти лично вас и весь ваш народ, только поэтому вы так смелы, — сказал Рхнер. — Но вся ваша древняя эльфийская магия вместе с магией Вестланда не могут даже сравняться с волей моего народа, тем более — превзойти её.
— Когда вы говорите о воле вашего народа, вы имеете в виду свою собственную волю?
— Государство — это я, — заявил Рхнер.
— Точно так же говорили все короли Вестланда.
— Когда мы встретимся с королем Вестланда на поле битвы, он уже не сможет ничего говорить, — сказал Рхнер. — Равно как и вы, Ринальдо. Если вы там будете.
Я там буду, подумал я, но не стал говорить этого Рхнеру. Пусть при высадке его ожидает хотя бы один сюрприз.
— Вы молоды, Ринальдо, — сказал Рхнер. — Очень молоды, полны оптимизма, и поэтому вы не способны адекватно оценить текущую ситуацию и перспективы её развития. Тот факт, что благодаря вам Людовику стало известно о нашей маленькой задумке, которая поможет избавиться от драконов Вестланда, ничего не меняет. Поверьте, вы и понятия не имеете, на что способна моя армия. Изнеженные люди Западного континента ничего не смогут нам противопоставить…
Наверное, он мог бы продолжать вещать ещё минут сорок, если не больше, но это не значило, что я собираюсь его выслушивать. Решение принято, и разговоры уже не в состоянии его изменить. Я подал знак своему придворному чародею, и он прервал контакт.
— Чего-то я в этой жизни не понимаю, — пробормотал я и принялся набивать трубку. В последнее время я курил всё больше — сказывалось нервное напряжение, связанное с приближающейся войной. Табак чуточку снимал стресс. Когда рядом со мной была Карин, я чувствовал себя гораздо спокойнее, но она не могла сопровождать меня двадцать четыре часа в сутки.
— Чего именно ты в этой жизни не понимаешь? — поинтересовался Исидро. — Не забывай, что я по-прежнему твой учитель и всегда могу помочь тебе словом и делом.
— Рхнер очень не хочет с нами воевать, — сказал я. — По крайней мере, он не хочет воевать с нами сейчас. Почему?
— Потому что он реалист, — сказал Исидро. — Вест-ланд — достаточно большой материк, и даже если Красные разобьют войска Людовика и благополучно высадятся на побережье, всё равно война будет тяжёлой и продолжительной. Рхнер хочет исключить из игры других противников, сколь бы слабыми они ни казались на первый взгляд. И потом, никто в здравом уме не захочет драться с королем эльфов.
— Из-за Повелителя Молний?
— Конечно. Это страшная сила, Ринальдо, и Рхнер не знает, что ты овладел ею ещё не в полной мере. Красные собрали армию, построили корабли, нашли средство противодействовать драконам, наверняка приготовили что-то и против чародеев Вестланда, но они не знают, как бороться с самым древним артефактом нашего мира. А поскольку долгие годы они имели в Вестланде своё посольство и поддерживали торговые отношения, они не могли не слышать, насколько Повелитель Молний опасен в бою. Оберон сделал ему хорошую рекламу.
— Прагматизм, о котором вы говорите, несовместим с религиозными убеждениями Красных.
— Я думаю, у самого Рхнера и его ближайших приспешников вовсе нет никаких религиозных убеждений, — сказал Исидро.
— Как это? — изумился я.
— Для настоящей веры не требуются жрецы, воплощения божеств на земле и прочие посредники, — сказал Исидро. — Ритуалы придумывают люди, люди строят храмы и изобретают религиозные символы. И тогда вокруг бога возводятся барьеры, вырастают здания, один за другим плодятся его пророки. Возникает структура, и вера постепенно смещается с одного объекта на другой. Вместо того чтобы верить в бога, люди начинают верить в структуру, и со своими молитвами они обращаются уже не к богу, а к жрецам. Когда на Восточном континенте зарождалась эта религия, живого воплощения Владыки Рхнера не было и в помине. Он появился гораздо позже, ловко использовав религиозные догматы в своих целях, что позволило ему обрести могущество, о котором он раньше и не мечтал. Он притворяется богом, он ведёт себя так, как, по его мнению, должен вести себя бог, но я не думаю, что сам Рхнер в глубине души верит в свою божественность.
— То, что вы описываете, является вершиной цинизма и лицемерия, — сказал я. — Но если Рхнер не фанатик, зачем он собирается устроить войну с неверными?
— Истинной причиной любой войны всегда является экономика, — сказал Исидро. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что воюешь из-за религии, политики или из-за вопроса о том, с какой стороны следует разбивать яйцо, но… Красный континент — не слишком гостеприимное место, его растущему населению просто не хватает жизненного пространства. Красные смотрят на Вестланд как на новые территории, которые можно прибрать к рукам. Неужели ты на самом деле думаешь, что одни только религиозные разногласия заставили шестьдесят тысяч человек погрузиться на корабли в попытке пересечь океан?
— Тогда Зелёные Острова им вообще не нужны, — сказал я. — Вестланд является более лакомым куском.
— Наши острова для Красных слишком малы, — подтвердил Исидро. — В их захвате Рхнер не видит никакой выгоды, тем более что людей Вестланда можно обратить в свою веру или сделать своими рабами, а вот эльфов придётся убивать подчистую. Подобная резня является неоправданными расходами, наша земля такого просто не стоит.
— Значит, Красные не фанатики?
— В большинстве своём они всё-таки фанатики, — сказал Исидро. — Но те, кто направляет их фанатизм в нужное русло, руководствуются совсем другими доводами.
— Чем больше я узнаю о большой политике, тем меньше она мне нравится.
— Ты не оригинален, — сказал Исидро. — Кстати, мой мальчик, а о чём ты думал, когда затевал эти переговоры? Вряд ли кто-то из вас узнал что-то новое, или вы пришли к какому-то устраивающему вас обоих решению. Зачем ты настаивал на личной беседе?
— Из любопытства, — сказал я. — Мне хотелось посмотреть на человека, который собирается вырезать население целого континента.
— Посмотрел?
— Посмотрел. Я думал, Рхнер — абсолютный психопат, но он показался мне вполне вменяемым.
И его вменяемость пугала меня больше всего. Гораздо проще думать, что войны начинают сумасшедшие и маньяки, нежели вполне разумные люди.
Думающие. Рациональные.
Неужели жизненное пространство можно добыть только мечом? Вестланд не страдает от перенаселения, и король Людовик вполне мог бы принять партию иммигрантов, если бы они вели себя прилично и не угрожали существующему государственному строю. Он бы только приветствовал приток людей ввиду назревающего конфликта с орками.
— Мне убрать зеркало? — поинтересовался Исидро.
— Сначала свяжите меня с Людовиком.
— Он может оказаться далеко от своего телефона. На установление контакта с Рхнером потребовалось больше трех часов.
— А вы всё равно попробуйте, — сказал я.
— Зачем?
— Хочу сообщить Людовику о нашем участии в войне. Может быть, ему придется вносить коррективы в его военные планы.
— Думаю, он и так уже всё просчитал, — сказал Исидро, но принялся бормотать требуемые формулы и совершать необходимые для установления связи пассы.
Будущее эльфов напрямую связано с Вестландом. Если мы не примем участие в грядущей войне, то потеряем Вестланд, чем бы эта война ни закончилась.
Исидро повезло. Отвечающий за дальнюю связь придворный чародей Людовика пообещал, что найдёт короля и перезвонит в течение получаса. Исидро поблагодарил его, и поверхность зеркала снова помутнела.
Наверное, Исидро прав, и Людовик уже включил эльфийскую армию в свои тактические планы. Тем более, что ему нужны не столько мои солдаты, сколько мой меч.
Полководцы постоянно сетуют на чародеев. Они уверяют, что без магии войны были бы куда короче, а исход конкретной битвы легче поддавался бы прогнозированию.
Одно дело, когда победа зависит исключительно от количества и выучки солдат, от правильного планирования и хорошего снабжения оружием и провиантом.
Но все становится гораздо сложнее, когда на поле битвы выходят чародеи, способные убивать десятки людей на расстоянии броска заклинания, значительно превышающем дальность полёта стрелы.
Потенциал каждого чародея трудно рассчитать даже профессионалу. Опасность конкретного мага зависит от того, с каким набором заклинаний и запасом маны он вышел на бой, а предсказать это посторонний наблюдатель никак не может. Пока в войнах участвуют чародеи, битвы непредсказуемы, и поражение легко превращается в победу. Одно вовремя произнесённое заклинание способно переломить исход боя в пользу той или иной стороны.
Никто в Вестланде не знает, чего можно ожидать от «неправильной» магии Красных, поэтому Людовику позарез нужен мой меч.
Мне хотелось думать, что я тревожусь напрасно, и армия Вестланда способна справиться с вторжением без нашей помощи. Может быть, флот Красных даже не успеет подобраться к континенту и будет потоплен на большом расстоянии от побережья. В распоряжении Людовика есть мощные требюшеты, мангонели и катапульты, есть пресловутое «огнестрельное» оружие гномов, которые они объявили готовым к испытанию в реальном бою, есть драконы, способные сжигать корабли врага своим огненным дыханием, есть пиратский флот огров, каждый корабль которого снабжен громадным тараном, способным разрывать корабли надвое.
Но может случиться и так, что всего этого окажется недостаточно, и волна вторжения сметёт нас всех, а наша кровь оросит песок пляжа, на который когда-то высадились первые люди Вестланда.
Дверь королевского кабинета распахнулась и впустила в кабинет лорда Аларика, почему-то решившего обойтись без доклада. Чёрт с ним, с этим докладом, но лорд Аларик мог хотя бы постучать.
Насмешливо изогнув бровь, я одарил его ироничным, как мне хотелось надеяться, взглядом и поинтересовался, что же заставило мастера над оружием наплевать на законы дворцового этикета. Его ответ поверг меня в шок:
— Королева пропала, Ваше Величество.
— Вы пытаетесь неудачно пошутить?
— Нет, сир.
— Где её видели в последний раз? — спросил я. Тогда я ещё не был напуган. Карин — большая девочка, и причинить ей вред достаточно проблематично. Может быть, она просто отправилась на прогулку, и лорд Аларик поднял панику раньше времени. — И с чего вы взяли, что…
— Мы обнаружили кровь и тела в парке рядом с дворцом, — сказал лорд Аларик.
— Чьи тела?
— Я отрядил двоих парней охранять королеву на тот случай, если она покинет пределы дворца.
— Ваши люди мертвы?
— Нет, сир. Усыплены быстро действующим средством, впрыснутым им под кожу.
— А кому принадлежит кровь?
— Мы не знаем, сир.
Если лорд Аларик говорит, что Карин пропала, значит, её тела они не обнаружили. Найденная кровь вполне могла принадлежать кому-то другому, например, тому, кто решился напасть на мою жену, но… Меня начала захлестывать паника.
Раздался мелодичный перезвон, поверхность магического зеркала покрылась рябью, и король Людовик расплылся в добродушной улыбке.
— Рад видеть, что у вас все хорошо, Ринальдо, — сказал он. — Я думаю, мы можем обсудить…
— Позже, Людовик, — бросил я. — Сейчас у меня дела.
Он снова улыбнулся, на этот раз недоуменно, и Исидро, словно прочитав мои мысли, прервал связь и набросил на зеркало тёмное покрывало.
— Начните ваш доклад сначала, — сказал я лорду Аларику. — Только рассказывать вы мне это будете уже на ходу.
— Да, сир. Следуйте за мной, я покажу вам дорогу.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
в которой главная героиня приходит в чувство, а главный герой — в отчаяние

Проклятие.
Когда я пришла в себя, то сначала подумала, что каким-то невообразимым способом перенеслась в ненавистное прошлое, связанное с рабскими ошейниками, комнатами в борделях и гладиаторскими лагерями. Но потом я вспомнила, где нахожусь, и на меня накатила волна ярости.
Зелёные Острова. Эльфы, во всеуслышание объявляющие меня своей королевой и скрежещущие зубами от злости. Эльфийки, целующие мне руки и шепчущие оскорбления, которые не слышит никто, кроме меня. Интересно, сколько времени прошло с того момента, как я отправилась погулять, и заметил ли моё отсутствие погруженный в государственные дела Ринальдо?
Совершенно обнажённая, я лежала на полу в маленьком тёмном помещении и не могла пошевелиться. Связанные над головой руки были прикреплены к крюку в стене. Ноги разведены в стороны и зафиксированы в таком положении крепкими веревками. Рот мне заткнули профессионально вставленным кляпом, и я не могла даже кричать.
Что ж, пришла пора узнать и обратную сторону здешней жизни.
Голова кружилась, в затылке после удара пульсировала боль. Почему меня до сих пор не убили? Решили растянуть удовольствие и подвергнуть неугодную двору королеву каким-нибудь изощрённым эльфийским пыткам?
Темница не могла похвастаться избытком мебели. Из того положения, в котором я находилась, я могла видеть только стоящее справа от меня кресло, а рядом с ним — небольшой столик. Дверь находилась напротив. Кроме меня, в комнате никого не было.
Схватку с четырьмя пришедшими за мной эльфами я помнила смутно, она была слишком скоротечной. Я сопротивлялась, но силы оказались неравными. Одного из нападавших я точно умудрилась тяжело ранить, возможно, задела ещё кого-то. Увы, в конечном итоге меня оглушили ударом дубинки по голове, притащили сюда и привязали к полу.
Я попыталась подвигаться, проверяя прочность верёвок и надёжность узлов. Увы, над моими путами явно поработал профессионал. От любого движения веревки только сильнее впивались в моё тело.
Остается только терпеть и ждать развития событий. Вполне возможно, меня уже хватились, и Ринальдо переворачивает все эти чертовы острова в поисках своей королевы. Следы нашей схватки и тела стражников лорда Аларика должны облегчить ему эту задачу. Вряд ли нападавшие успели полностью прибраться на той милой полянке посреди сада. Но вот если им удалось спрятать трупы…
Что ж, я никогда всерьёз не рассчитывала дожить до старости. Королева Карин — всего лишь несбыточная мечта. Такие, как я, не могут надеяться на большее, чем смерть под пытками в каком-нибудь тёмном подвале.
Ещё в детстве я смирилась с мыслью, что в этой жизни ничего хорошего мне не светит. Себя мне было не жаль, гораздо больше я беспокоилась за Ринальдо.
А может быть, всё идёт к лучшему. Ведь большая часть нынешних проблем моего эльфийского мужа возникла именно из-за меня.
Старый наёмник с изуродованным шрамами лицом который муштровал подростков в школе гладиаторов как-то сказал нам, что в жизни возникают ситуации, когда ты ничего не можешь сделать. Остается только плыть по течению и ждать, когда следующий поворот реки подарит тебе благоприятную возможность. Правда, не исключено, что в процессе ожидания ты можешь утонуть.
Смиритесь с неизбежным, говорил он. Сначала смиритесь и приготовьтесь к самому худшему, а потом подумайте, что вы можете предпринять, чтобы это самое худшее все-таки не произошло. На данный момент я ничего не могла сделать, и мне оставалось только ожидание.
Примерно через сорок минут после того, как я пришла в сознание, дверь моей темницы отворилась, и на пороге возникла леди Мелисса Сандабаир. На ней всё ещё было то самое восхитительное изумрудное платье с высоким лифом, в котором она присутствовала на церемонии знакомства с королевской четой, волосы эльфийки были рассыпаны по плечам.
— Здравствуйте, Ваше Величество, — сказала леди Мелисса самым доброжелательным тоном. — Надеюсь, у вас нет жалоб на жестокое обращение? Ведь вы же привыкли быть вещью, не так ли? Бывшая рабыня, возомнившая, что она способна стать эльфийской королевой.
Не стану спорить, у высокородной дамы оказались впечатляющие источники информации. Я никогда не делала большой тайны из своего прошлого, и теперь прошлое могло вылезти мне боком.
— Интересно, чем вы привлекли нашего короля, — продолжила леди Мелисса, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. Подошва её изящной туфельки на высоком каблуке оказалась в нескольких сантиметрах от моего лица. — Впрочем, мальчик слишком неопытен, потому и попал в ваши сети. У него просто никогда не было женщины своего круга. Я намереваюсь исправить эту ошибку.
Я попыталась достойно ответить, но кляп превратил гневную отповедь в несвязное мычание.
— Вы ужасны, моя королева, — заявила мне леди Мелисса. — Обычные слова не могут выразить того отвращения, которое вы вызываете у выросших на Зелёных Островах эльфов. Ваши короткие волосы, ваша покрытая порами кожа, ваше смрадное дыхание. Ваша ущербность… Если бы Ринальдо не воспитывался на этом отсталом континенте, он бы никогда и не посмотрел в вашу сторону.
Но он посмотрел. И за всё недолгое время нашего знакомства он ни разу не давал мне понять, что я являюсь существом низшего сорта.
— Думаете, меня волнует, что вы — бывшая рабыня, проститутка, гладиатор и наёмница? Ничего подобного. Достаточно и одного лишь факта, что вы являетесь человеком. Даже дочь Людовика Трентиньяка не достойна выйти замуж за отпрыска рода Финдабаиров. О чём вы думали, когда решились осквернить Зелёные Острова своим присутствием?
Может быть, я и не лучшая представительница человеческого рода. Но я сомневаюсь, что Ринальдо обратил бы внимание на кого-то, вроде леди Мелиссы. Он для этого слишком хороший.
— Как забавно вы сверкаете глазами, — заметила леди Мелисса. — Наверное, хотите мне что-то сказать? Что ж, это может быть любопытно.
Послышалось шуршание юбок, после чего леди Мелисса склонилась надо мной и вынула кляп, быстро отдернув руку, словно боялась, что я могу её укусить. Признаться честно, у меня мелькнула такая мысль, но… Это ведь ничего не изменит, и у леди появится новый повод посмеяться.
— Итак, я слушаю вас, моя королева.
— Эльфы очень неконструктивны, — сказала я. — Решила убить меня, так убивай, а не трепись попусту.
— Убить вас? — Она рассмеялась, демонстрируя белоснежные ровные зубы. — Что за бред, Ваше Величество? Убийство королевы — слишком решительный шаг и очень рискованный. Не думаю, что я решилась бы пойти на такой риск из-за вас. Я не собираюсь вас убивать, вовсе нет. По какой-то непонятной мне причине Ринальдо приятно ваше общество, возможно, он относится к вам, как к забавной домашней зверюшке. Я сама держу дома нескольких песиков. Ваша смерть вызовет расследование, за которым могут последовать репрессии. Финдабаиры не склонны прощать, и я не думаю, что в этом отношении Ринальдо сильно отличается от Оберона.
— Если ты не собираешься меня убивать, что тогда тебе нужно? — поинтересовалась я. — И каким образом ты собираешься уйти от возмездия? Даже если Ринальдо тебе ничего не сделает, то я сделаю непременно.
— Вам любопытно, Ваше Величество? Извольте, я всё вам объясню. — Леди Мелисса подобрала юбки и опустилась на колени рядом со мной. Её затянутая в тонкую перчатку рука коснулась моего живота. — Я собираюсь сделать вам небольшую операцию. — Ееё указательный пальчик скользнул ниже и указал место, где должна была пройти эта операция. — После неё вы можете заниматься с Ринальдо всем, что взбредёт вам в голову, но вы никогда не сможете родить ему наследника. Не сомневаюсь, наш новоявленный король будет страдать из-за вашего бесплодия, но он это переживёт. Люди недолговечны, и когда вы умрёте от старости, он как раз войдёт в брачный возраст и сможет выбрать себе достойную жену. А после операции я произведу небольшое вмешательство в вашу память, и вы не будете помнить, что произошло с вами на этой вечерней прогулке, забудете и наш с вами разговор. Можно сказать, что в результате небольшого сегодняшнего приключения никто не пострадает.
— У тебя не получится…
— У меня получится, моя королева. Будьте уверены, у меня всё получится. — В руке леди Мелиссы снова появился кляп. — Имеете сказать что-нибудь напоследок?
— Ты сдохнешь, — сказала я. — Не знаю, от чьей руки, но я обещаю тебе смерть.
— Пафосно, — оценила эльфийка, затыкая мне рот.

* * *

В полной мере я осознал серьезность ситуации, только когда побывал на месте, где обнаружили тела. Стражников лорда Аларика вывели из строя быстро и профессионально, в то же время не желая причинять им летальных повреждений. Смазанные каким-то веществом дротики поразили воинов так быстро, что те не успели даже мечи из ножен вытащить.
Тем не менее, на небольшой полянке присутствовали две лужи крови, при виде которых у меня внутри все оборвалось. Карин — превосходный боец, но чудес не бывает. Я помнил, что она провела схватку с Лорасом на грани своих возможностей, и выйти из боя победительницей ей стоило большого труда. Судя по следам, здесь нападавших было как минимум двое. Возможно, больше. И они чертовски хорошо знали свою работу, если так легко справились с охранниками.
— Вы найдёте мне мою жену, — сказал я лорду Аларику. — И когда вы её найдете, она должна быть жива. Иначе в истории Зелёных Островов случится прецедент, когда король эльфов станет одновременно и мастером над оружием. Я доступно объясняю?
— Да, сир.
Стиснув зубы, мне пришлось вернуться в кабинет. За время моего отсутствия на столе появились новые бумаги, но сейчас мне было не до них.
— Вы можете что-нибудь предпринять, Исидро?
Наставник покачал головой:
— Любое магическое вмешательство потребует времени. Искать ногами куда проще.
— Всё равно я хочу, чтобы вы этим занялись. Немедленно.
— Конечно, я займусь, — сказал чародей. — Ринальдо с ней всё будет нормально, поверь.
— Откуда вы знаете?
— Я не знаю. Я просто в это верю.
— Займитесь делом, — сказал я. — Пожалуйста.
Он ушёл, и я остался наедине со своими страхами.
Последние несколько дней казались мне тяжёлыми, но только теперь я понял, что такое бездна отчаяния. Без Карин происходящее теряло всякий смысл. К чему эта длительная подготовка к войне, обсуждение количества кораблей, необходимых для перевозки армии на материк, доклады о численности самой армии, количестве провианта, оружия… Какой гарнизон следует оставить здесь, чтобы острова не оказались совсем без защиты… Конница, чародеи, пехота… Интересно, зачем эльфам лошади, если они живут на островах, и куда логичнее было бы передвигаться на лодках? Разводили скакунов как раз на тот случай если придётся повоевать на материке? Или занимались коневодством из любви к искусству?
Всё неправильно, всё.
Обычно жена должна находиться в безопасности и гадать, где сейчас её муж, когда он вернётся, всё ли с ним нормально. А я сижу в удобном кресле, курю трубку и предаюсь тихому отчаянию, пока Карин…
Это преступление не останется безнаказанным. Я обязательно найду виновника и отдам его в руки палача. Что же это за страна такая, в которой королеву похищают уже на второй день правления?
Дело рук лорда Аларика? Приставил к ней своих людей, чтобы отвести от себя подозрения, потом вывел их из строя, не убивая, и… Не факт. С таким же успехом это может быть и кто-то другой, кто-нибудь, кого я даже не знаю.
Ненавижу это место. Ненавижу Оберона, который устроил мне такую жизнь. Ненавижу Повелителя Молний, ненавижу Красных, из-за которых мне пришлось вернуться.
Зачем я это сделал? Зачем притащил с собой Карин?
Лучше уж быть живой наёмницей, чем мёртвой эльфийской королевой.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,
в которой надежду главному герою дарит тот, от кого он меньше всего её ожидает

Эльфы обладают светлой кожей от природы, поэтому человеческая фраза «он имел бледный вид» к ним не применима, но принц Озрик и лорд Аларик имели бледный вид, и описать их состояние по-другому я просто не могу.
— Значит, вы её не нашли, — сказал я. — Тогда зачем же вы явились ко мне?
— Поиски продолжаются, сир, — сказал лорд Аларик. — Но снаружи окончательно стемнело, и это затрудняет…
— О, я понимаю, как это трудно, — сказал я. — Найти на Острове Владык пропавшую королеву — это задача не для средних умов, не так ли? Позже мы ещё поговорим о том, как вам вообще удалось её потерять.
— Вы знаете, сир, солдаты, которые обеспечивали её охрану, были выведены из строя…
— Значит, это были не лучшие ваши солдаты, — сказал я. — Лорд Аларик, не буду скрывать, я разочарован. В вашем распоряжении находится элита вооружённых сил Зелёных Островов, а результата я не вижу. Либо вы не в состоянии наладить поиски по причине своего непрофессионализма, либо… либо вы просто не хотите искать.
— Сир! — возмущённо рявкнул лорд Аларик.
— Не горячись, Ринальдо, — спокойно сказал Озрик. — Мы делаем всё возможное.
— Не уверен, — сказал я. — Простите, дядя, я не имею в виду лично вас, но лояльность некоторых моих подданных вызывает у меня определённые сомнения.
— Сир, похищение королевы, если она действительно похищена, является ударом по моей личной репутации, — заявил лорд Аларик. — Я обещаю, что мы найдем её уже к рассвету, а все виновные будут наказаны.
— Мне рассказывали, что Оберон был довольно жёстким правителем, — заметил я. — Но он покажется вам тихим пай-мальчиком, если вы не найдёте королеву до утра. А если с ней что-нибудь случится, то я сам займусь наказанием виновных. И назначу этих виновных тоже сам. Вам понятно, лорд?
— Да, сир.
— Не смею задерживать.
Высокопоставленные эльфы отвесили мне положенный по ритуалу поклон и удалились для продолжения поисковых работ.
Но надолго в одиночестве я не остался, ибо сразу после их ухода в мой кабинет ввалился принц Доран.
Он воспользовался потайной дверью, о наличии которой меня никто не предупредил, и не стал обременять себя стуком.
— Извини, но так уж вышло, что я подслушивал, — заявил он, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Не хотелось заходить к тебе, покуда здесь был мой папаша. Ты не доверяешь этим старикам, и в целом твои чувства вполне оправданны, однако в данный момент ты не прав. Они не ангелы, но если бы любой из них приложил руку к этому исчезновению, оно прошло бы куда более элегантно, и никто никогда не обнаружил бы ни тел, ни следов крови. Из похищения королевы торчат уши дилетанта. Акцию явно провели экспромтом, без надлежащего планирования и подготовки.
Доран выглядел моим ровесником, и мне постоянно приходилось себе напоминать, что этот парень уже давно не мальчик, а старше меня на семьдесят с лишним лет. Если он постоянно норовил предстать передо мной в качестве придворного повесы, этакого скучающего высокородного болвана, для такого его поведения наверняка имелись веские причины.
Только сейчас мне было не до них.
— Что тебе надо, кузен? — неласково спросил я.
— Решил оказать тебе моральную поддержку в столь нелёгкое время, — заявил Доран. — Я помог бы ребятам в поисках, но, чёрт побери, я плохо вижу в темноте и только путался бы у них под ногами, вот и пришёл сюда.
— Очень тебе признателен.
— Ты не слишком вежлив, родственник, но я тебя прощаю. Учитывая обстоятельства и всё такое прочее. Слушай, а мы правда отправимся на войну?
— Ты что, воин?
— А как же, — расплылся в улыбке Доран. — Когда-то твой отец преподал мне пару уроков мастерства.
— Куда ни плюнь, везде отец, — сказал я. — Все окружающие знали его, а единственный сын никогда не видел.
— Возможно, тебе просто повезло больше прочих, — заявил Доран. — Оберон был тем ещё типом, ничуть не лучше моего папаши. Только каждый из них неприятен по-своему. Понимаешь, топор совсем не похож на кинжал, но оба этих предмета являются смертельным оружием. И когда ты оказываешься мёртвым, то тебе уже всё равно, рубанули тебя топором по голове или вонзили кинжал в спину. Хотя лично я бы предпочел жить вечно.
— Зачем ты пришёл? — спросил я. — Не хочу показаться ещё более невежливым, но меня мало интересуют твои несбыточные желания.
— Я пришел, чтобы помочь тебе.
— В чём?
— В поисках твоей возлюбленной.
— Мне казалось, ты плохо видишь в темноте.
— Я не ставлю зрение на первое место в проведении расследования, — заявил Доран. — У меня есть мозг, и я могу одинаково эффективно использовать его как в светлое, так и в тёмное время суток.
— Ты хочешь предложить что-то конкретное?
— Приглашаю тебя на прогулку, кузен. На ознакомительную экскурсию с местными достопримечательностями, так сказать.
— Доран, если ты просто морочишь мне голову…
— …то у тебя есть полное право её снять. Пойдём.
В кабинете меня ничего не держало, и я был только рад его покинуть. Прицепив на пояс холодное оружие, по совместительству являющееся символом верховной власти, я последовал за кузеном, даже испытывая некоторое облегчение. Любые, пусть и самые бестолковые действия казались мне куда более предпочтительными, нежели пассивное ожидание новостей в своем кабинете. Если я бы прожил на этих чертовых островах чуть подольше, то мог бы отправиться на поиски и без Дорана. Увы, последние два дня я почти не выходил из своих апартаментов и в темноте мог бы заблудиться в двух шагах от собственного дворца.
Может быть, Доран и не вырос на Острове Владык, но всё же проводил здесь достаточно много времени и прекрасно ориентировался на местности. Мне осталось только положиться на своего недавно обретённого родственника.
— Если честно, я страшно рад твоему внезапному появлению, братишка, — заявил Доран. — Пока папаша оставался регентом, моя жизнь была куда более сложной, и в конечном итоге мне пришлось бы унаследовать всю эту богадельню, чего я решительным образом не желаю. Некоторые люди рождены, чтобы править, но я в их число не вхожу. Лишняя ответственность меня убивает.
— Ответственность убивает не тебя одного, — заметил я. — Иногда даже в прямом смысле.
— Поэтому я и стремлюсь найти твою королеву, — сказал Доран. — Чем больше вы с ней наплодите наследников, тем дальше от меня окажется перспектива поиметь головную боль в форме короны и того ножика, который ты постоянно таскаешь на своём поясе. Мне нравится, что ты выбрал себе королеву, способную родить больше одного ребенка.
— Почему ты сам до сих пор не женат? — поинтересовался я. — Неужели местные матроны не старались заполучить в свои сети потенциального наследника?
— Меня тошнит от наших старушек, — сказал Доран. — Мало того, что эльфиек в пять раз меньше, чем эльфов, так все они рождены пару веков назад. Почему-то мне не хочется брать в жены двухсотлетнюю девицу, которая помнит, что сказала по поводу моего зачатия моя собственная бабушка.
— А что она сказала?
— Понятия не имею, — сказал Доран. — Но ведь что-то она наверняка сказала. Если уж эльфийка доживает до рождения внука, она просто не имеет права промолчать. Э… Я знал твою маму, Ринальдо. Она была великой женщиной, и если бы Оберон чаще прислушивался к её советам, скорее всего сейчас ты не был бы круглым сиротой.
Я не знал, как следует реагировать на последнюю фразу Дорана, а ему было нечего добавить к уже сказанному, и между двоюродными братьями повисла неловкая пауза. К счастью, в этот момент мы покинули пределы дворца, и кузен переключился на роль экскурсовода.
— Сада здесь раньше не было, — сказал он. — Оберон считал, что пространство вокруг его жилища должно хорошо простреливаться, а деревья могут послужить вражеским лазутчикам слишком удобным укрытием, поэтому запрещал тут что-либо сажать. Думаю, ему не слишком нравилось, что дворец в те годы был сделан из дерева. Оберон предпочёл бы жить в какой-нибудь крепости. Каждую ночь он поднимал бы подвесной мост, а в ров запустил бы пираний или крокодилов. Задним числом я понимаю, что он был прав. Хотя бы отчасти. Каменные замки не горят.
Я подумал, что ко времени пожара Доран достиг достаточно зрелого возраста и тоже имел возможность приложить руку к смерти моего отца. Сейчас он заявляет что корона ему не нужна, но его слова нельзя принимать на веру. Мигель предупреждал, что тут никому нельзя полностью доверять.
— Мне нравился Оберон, — продолжал болтать словоохотливый принц. Я плохо ориентировался на местности, но всё же догадался, что мы идём, хоть и другой дорогой, к полянке, на которой были обнаружены следы крови. — Казалось, его абсолютно не заботят вопросы управления страной, и он просто живёт в своё удовольствие. Но что бы о нём ни говорили, он был далеко не дурак.
— А кем он, по-твоему, был? Бойцом?
— Ему нравилось подраться, но любой король может позволить себе хоть какую-то слабость. Лучше уж драться с посторонними парнями, чем пытать своих подданных или сжигать их на кострах. И у него был свой стиль. Знаешь, что поражало меня больше всего? Он редко участвовал в комедии, называемой королевским судом, но если уж Оберон выносил кому-то смертный приговор, то всегда сам приводил его в исполнение. Я спросил, почему бы не поручить сию довольно неприятную работу палачу, а он ответил, что каждый, кто приговаривает кого-то к смерти, должен иметь силы, дабы подтвердить свой вердикт действием. Если ты не готов убить этого парня своими руками, говорил он, значит, этот парень не сделал ничего, заслуживающего смерти.
— Что было бы с правосудием, если бы все судьи следовали его примеру?
— Не знаю, — пожал плечами Доран. — Но зато большинство судей пребывали бы в куда лучшей физической форме, чем сейчас.
— Оберон рубил головы Повелителем Молний? — уточнил я.
— Ага, — подтвердил Доран. — Меч — более полезный символ власти, нежели корона, скипетр или ещё какая-нибудь фигня, потому что его можно использовать и по прямому назначению. Магию Повелителя Молний нельзя обернуть против эльфов, но клинок рубит эльфийские головы с той же легкостью, как и любые другие. Ты хоть раз испробовал в бою его режущую кромку?
— Нет, — сказал я. — Я пользовался Повелителем Молний, как источником мощной магии, но не как клинком.
— Наверное, хорошо быть чародеем, — горестно вздохнул Доран. — А у меня нет никаких способностей к магическим искусствам. Твой учитель Исидрион поставил мне сей неутешительный диагноз, когда я пришел к нему лет пятьдесят назад. Кстати, Озрик тоже начисто лишен таланта к чародейству, хотя дедушка Девлин был нехилым магом. Наверное, его способности передались только старшему сыну. А может быть, все дело в наших бабушках. Я ещё до конца не разобрался в этом вопросе.
— А ты хочешь разобраться во всем?
— Есть у меня такая привычка, — сказал Доран. — Обожаю докапываться до истины.
— Может быть, ты расскажешь мне, кто убил Оберона? — поинтересовался я. — Или ты никогда не интересовался его смертью?
— Интересовался. Было время, этим вопросом тут все интересовались. Сотни доморощенных сыщиков пытались разгадать тайну его смерти или хотя бы обнаружить Повелителя Молний.
— Про Повелителя Молний ты можешь мне не рассказывать. Что по поводу смерти Оберона?
— Дело мутное, — признался Доран. — В нем содержится много неясностей и подробностей, уточнить которые решительно невозможно. Огонь стер все следы. Если плясать от мотива, то место главного подозреваемого отводится моему отцу.
— Но он этого не делал? — уточнил я.
— Не делал.
— Почему?
— Наверное, тебя не убедят мои сентиментальные соображения о том, что отец не мог этого сделать, просто потому что не такой он парень… Озрик славится недостатком решительности, но в недостатке мозгов его никто никогда не обвинял, и если бы авторство этого плана принадлежало именно ему, он позаботился бы обо всех деталях. В частности, не позволил бы Повелителю Молний покинуть Зелёные Острова и уплыть на материк, а также проследил бы и за тем, чтобы прямой наследник Оберона не выскочил из ниоткуда спустя каких-то жалких двадцать лет после убийства. Кстати, в связи с твоим чудесным спасением у меня тоже возникает несколько вопросов. Допустим, Исидрион вывез королеву Александру до пожара. Но тогда каким образом Повелитель Молний оказался в твоем распоряжении? Неужели Оберон добровольно расстался с символом государственной власти? Верится с трудом. Потому что если все было именно так, то он должен был не только знать о заговоре, но и смириться с мыслью о собственной смерти. А это совсем не похоже на того Оберона, которого я знал.
— Мне сложно удовлетворить твое любопытство, ибо в то время я не мог присутствовать при событиях лично, — меч с Зелёных Островов вывез Мигель, но он предпочитает официально числиться в мертвых.
— Я согласен, у тебя есть уважительная причина для незнания, — сказал Доран. — Но неужели Исидрион тебе ничего не рассказывал?
— Он не любит говорить о моем отце.
— Неужели ты никогда не задавал ему прямых вопросов, от которых он просто не мог бы уклониться?
— Прямых не задавал.
— Почему?
— Я тоже не люблю говорить о моем отце, — сказал я.
— И я тебя понимаю, — заверил Доран. — Я не хотел бы оказаться на твоем месте. Куда проще быть сыном Озрика, нежели отпрыском Оберона. Зеленый Змей — фигура слишком значительная, и от его сына многого ожидают.
— Ты так и не ответил на мой вопрос.
— Я уже и вопрос-то забыл. С чего мы начинали?
— Кто убил Оберона? — напомнил я.
— Ах, этот вопрос. Между прочим, ты не ответил на мой, но я не собираюсь ничего утаивать от своего короля, — сказал Доран. — Я несколько лет пытался понять, кто же подставил моего драгоценного папочку. Я даже использовал метод исключения, собирая алиби тех, кто не мог этого сделать, и таким образом вычислить убийцу. Теперь я могу назвать тебе кучу парней, которые не убивали твоего отца, но вот с определением убийцы я до сих пор испытываю определенные сложности.
— Ничего не скажешь, полезная информация, — пробормотал я. Надеюсь, в поисках Карин Доран добьется больших успехов, нежели в своем предыдущем расследовании.
— Эльфийская вендетта — это целое искусство, — сказал Доран. — Убийства на Зелёных Островах случаются редко, но когда они случаются, то раскрытию почти не подлежат. Некоторые парни склонны тратить на подготовку преступления десятки лет, иногда даже века. Я не исключаю возможности, что заговор против Оберона начали готовить ещё до моего рождения, а значит, следы найти практически невозможно. Правда, я не думаю, что идею с поджогом вынашивали столь длительный срок.
— Почему?
— Сработано слишком небрежно, достигнуты далеко не все цели заговора. Конечно, при условии, что убийца не ставил своей целью исключительно устранение самого Оберона. Кстати, в похищении твоей Карин я тоже вижу определенную небрежность. — Доран остановился, и я обнаружил, что мы прибыли на место. — Посмотри ещё раз, все произошло здесь. Нападавших было несколько, но они явно недооценили твою любимую. Потому что… ага… Лужа крови.
Доран наклонился, взял в руки горсть окропленной кровью земли и растер в ладони.
— Спешу тебя успокоить, это кровь эльфа, — сказал он. — Человеческая кровь уже бы засохла, а эта ещё жива. Посмотри.
— Я не специалист.
— Сие не страшно, потому что я специалист, — сказал Доран. — И если я говорю, что это кровь эльфа, ты можешь целиком положиться на мои слова.
К сожалению, принадлежность крови одному из нападавших ещё не означала, что с самой Карин все в порядке. Я привез ее на Зелёные Острова в надежде подарить ей хотя бы временную передышку, а все опять закончилось лязганьем мечей.
— Крови вытекло много, — сказал Доран. — Следовательно, мы можем сделать вывод, что если рана и не смертельна, то весьма тяжела. Теперь посмотри вот сюда. — Доран сделал несколько шагов влево. — Тут ещё одна лужа эльфийской крови, и тоже весьма впечатляющих размеров. Вряд ли раненый номер один полежал сначала там, где стоишь ты, накапал целую лужу, а потом переполз сюда, чтобы из него вытекло всё оставшееся.
— Значит, Карин уложила двоих?
— Тебя это удивляет?
— Нет.
— Меня тоже. Прости, но мы наводили справки о твоей девушке, и репутация Кары Небесной произвела на меня неизгладимое впечатление. Чего, однако, нельзя сказать о тех ребятах, которые на неё напали. Они не ожидали столь яростного сопротивления.
— Ты очень наблюдателен, кузен, но какая от этого польза?
— Подожди немного, — сказал Доран. — Доблестные ребята Аларика затоптали все следы, но я успел покрутиться тут немного раньше и могу сказать, что нападающих было не больше четырех. Может быть, пятеро, но я сильно в этом сомневаюсь. Такие толпы привлекают к себе повышенное внимание, знаешь ли.
— И что?
— Давай немного порассуждаем, — предложил Доран. — Вне всяких сомнений, Карин всё-таки проиграла этот бой, так?
— Иначе нам не пришлось бы её искать.
— Но если бы целью нападавших было убийство, мы обнаружили бы её труп недалеко отсюда, — сказал Доран. — Оставить его здесь куда проще, чем тащить куда-то с риском попасться на глаза стражникам. Ты со мной согласен?
— Звучит логично, — сказал я.
— И вряд ли твоя жена ушла отсюда своими ногами, — продолжал Доран. — Судя по тому сопротивлению, какое она оказала, нападавшим пришлось тащить её на себе. Это самый вероятный сценарий — королеву оглушили и куда-то унесли. Логично?
— Логично. — Кажется, я начал понимать, в какую сторону клонит принц.
— Из четырех нападавших двое были тяжело ранены. Их не смогли здесь оставить, потому что кто-то наверняка бы их опознал, после чего установление местонахождения королевы были бы делом техники, — сказал Доран. — Но вряд ли двое оставшихся парней могли тащить на себе три тела. Мне сложно представить такую процессию, а тебе?
— Ты хочешь сказать, что тела спрятаны где-то здесь?
— Бинго! — просиял Доран.
— Почему же их до сих пор никто не обнаружил?
— Полагаю, в этом виновато узкое мышление лорда Аларика, — сказал Доран. — Ты приказал ему найти Карин, он и ищет Карин, не забивая голову другими вопросами. Он полагает, вполне обоснованно, что если уж королеву похитили, то вряд ли спрячут где-то в окрестностях дворца, поэтому сад обшарили только для проформы. И так уж случилось, что я знаю неподалеку одно укромное место, куда наверняка никто не додумался заглянуть.
— Если ты знаешь такое место, почему мы до сих пор стоим и разговариваем? — спросил я.
— Пардон, — сказал принц, чуть ли не срываясь на бег. — Просто я очень люблю поговорить, и иногда меня заносит. Ты уж меня одергивай, если что.
— Обязательно.
Мы передвигались по тёмному саду со скоростью, заставившей меня усомниться в правдивости высказывания Дорана относительно того, что он плохо видит в темноте. В чём ещё мне наврал этот великовозрастный подросток?
Вскоре мы выбрались на открытое пространство, и Доран продемонстрировал мне беседку, стоявшую на берегу небольшой протоки. Я заглянул внутрь, но истекающих кровью тел не обнаружил.
— Не настолько просто, иначе стражники бы нашли их сами, — сказал Доран. — За беседкой есть небольшой грот.
Действительно, обойдя беседку, я обнаружил позади неё сконденсированную тьму входа в небольшую пещеру.
— Неудобно обращаться с такой просьбой к своему королю, но ты не мог бы здесь посветить? — спросил Доран.
Я зажег над нашими головами магический светильник и…
— Вуаля, — сказал Доран.
Два трупа лежали всего в нескольких метрах от входа. У одного была перерезана глотка, у другого зияла колотая рана в груди.
— Ты смелый парень, раз сошёлся с такой женщиной, — заметил Доран. Он перевернул труп с перерезанным горлом и обнаружил под ним два клинка гномьей работы, которыми обычно пользовалась Карин. — Когда-нибудь ты выведешь королеву из себя, и она оторвёт тебе голову.
— Не забывай, что такие отношения возможны и между двоюродными братьями, особенно если один из них является королем, а другой — болтуном, — сказал я. — Твои комментарии сейчас меня ничуть не забавляют.
— Пардон, — сказал Доран.
— Ты узнаешь этих парней?
— Да. Хотя при жизни они казались мне более симпатичными.
— И…
— Здесь мы уже увидели всё, что нам нужно, — сказал Доран. — Давай отсюда двигать.
— Куда?
— Не хочу обнадёживать тебя заранее, — сказал Доран. — Но у меня есть одна теория.
Он сунул клинки королевы себе за пояс, развернулся и пошёл к выходу из пещеры, не дожидаясь, пока я за ним последую. Я догнал принца двумя мгновениями позже и попытался подстроиться под его шаг.
— Не темни, — попросил я, — Если что-то знаешь, скажи сейчас. Я чертовски не люблю сюрпризы.
— Похищение было спонтанным, на его подготовку не затратили много времени, ибо королевская чета появилась на островах всего пару дней назад, — сказал Доран. — Эльфы обычно так не действуют.
— Ты намекаешь на то, что это сделал не эльф? — До сих пор на Зелёных Островах я видел только двух неэльфов, и обоих привёз с собой. Карин не стала бы организовывать собственное похищение, да и Гавейн тут точно ни при чём. Кто же тот тип, на которого намекает принц?
— Не совсем эльф, — сказал Доран. — Эльфийка.
— Почему?
— Только эльфийка высокого происхождения может решиться на такое и рассчитывать, что она останется безнаказанной даже в том случае, если её поймают. Никто из мужчин никогда не отважился бы выступить против королевского дома.
— А почему кто-то из женщин может думать, что наказание не воспоследует?
— Потому что эльфийки на островах так же неприкосновенны, как короли.
— Тоже традиция?
— Скорее реальность. От этих женщин зависит наше будущее.
— А от королевы оно не зависит, что ли?
— Полагаю, в данный момент имеет место конфликт между двумя вариантами нашего будущего, — сказал До-ран. — Тем, которого хочешь ты, и тем, которого желают эльфийки.
— Их вариант был опробован на протяжении веков и никуда не привёл.
— Зато при твоём раскладе они рискуют утратить свою власть, — сказал Доран.
— Тебе известно конкретное имя?
— Леди Мелисса, — сказал Доран.
— Всё настолько очевидно?
— Я люблю простые решения, — сказал Доран. — И у меня почти нет никаких сомнений. Один из трупов принадлежит её садовнику.
— Садовнику? — Тотчас же в моём воображении возник образ парня, подстригающего кусты двуручным мечом. Зрелище получалось странным.
Доран пожал плечами:
— На островах все являются широкопрофильными специалистами.
— Ты знаешь, зачем леди Мелисса это сделала? Чего конкретно она хочет добиться?
— У меня наличествуют смутные подозрения, но я не хотел бы о них говорить.
— А ты знаешь, где она может держать Карин?
— Не уверен.
— И куда мы сейчас направляемся?
— К леди Мелиссе. Ты спросишь её, где она прячет королеву, и она тебе ответит.
— Так просто и ответит?
— Я уже говорил, что люблю простые решения.
— А если леди Мелисса солжёт?
— Сделай так, чтобы она не солгала. Ты же король, в конце концов.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,
в которой главные герои воссоединяются, после чего Ринальдо вынужден принять очень непопулярное решение

Вскоре мы миновали группу эльфов, прочесывающих парковую зону. Для обозначения своего намерения они несли с собой факелы, хотя физически здоровый эльф способен прекрасно видеть в темноте. Может быть, они надеялись, что Карин сама выйдет на свет.
Доран отрицательно покачал головой, и мы свернули в сторону, дабы не попасться им на глаза. Перейдя водную преграду по подвесному мосту, мы покинули Остров Владык и углубились в почти первозданные дебри соседнего куска суши.
Через полчаса мы вышли к более широкой протоке, и Доран спустил на воду одну из стоявших на берегу лодок. Предложив мне занять место пассажира, принц сел на весла и принялся энергично грести. В этот момент меня снова обуяла паранойя.
Я никому не сказал, куда и с кем направляюсь, никто не видел нас уходящими из дворца. Если я имею дело с двухступенчатым заговором, где похищение Карин было лишь способом выманить меня из дворца, то сейчас Доран спокойно может отоварить своего короля веслом по голове и спихнуть мой хладный труп в воду, не опасаясь оказаться уличённым в убийстве. Мотив у Дорана веский: после моей смерти его отец станет полноценным королём, а сам он превратится в наследника. Все разговоры принца о том, что корона и связанная с ней ответственность ему не нужны, могли оказаться искусной ширмой, призванной замаскировать его истинные намерения.
Никому не доверяй, говорил Мигель. А я покинул дворец вместе с парнем, которого знал всего два дня и который показался мне заслуживающим доверия.
Однажды я уже совершил подобную ошибку, отправившись в путешествие вместе с ныне покойной леди Ивой. Прогулка закончилось обвинением меня в убийстве дракона, несколькими месяцами приключений и смертельных опасностей. Правда, если бы тогда я повёл себя умнее и не купился на ложь леди Ивы, я никогда бы не познакомился с Карин.
Но…
Куда везёт меня двоюродный брат? Действительно ли он пытается помочь в поисках Карин, или же пытается заманить меня в ловушку?
Я попытался прикинуть, справлюсь ли с Дораном в поединке один на один. Не знаю, какой он боец, но могу предположить, что весьма сильный. Он тоже эльф, и у него было гораздо больше времени на тренировку, чем у меня. Принц утверждает, что чародей он аховый, но неизвестно, не соврал ли он и в этом. Магия Повелителя Молний не может быть обращена против другого эльфа. Значит…
— Сделай другое лицо, кузен, — попросил Доран. — Сейчас я читаю его, как открытую книгу. Ты думаешь, в какую ловушку я намерен тебя заманить.
— Неужели это настолько очевидно? — ужаснулся я.
— Как видишь. — Доран улыбнулся и лёгким движением весла обрызгал меня водой. — Я понимаю, что ты не можешь мне до конца доверять, но король — фигура неприкосновенная.
— Жаль, что я не могу сказать то же про королеву.
— Раньше ничего подобного у нас не случалось. Наверное, всё дело в том, что королева у тебя… нетипичная.
— Извини, если я обидел тебя своими подозрениями.
— Ничего страшного, — сказал Доран. — Меня обижают все кому не лень. Э… я могу объяснить, почему решил не привлекать к нашему визиту кого-то со стороны. Видишь ли, существует небольшая вероятность того, что я не прав в своих подозрениях. Если леди Мелисса невиновна, мне хотелось бы избежать лишнего шума вокруг её персоны. Думаю, и ты будешь не против — нам обоим здесь ещё жить и жить, а леди Мелисса — фигура на островах весьма значительная.
— Потому что у неё дочь на выданье?
— И поэтому тоже.
— Чёрт бы подрал политику, — вздохнул я.
— Как я понимаю, на войне будет проще, — попытался ободрить меня принц. — Руби всех, кто не с нами, и будет тебе слава. По крайней мере, там всегда знаешь, кто враг.
— Интересное мнение для человека, который не участвовал ни в одной войне.
— Я цитировал Оберона, — сказал Доран. — А твой папа повоевал всласть.
— С этим не поспоришь.
Принц напряжённо грёб, двигая нашу лодку с большой скоростью. Темнота и высокие берега не позволяли мне определить, где мы находимся. Впрочем, дневной свет ситуацию бы не поправил. Из всех Зелёных Островов я видел один Остров Владык, и только дворцовую его часть.
— Уже скоро, — сказал Доран. — Я понимаю, что спрашиваю не вовремя, но… ты сегодня беседовал с Рхнером?
Всё-таки у парня потрясающие источники информации.
— Беседовал.
— И как он тебе? Папаша сказал, Рхнер считает себя богом.
— Похоже на то.
— А как он выглядит?
— Не как бог.
— Откуда ты знаешь, как должен выглядеть бог?
— Рхнер — человек, — сказал я. — Старый, умный, опасный. Но человек.
— Просто я подумал, что если он на самом деле является богом, вряд ли у Вестланда есть какие-то шансы на победу.
— Никто не знает, — сказал я. — Война есть война.
Берег стал ниже, через минуту он и вовсе превратился в пологий пляж. Нос лодки мягко ткнулся в песок. Доран бросил весла, и мы вытащили нашу посудину на берег.
— Куда теперь? — спросил я.
Принц указал рукой вверх.
Дом леди Мелиссы был выдержан в полном соответствии со старыми традициями эльфов. Искусные мастера вырастили его на высоте примерно двадцати метров от земли, использовав в качестве основания толстые ветки трёх могучих стволов. Вокруг одного дерева была вырезана поднимающаяся по спирали лестница. Перила отсутствовали — эльфы славятся идеальным чувством равновесия.
— Надеюсь, ты не боишься высоты, — сказал Доран.
— Не боюсь.
— Отлично.
Принц пошёл первым, прыгая через достаточно пологие ступеньки. Они и должны быть пологими, учитывая, как одевается хозяйка дома. В длинном платье и на высоких каблуках по деревьям не полазаешь. Особенно в преклонном возрасте, в котором пребывала леди Мелисса Сандабаир.
Я решил не выпендриваться и поднимался осторожно, поэтому Доран обогнал меня на пару поворотов ствола.
Лестница закончилась большой смотровой площадкой, очевидно, служившей ещё и прихожей, потому что такой элемент архитектурного дизайна, как дверь, попросту отсутствовал. Имела место арка в стене. Хороший климат, высокое положение хозяйки дома и практически полное отсутствие на Зелёных Островах преступности — зачем в таких условиях запираться на ключ?
Чтя традиции эльфов, Доран не решился входить в дом без приглашения, не делая скидки на ситуацию и на составляющего ему компанию короля.
Дождавшись меня, кузен громко откашлялся, и уже через двадцать секунд из дверного проема вынырнула фигура молодого эльфа.
— Чёрт побери, Доран, ты уже заколебал таскаться сюда по ночам, — раздражённо сказал эльф, — Что тебе понадобилось на этот раз?
— Я хотел познакомить тебя с нашим королём, Станнис, — сказал Доран, указывая на меня.
Станнис побледнел:
— Извините, Ваше Величество, я…
— Вы меня не узнали, — констатировал я. — Не вижу в этом ничего странного. Где леди Мелисса?
— Я сейчас её позову, Ваше Величество.
— Нет, — сказал Доран. — Не надо никого звать. Лучше проводи нас к ней.
— Леди Мелисса в спальне и наверняка уже легла отдыхать…
— Проводи нас. Это важно, — сказал Доран.
— Я не могу пустить вас в её спальню. Существуют правила приличия…
— Станнис, видимо, вы не поняли, — сказал я. — Принц Доран говорит с вами от моего имени. Проводите нас в спальню леди Мелиссы. Немедленно.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Думаю, на Зелёных Островах вряд ли существовала традиция, позволяющая королю врываться в спальни своих подданных. Но традиции не выполнять прямые приказы своего короля тут тоже не было, и Станнису пришлось подчиниться.
Дом леди Мелиссы оказался достаточно просторным, но его внутреннее убранство меня мало интересовало, и по сторонам я не смотрел. При входе в спальню дверь всё-таки имелась. Станнис вежливо постучал костяшками пальцев по косяку. Потом постучал ещё два раза, так и не дождавшись ответа. Испросив у меня молчаливого позволения, принц Доран вышиб дверь ногой.
Леди Мелисса в собственной спальне отсутствовала, а скромная полутораспальная постель оказалась идеально заправлена. Похоже, комната не видела своей хозяйки с сегодняшнего утра.
— Я не понимаю, Ваше Величество, — сказал Станинс. — Сейчас уже поздно, и она должна быть здесь.
Молодой эльф нервничал, но его испуг ещё не являлся свидетельством в пользу версии Дорана. Парень мог переволноваться и по поводу неожиданного королевского визита.
— Ты её муж, — сказал Доран. — Я не верю, что ты не знаешь, где она. Должен знать.
Муж? По размерам постели нельзя было сказать, что на ней спят двое. К тому же, Станнис тоже не разменял первую сотню, и леди Мелисса старше его, без всякого преувеличения, раз в десять.
— Какого чёрта, Доран? — возмутился Станнис. — Мы с тобой партнёры по охоте, но твоё поведение ни в какие ворота не лезет. И вообще…
— Лорд Станнис, где ваша жена? — спросил я. Авторитета Дорана в этом доме явно недостаточно, чтобы заставить мужа леди Мелиссы отвечать на вопросы.
— Вообще-то никакой он не лорд, — заметил Доран. — Когда супруг леди Мелиссы скончался по причине глубокой старости полтора года назад, она выбрала себе в мужья Станниса, но этот брак скорее дань традиции, нежели что-то большее.
Слишком много традиций, подумал я, а что от них толку?
Станнису посчастливилось получить жену, и брак повысил его социальный статус даже без титула лорда, но шансов на потомство у парня всё равно нет. Своего единственного ребенка леди Мелисса уже родила. И вряд ли речь идёт о большой любви. Станнис для неё всего лишь игрушка, призванная скрасить осенний период её жизни, а если говорить без прикрас — её старость. В пользу этого варианта свидетельствует и тот факт, что на церемонию знакомства с новообретённым королём леди Мелисса явилась без молодого мужа.
Я подумал, что положению Станниса не позавидуешь, а Дорану совершенно не свойственно чувство такта. Своими комментариями он вогнал молодого эльфа в краску.
— Где леди Мелисса? — повторил я.
— Я не знаю, Ваше Величество…
— Станнис, возможно, ты сейчас врёшь своему королю, — равнодушно заметил Доран. — Конечно, не моё это дело, но… Вряд ли ты поступаешь хорошо. Ты не можешь не знать, чем занимается твоя жена, а она занимается чем-то нехорошим, верно? Тебя она оставила охранять дом, сочла слишком бесполезным для злого дела. Так?
— Доран, ты…
— Спрашиваю в последний раз, где ваша жена, Станнис? — В данной ситуации никакого сочувствия к проблемам молодого эльфа я не испытывал. Слишком велика была моя тревога за Карин.
Теперь Станнис побледнел. На его лице отразилась тяжёлая внутренняя борьба, но спустя всего несколько секунд он принял решение и попросил нас следовать за ним. Неужели Доран прав, и сейчас мы найдём Карин? И если найдём, то в каком состоянии?
Шли мы недолго и всё время поднимались. Если судить по моим субъективным ощущениям, мы покинули дом, оказались внутри ствола одного из образующих фундамент деревьев и поднялись ещё метров на двадцать.
В конце подъёма обнаружилась запертая дверь. Станнис поскрёбся пальцами по косяку, и тотчас же мы услышали хрустальный перелив:
— Станнис, это ты? Я же просила меня не беспокоить!
— Со мной король, Мелисса.
Тишина.
Я ответил кивком на очередной вопросительный взгляд Дорана, и принц вышиб ногой ещё одну дверь. Похоже, ему нравится играть в крутого парня.
За дверью обнаружилась небольшая комната, очень похожая на тюремную камеру. Я бы даже сказал, не просто на тюремную, а на ту, в которой оттачивают своё искусство пыточных дел мастера.
Обнажённая Карин лежала на полу без сознания. Её стянутые вместе руки и широко разведённые ноги были привязаны к специально вбитым в деревянную поверхность колышкам, а леди Мелисса, склонившаяся над моей женой, держала в руках какую-то страшного вида железную штуковину, о предназначении которой я предпочел бы не задумываться. Не сомневаюсь, что эта картина ещё долго будет являться мне в кошмарных снах.
Ещё более неприятные на вид инструменты были разложены на невысоком столике. Сколько из них эльфийка уже успела пустить в ход?
Созерцание этой картины заняло у меня всего секунду. При нашем появлении леди Мелисса вскочила на ноги. Станнис ойкнул и попытался броситься наутёк, но Доран перехватил его и одним рывком втолкнул обратно в комнату.
Первым делом я освободил свою жену от веревок. Принц молча подал мне свой плащ, чтобы я прикрыл им наготу королевы. Взяв Карин на руки, я постарался вспомнить обратную дорогу, прикидывая, как мне быстрее добраться до дворца.
— Слишком долго, — сказал Доран. — Лучше выйдем на улицу, и ты запустишь в небо пару молний. Уверен, любой эльф в состоянии понять этот знак.
Он оказался прав. Помощь подоспела уже через пятнадцать минут.

Исидро выставил меня из моей собственной спальни, ибо, по его мнению, я слишком сильно волновался, чем нарушал магический фон комнаты и препятствовал исцелению Карин. Скорее всего, старый маг просто не хотел, чтобы я путался у него под ногами.
Следующие полчаса я провёл, слоняясь по коридорам собственного дворца, пиная собственные стены и поплевывая на собственный пол.
Доран принёс мне чашку кофе и доложил, что леди Мелисса и её муж арестованы, доставлены во дворец и разведены по разным комнатам, чтобы исключить возможность сговора в их показаниях.
— Найди своего отца и лорда Аларика, — сказал я. — Пускай ждут в моём кабинете. Хотя нет. К чёрту лорда Аларика. Обойдёмся одним Озриком.
— Ты прав, мастер над оружием тут ни к чему, — согласился Доран и умчался выполнять поручение. Мое мнение о двоюродном брате улучшалось с каждой минутой. Я давно понял, что он не дурак и, похоже, он на моей стороне. А если нет, то он просто гениальный актёр и предатель.
Вскоре после его ухода объявился Гарланд и молча занял место по правую от меня руку.
— С этой минуты вы головой отвечаете за жизнь королевы, — сообщил я Пятнистой Лиане и лучшему ученику моего собственного учителя. — Что бы ни произошло.
— Сир… — Он кивнул.
Гарланд мне нравится. Он не задает вопросов, не пререкается и никогда не обсуждает приказов. Однажды он ошибся, преждевременно всадив кинжал в грудь диверсантки с Красного континента, но в его преданности я уверен на сто процентов. Идеальный солдат.
Исидро покинул королевскую спальню ещё через пятнадцать мучительных минут. Он выглядел достаточно бодрым для эльфа преклонного возраста, которому не удалось этой ночью поспать. Это обнадеживало, ибо после серьёзных целительских действий чародеи выглядят постаревшими и выжатыми, как лимоны в конце безумного чаепития.
— Всё в порядке, — заверил меня Исидро. — Моего вмешательства почти не потребовалось. На королеву было наложено усыпляющее заклинание, но сейчас это ей только на пользу. Имеются ссадины, синяки и ушибы, но ничего серьёзного и угрожающего её жизни я не обнаружил.
— Что леди Мелисса пыталась с ней сделать? — Ведь зачем-то она устроила это похищение.
Исидро выразительно посмотрел на Гарланда. Тот вопросительно — на меня. Прямо театр какой-то.
— Отныне ваше место — рядом с королевой, — сказал я.
Гарланд молча кивнул и прошествовал в дверь. По-хорошему, сейчас на его месте рядом с Карин должен быть я, но она спала, и помочь ей я не мог. А ситуацию надо было разруливать немедленно, пока всё не зашло слишком далеко.
— Насколько я понял, леди Мелисса пыталась лишить твою жену репродуктивной функции, — сказал Исидро. — Чтобы ты не смог иметь от неё детей.
— Я знаю, что означают слова «репродуктивная функция», — сказал я. — Э… Насколько леди Мелисса преуспела?
— Вы с Дораном успели вовремя, — сказал Исидро. — Ничего необратимого не произошло. Ты в ярости, мой мальчик. Надеюсь, ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость?
Хорошо хоть, он не сказал «очередную».
— По сравнению с той грандиозной глупостью, которую я совершил, вернувшись сюда, все мои дальнейшие действия будут просто вершиной разумности и хладнокровия. Жду вас в своем кабинете, Исидро.
— Хорошо, мой мальчик.
Я заглянул в спальню, убедился, что с Карин всё нормально, и направил стопы в свой кабинет. Принцы Озрик и Доран уже ждали меня там, Исидро явился минутой позже. Судя по дымящейся в его руках чашке, он успел заглянуть на кухню.
— Итак, — сказал я. — Ваш король на островах всего пару дней и не успел толком разобраться в местной политике. Вы прожили здесь долгие годы и досконально изучили все традиции. Вопрос: что мне теперь делать?
— Для начала — допросить арестованных, — сказал Озрик.
— Зачем? Мне всё понятно и без допроса.
— Поговори хотя бы со Станнисом, — сказал Доран. — Он, конечно, дурак и сильно зависит от своей жены, но я не думаю, что он был полностью в курсе её делишек. Скорее всего, она приказала ему тупо стоять на стрёме.
— Это избавляет его от ответственности? — спросил я.
— Не в полной мере. Но это дает повод проявить к нему милосердие, так сказать.
Карин часто упрекала меня в излишнем милосердии к моим врагам, но, возможно, Станнис мне и не враг. Насчёт леди Мелиссы подобных сомнений я не испытывал.
— Это дело Мелиссы, не Станниса, — продолжал Доран.
— Скорее всего, — согласился Озрик. — Но мы должны кого-то казнить.
— Не понял, — сказал я. — Мы что, не можем казнить обоих?
— Эльфийских женщин не казнят.
— Это традиция?
— Нет, просто так уж сложилось. Сделав это, ты настроишь против себя население всех островов. Эльфийки…
— …слишком ценный материал, чтобы им разбрасываться, — закончил я его мысль. — А королевы, значит, материал расходный?
Озрик смущенно замолчал.
— Имел место заговор против короля, — сказал я. — Во всех нормальных странах подобные преступления караются смертью.
— Ни один палач не приведёт в исполнение такой приговор, — сказал Озрик.
— Я не могу оставить её безнаказанной, — сказал я. Карин говорила мне, что леди Мелисса её ненавидит, но я не придал большого значения словам жены. Мог ли я что-то сделать, чтобы не доводить дело до подобной развязки?
— Я не говорю о полной невозможности её наказания, — сказал Озрик. — Лишение титула, ссылка…
— Ссылка куда? Острова слишком малы для подобных приговоров.
— В Вестланд, например. Изгнание…
— Этого мало.
— Королева жива.
— А ты хотел бы, чтобы её убили?
— Нет, не хотел, — сказал Озрик. — Но наказание должно быть равноценно преступлению.
— Если бы леди Мелисса была мужчиной, вы все бы согласились со мной безо всяких колебаний. Имел место заговор, двое погибли.
— Не с нашей стороны.
— Ты очень интересно рассуждаешь, дядя. Мы все — эльфы, и где тут чья сторона?
— Ты понял, что я имею в виду.
— Понял, но я с тобой не согласен. Те двое были такими же моими подданными, как и все прочие.
— Ты хочешь крови, племянник? Я понимаю твоё желание расквитаться, но давай подождем хотя бы до утра. Такие вопросы надо решать на холодную голову.
— Извини, но каково было бы твоё мнение, если бы королева была чистокровной эльфийкой? — спросил я. — И что бы сделал Оберон, если бы леди Мелисса покушалась на королеву Александру?
— Неэтично сравнивать Карин и Александру.
— Потому что моя жена — человек? — спросил я. — Я вырос на материке, а меня почему-то постоянно сравнивают с Обероном. Это этично?
— У меня холодная голова, отец, и я полностью согласен с Ринальдо, — вмешался Доран. — Предательство есть предательство, и пол заговорщика не имеет никакого значения.
— Ты не объективен, — сказал Озрик сыну. — Все знают, что ты не любишь Мелиссу и вообще не жалуешь местных дам.
— Времена меняются, — сказал Доран. — Эльфийки должны примириться с этими переменами…
— Или? — чуть насмешливо спросил Озрик.
— Или пусть не примиряются, — сказал Доран. — Но тогда это будет уже их проблема.
— Ты готов искать себе жену на материке? — спросил Озрик. — Ринальдо, я не хочу обидеть тебя этими словами, но твой случай уникален, и мы не можем строить стратегию, опираясь только на твой пример.
— Больше опереться нам не на что, — сказал Доран. — Ты знаешь статистику не хуже меня, отец. Если мы ничего не предпримем по поводу демографической ситуации, через тысячу лет эльфов в мире уже не будет. Сколько младенцев родили наши красотки за истекшее десятилетие? Всего двоих. Грядёт война, и мы можем потерять тысячи жизней. Кто их возместит?
— Через тысячу лет эльфов в любом случае не будет, — сказал Озрик. — Чистокровные дети в смешанных браках не рождаются.
— А какая разница? — спросил Доран. — Ведь в любом случае это будут наши дети. Наш род продолжится, наша кровь будет течь в их жилах, и что с того, если они не будут эльфами? Какие у меня шансы обзавестись потомством, отец? Достаточно невеликие, но всё же больше, чем у остальных, просто потому что я принц. А что делать, если я хочу не одного ребенка?
— Ты демагог, — сказал сыну Озрик. — Если сейчас мы издадим указ, согласно которому каждый молодой эльф должен будет взять себе жену с материка, ты первый упрёшься рогом и будешь с пеной у рта отстаивать своё право на чистоту крови.
— Не буду, — сказал Доран.
Озрик гневно сверкнул на сына глазами. Доран не стал отворачиваться и ответил взглядом на взгляд.
— Ещё неизвестно, согласятся ли женщины Вестланда на такой вариант, — сказал Озрик.
— И кто из нас демагог? — спросил Доран. — Будь последователен, папа. Либо мы на это не пойдём, либо они.
— А что, если так и будет?
— В приказном порядке подобные вопросы не решаются, — сказал Доран. — Но если мы отправим парней в свободную охоту, то каждый из них может найти свою любовь.
— Романтические бредни, — отрезал Озрик. — Ты удивляешь меня, сын. Похоже, ты придумал это не прямо сейчас.
— Я думаю об этом уже достаточно давно, — сказал Доран. — И так думаю не только я, но и многие эльфы из поколения до двухсот лет. Теперь у нас появился повод не только думать, но и поговорить об этом вслух.
— Сексуальная революция, да? — спросил Озрик.
— Если тебе так угодно.
— Молодежи свойственны радикальные идеи.
— Любые другие идеи уже не сработают, — сказал Доран. — Им просто не хватит времени. Эльфам требуется срочное вливание свежей крови, и найти её мы можем только на материке.
— Нельзя решать такие вопросы накануне войны, — сказал Озрик.
— Войны начинаются и заканчиваются, а нам придётся как-то жить дальше, — сказал Доран.
— Впереди война, и мы не должны допустить раскола между эльфами, — сказал Озрик. — А твои идеи разделят Зелёные Острова на два лагеря. И твой лагерь будет гораздо малочисленнее, сын.
— О каком расколе идёт речь? — поинтересовался я. — У нас тут вроде бы не демократия. Как король сказал, так и будет.
— А ты уже готов что-то сказать, племянник? — поинтересовался бывший регент.
— Предательство карается смертью, — напомнил я. — Если бы покушались лично на меня, неужели у кого-то возникли бы сомнения в справедливости смертного приговора? Вы говорите, что женщины на Зелёных Островах неприкосновенны? В таком случае я готов преподнести вам сюрприз. Моя жена — тоже женщина, и на неё покушались. К ней прикоснулись. Мне интересно, как бы вы рассуждали, если бы я был женат на эльфийке.
— Суть в том, что если бы ты был женат на эльфийке, ничего подобного просто не могло бы произойти, — сказал Озрик.
— По-твоему, это справедливо?
Озрик замялся, нервно теребя пряжку своего ремня.
— Ответь на мой вопрос, дядя, — сказал я. — Твой король настаивает. Это справедливо?
— Нет, — сказал Озрик. — Но это сугубо моё личное мнение, и большинство эльфов меня не поддержат.
— Ты так плохо думаешь о большинстве своих соплеменников? — спросил я.
— Ты оскорбил их, привезя королеву с материка.
— Разве любовь может кого-то оскорбить?
— О да, — сказал Озрик. — Таких случаев тысячи.
— Тебя задевает мой брак?
— Нет, — сказал Озрик. — Но я уже говорил, что речь сейчас идёт не обо мне.
— Исидро, когда Карин придёт в себя? — спросил я.
— Примерно через восемь часов, — сказал маг.
— Отлично, — сказал я. — Дядя, у вас есть ровно семь часов, чтобы постараться убедить меня не казнить леди Мелиссу. Если ваши аргументы не произведут на меня большого впечатления, леди Мелисса будет казнена.
— Это безумие, — сказал Озрик.
— Слабый аргумент.
— Семь часов?
— Королевское правосудие вершится скоро, — сказал я.
— По-моему, ты слишком спешишь. Давай оставим этот вопрос в подвешенном состоянии и вернёмся к нему после войны.
— Нет, — сказал я. — Мы решим этот вопрос сегодня ночью.
— На тебя произвела впечатление речь моего сына? — поинтересовался Озрик. — Учти, Доран никогда ничего не делает, если у него отсутствует корыстный интерес, и его сегодняшние слова являются блестящим примером демагогии. Все знают, что он на ножах с леди Мелиссой, потому что отказался жениться на её дочери.
— Мне не нравится её дочь, — сказал Доран.
— Тебе нравится только собственное отражение в зеркале.
— Это уже не имеет значения, ибо леди Мелисса нацелила свое чадо на новую мишень. Ситуация изменилась, и теперь им обеим нужен король.
— Это глупо, — сказал Озрик. — Ты просто пытаешься свести личные счёты.
— Точно, — сказал Доран. — Это я подговорил леди Мелиссу похитить Карин и специально отвёл к ней Ринальдо, чтобы свести старые счёты. Я просто гений манипуляции и двурушничества, если учесть, что у меня было всего два дня на подготовку.
— Я не обвиняю тебя в том, что ты всё это подстроил, — сказал Озрик. — Но ты пытаешься воспользоваться возникшей ситуацией в своих целях.
— Совершенно верно, — сказал Доран. — Только ты неправильно видишь мои цели, папа. Я хочу сделать так, чтобы мы пережили следующее тысячелетие. И для этого я намерен использовать любую удобную ситуацию. Лучше бы королеву никто не похищал, но раз уж так вышло, это может послужить хорошим поводом к официальному пересмотру нашей демографической политики.
— И как ты сформулируешь новую демографическую политику? — спросил Озрик.
— Главное — дети, — сказал Доран.
— И неважно, кто будет рожать этих детей?
— Это должно заботить только каждого конкретного отца.
— И куда мы придём в итоге?
— В будущее.
— Я не уверен, что мне понравится такое будущее, — сказал Озрик.
— Какая разница? Тебя в нём всё равно не будет.
По-моему, Доран слишком жестоко поступает со своим отцом. Но по сути его высказываний я был согласен с двоюродным братом. Никто не знает, каким станет будущее, и всех страшит неизвестность, но… Всё, что нам известно о будущем эльфов на данный момент, это то, что у эльфов никакого будущего нет.
Возможно, в глубине души Озрик поддерживает идеи своего сына. Но он слишком стар, его мышление подвержено стереотипам, оно закоснело… Он не готов воспринимать новые идеи всем сердцем. Я — король, я могу отдать ему приказ, но будет ли в этом смысл?
— О похищении королевы известно многим, — вмешался в семейную разборку Исидро. — Завтра об этом будут знать уже все острова. Король должен выйти к народу с готовым решением, и какое решение бы он ни принял, всегда найдутся те, кому оно не понравится. Надо думать не об этом, а о перспективе.
— Ты что, согласен с этим юным идиотом? — Не уверен, что Озрик имел в виду Дорана, а не меня.
— Я согласен с королем, — сказал Исидро. — Измена — это измена, и дискриминация по половому признаку тут неуместна.
— Предлагаешь казнить обоих? — спросил Озрик.
— Нет, только того, кто на самом деле виноват. Или ту.
— Мне не нравится такое решение, — сказал Озрик.
— Значит, тебе повезло, что отныне его принимаешь не ты, — сказал Исидро. — Король назначил тебя своим советником, вот и советуй. Будет он тебя слушать или нет, уже другой вопрос.
— Тогда я советую повременить, — сказал Озрик и откинулся на спинку стула, своим видом давая понять, что сделал всё возможное, а остальное не в его власти.
— Моё мнение вам уже известно, — сказал Доран.
Оба перевели взгляды на меня. Логично. В итоге решения всегда принимает король, он же несёт за них полную ответственность.
— Пусть приведут Станниса, — сказал я. — Разберёмся сначала с ним.
К моему большому неудовольствию, Станниса конвоировал сам лорд Аларик.
Цепи на молодом эльфе отсутствовали, а лорд Аларик был вооружен только висевшим на его поясе коротким кинжалом, но ни у кого не возникло сомнения, что это именно конвоируемый и конвоир.
Очевидно, мастеру над оружием Зелёных Островов стало любопытно, что происходит за дверью королевского кабинета, и он решил нанести нам визит. Доставив арестованного, лорд Аларик подошёл к выходу и сделал вид, что собирается его охранять. Понятно было, что он рассчитывает задержаться по эту сторону двери. Я мог бы его выставить в приказном порядке, но…
Чёрт с ним.
— Станнис, от ваших слов будет зависеть ваша дальнейшая судьба, — сказал Озрик. — Отвечайте на наши вопросы честно.
Эльф судорожно кивнул.
— Вы знали, что ваша жена замыслила заговор против короля? — спросил Озрик.
— Нет. То есть не знал заранее… Но потом в наш дом принесли королеву… И я…
Всё, подумал я. Этими словами парень вырыл себе могилу. Неважно, что он — молодой дурак, возможно, вынужденный беспрекословно слушаться свою жену, которая старше его в несколько раз. Неважно, что он не был в курсе событий с самого начала. Неважно, если при виде Карин он ошибся, запаниковал…
— То есть вы знали, что в вашем доме незаконно удерживают королеву, — уточнил Озрик. — И ничего по этому поводу не сделали.
— Я…
— Тем самым вы проявили настоящую преданность по отношению к вашей жене, — сказал Озрик. — Но не по отношению к своему королю. Возможно, вы рассчитывали, что всё обойдётся, и никто ничего не узнает. Возможно, вы думали, что если правда выйдет наружу, вашу жену пощадят, и вас вместе с ней. Вы фатально просчитались.
— Я не… я… — На Станниса было жалко смотреть.
— То, что вы сделали, или то, что вы ничего не сделали, является изменой, а за измену существует только одно наказание. Смерть.
— Отец, по-моему, ты забываешь, кто тут король, — заметил Доран. — Теперь не ты выносишь приговоры.
Скорее всего, леди Мелисса виновна куда в большей степени, чем этот сопляк, подумал я. Но у меня нет выбора. Как совершенно справедливо заметил Исидро, дискриминация по половому признаку тут неуместна, и милосердие должно быть последовательным. Я не могу пощадить одного и казнить другую. А леди Мелисса, покушавшаяся на здоровье моей жены и на наше будущее, должна умереть.
Станнис смотрел на меня глазами распластанного на жертвенном алтаре ягненка. Мне было его жаль, но… он мог сделать хоть что-нибудь. Но он ничего не сделал. Просто стоял в стороне.
Вполне возможно, молодой эльф был вовсе неплохим парнем. Но иногда худшим злом является именно равнодушие таких вот хороших парней.
Это было нелёгкое решение. Одно из самых трудных в моей жизни, но я его принял.
— Смерть, — сказал я. Прости, Станнис. Твоя смерть частично и на моей совести.
Я не думал, что всё произойдёт так быстро.
Лорд Аларик шагнул вперёд, левой рукой схватил Станниса за волосы и оттянул голову назад. Его правая рука со скоростью молнии выхватила из ножен кинжал, и мастер над оружием перерезал Станнису горло.
— Чёрт побери, Аларик! — воскликнул бывший регент.
— Правосудие должно вершиться быстро, но не моментально, — прокомментировал Доран. — По-моему, такое решение слишком неопрятно.
Лорд Аларик вытер окровавленный клинок об одежду Станниса и позволил телу упасть на пол. Вокруг трупа быстро натекала лужа крови.
Что мастер над оружием хотел доказать, перерезав Станнису глотку в моём кабинете?
На Зелёных Островах подобные казни не приняты, и Озрик, который выносил приговоры до моего прибытия, был удивлён поведением лорда Аларика не меньше моего.
Это какая-то демонстрация? Если и так, то её смысл от меня ускользнул.

Когда в кабинет привели леди Мелиссу, слуги успели убрать с пола труп её покойного супруга, а вместо кровавой лужи на полу осталось только влажное пятно. С камня кровь смывается быстро.
Лорд Аларик казнил Станниса аккуратно, ни единая капля крови не попала на одежду мастера над оружием или на скупую обстановку кабинета. Хорошо, что я не распорядился устлать пол коврами.
Лорд Аларик снова занял свой пост возле двери, но я сомневался, что в случае второго смертного приговора он будет действовать столь же быстро и решительно. Он принадлежит к поколению Озрика и наверняка склонен разделять мнение бывшего регента относительно неприкосновенности эльфиек, даже если те решаются на измену.
В отличие от своего супруга, леди Мелисса держалась очень спокойно и уверенно.
— Где Станнис, Ваше Величество? — спросила она.
Похвально, что в первую очередь ей интересна судьба мужа.
— Казнён, — сказал я.
— Понимаю. — Она пожала плечами, и выражение её лица не изменилось ни на секунду. Оплакивать супруга леди Мелисса не собиралась. — Надо же вам было хоть кого-то казнить.
— Вы так считаете? — спросил я.
— Конечно, — сказала она. — Ваше Величество, давайте рассуждать логично. Я затеяла опасную игру и проиграла. Проиграла не без помощи принца Дорана, конечно. Извиняться за свою попытку я не буду, это бессмысленно. И я готова принять любое назначенное вами наказание. Ссылка? Пусть будет ссылка, я готова. Я могу хотя бы собрать вещи или вы отправите меня на материк в одном платье?
— Не ссылка, — сказал я.
— Да? Значит, вы более милосердны, чем я ожидала. Что же это будет? Лишение титула? Какая-нибудь грязная работа?
— Смерть, — сказал я.
— Вы шутите, Ваше Величество? — спросила она. Ни один мускул на её лице даже не дёрнулся. Она всё ещё не воспринимала эту ситуацию всерьёз. — Королева жива, и непоправимого вреда её здоровью не причинено.
— Я не шучу.
— Так не бывает, Ваше Величество, — сказала она. — Эльфийских женщин не казнят вот уже тысячу лет.
— Такого закона нет, — сказал я. — На Зелёных Островах вообще нет законов, и их отсутствие меня раздражает.
— Один закон всё-таки существует, — напомнил Доран.
— Верно, — сказал я. — Закон — это я. Леди Мелисса, вы признаётесь виновной в государственной измене и приговариваетесь к смерти.
— И кто же будет приводить приговор в исполнение? — насмешливо спросила она.
Лорд Аларик почему-то не спешил повторять на бис номер с кинжалом. На его лице царило смятение, и это придавало леди Мелиссе уверенности.
— Мне недавно напомнили, что мой отец — вы наверняка его помните — выносил смертные приговоры и сам приводил их в исполнение, — сказал я. — Такая у него была привычка.
— Вы не посмеете, — сказала леди Мелисса.
Я подошел к ней и вынул Повелителя Молний из ножен. Его магию нельзя обернуть против эльфов, но никто ничего не говорил о его режущей кромке.
— Ты собираешься осквернить древний клинок кровью предательницы? — поинтересовался Доран. — Хочешь, я сделаю?
Правильно оценив мою решимость, лорд Аларик положил ладонь на рукоять кинжала и встретился со мной взглядом. На Зелёных Островах существует только один закон, и этот закон — я.
— Нет, — ответил я Дорану и лорду Аларику. — Я сам.
Когда решение принято, работа палача не кажется такой уж сложной. Если у вас есть хороший инструмент, и вы знаете, как им пользоваться, вы можете снести голову с плеч одним ударом.
Я не горжусь тем, что сделал, и, наверное, никогда не смогу гордиться. Но если вы кого-то судите, вы должны быть настолько уверены в справедливости вынесенного вами смертного приговора, чтобы суметь привести его в исполнение своими руками.

* * *

Я несказанно удивилась, обнаружив себя в нашей с Ринальдо кровати. Обычно я просыпаюсь на полу и ложусь рядом с Ринальдо примерно за полчаса до того, как он начинает ворочаться, а это всегда предшествует его пробуждению. Но на этот раз всё было не так.
Я лежала в постели, а Ринальдо рядом со мной не было. В окна пробивался яркий солнечный свет. Ощущая некоторую слабость во всём теле, я приподнялась на локтях и обнаружила своего мужа. Он спал, сидя на стуле, в очень неудобной для сна позе, и…
И тут моя память тоже проснулась.
О боже! Леди Мелисса пообещала отпустить меня после небольшой операции. Я не знала, успела ли она что-то сделать с моим телом или нет. Эльфийка уверяла, что я ничего не буду помнить, но тогда я должна была забыть и про наш с ней разговор. Что же произошло? И давно ли Ринальдо тут сидит?
Словно что-то почувствовав, Ринальдо встрепенулся и открыл глаза. Он попытался встать со стула, тут же схватился за спину и рухнул обратно на сиденье.
— Чёрт побери, — сказал он. — Мне всегда не хватало некоторой элегантности, правда?
— Ты элегантен, как слон в чужой гостиной, — подтвердила я. — Что случилось?
— Всё нормально, — сказал он. — Всё нормально, честно. В смысле… Прости. Я не должен был такого допустить. Я никак не ожидал, что королеве может угрожать опасность так близко от дворца…
— Ну это было не так уж и близко, — сказала я. — Но… Ты в очередной раз меня спас? Как ты меня нашёл?
— Кузен помог, — криво ухмыльнулся Ринальдо. — Он оказался на редкость полезным… и принципиальным.
— Ты говоришь загадками.
— Ничего подобного Доран немного поиграл в сыщика и привёл меня к леди Мелиссе. Там мы тебя и обнаружили.
— По своему обыкновению, ты её тут же простил? — Надеюсь, что так. Мне хотелось бы разобраться с этой дамочкой самостоятельно.
— Нет, — сказал Ринальдо. — Не простил.
— Да ну? И что ты с ней сделал?
— Казнил, — сказал Ринальдо.
— Как?
— Мечом.
— Сам? — ужаснулась я.
На мгновение в моей голове возник образ Ринальдо, наносящего удар Повелителем Молний. Нелепая картина. Он умеет драться, но драка и казнь — это две совершенно разные вещи.
— Сам, — хмуро заверил меня Ринальдо. — Вот этими самыми руками и вот этим самым мечом.
— Зря. — Насколько же он за меня испугался? Или насколько разозлился? Видно было, что он до сих пор продолжает переживать события сегодняшней ночи. — Надо было оставить её мне.
— В следующий раз — обязательно, — сказал он и тут же спохватился: — То есть никакого следующего раза не будет, обещаю. То есть… ну, если ты меня не оставишь…
— Что?
— Я… я не знаю, что несу… Я боюсь, что могу потерять тебя.
— Ты уже меня нашёл.
— Не в этом смысле. Ты не уедешь?
— Так просто ты от меня не отделаешься, красавчик, — сказала я. — Постой… Леди Мелисса хотела сделать… сделать что-то, чтобы я не смогла иметь детей. Ей удалось?
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
— Э… — Он смутился. — Исидро заверил меня, что всё нормально. Полагаю, он проводил… э… осмотр.
Ну бывшую рабыню из борделя тебе таким заявлением не смутить, подумала я.
— Ему хоть понравилось?
— Я не спрашивал… — Только сейчас до моего мужа дошло, что я над ним издеваюсь, и он одарил меня возмущённым взглядом. — Ну знаешь ли, дорогая! Это и не должно ему нравиться. Главное, что это нравится мне.
— Иди сюда, красавчик.
— Я бы с радостью, — сказал Ринальдо. — Но тебе придется немного подождать. У меня от чёртова стула все мышцы затекли.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,
в которой война Вестланда с Красным континентом начинается и заканчивается

— Напасть на нас — это была очень хреновая идея, — заявил Людовик Трентиньяк, король Вестланда. — Конечно, я не могу сказать, что перед угрозой вторжения все расы Вестланда готовы выступить плечом к плечу, но всё же мы собрали здесь нехилую армию. И поэтому я предлагаю выпить за победу!
В королевском шатре было не протолкнуться от гостей. Здесь присутствовала делегация гномов во главе с моим недавним знакомым, королем ремесленников Ромариком. В состав делегации входил другой мой недавний знакомый — Колин, видимо, очень быстро делавший военную карьеру. Присутствовали адмирал пиратского флота огров Таг Рыжая Борода, огромный и страшный в своих кожаных доспехах, несколько генералов Людовика, Исидро и мы с женой. Среди гостей короля Карин была единственной женщиной, а потому по мере возлияний направленное на неё мужское внимание только усиливалось. Даже огр пытался строить ей глазки.
Разведка доложила, что Красный флот достигнет побережья Вестланда уже следующим утром, и эта ночь для многих из нас может оказаться последней. Именно это событие король Людовик решил отметить грандиозной попойкой в своём шатре. Я не считал гулянья уместными ввиду грядущего боя, но на все мои возражения Людовик заявил, что настоящий рыцарь особенно страшен в бою, если выходит на него с похмелья. А кто не хочет, тот может вообще не пить, добавил он.
Многие так и делали. Человеческие генералы и гномы только пригубливали свои бокалы, Исидро предпочёл всем напиткам простую воду, и только гигантский огр мог сравниться с человеческим королем в скорости поглощения спиртных напитков.
— Мы должны преподать им урок, а они должны его усвоить, — жестко сказал Людовик, осушив очередной бокал. — Мы в Вестланде не против торговли с Красным континентом, не против их послов, не против даже прибывающих оттуда миссионеров. В разумных пределах, конечно. Но если они решили пойти на нас войной, то пощады не будет. Мы должны забыть, что такое милосердие. Забыть об этом ради наших детей и внуков. Потому что если мы этого не сделаем, Красные придут снова. Мы обязаны нанести им удар, от которого они ещё долго не оправятся.
В тех или иных вариантах Людовик толкал эту речь последние пять дней. Может, и больше. И он постоянно напирал на слово «должны».
Из-за непредсказуемости осенней погоды флот эльфов прибыл в Порт Первых Людей только пять дней тому назад, едва не опоздав к началу войны. Пока остальные эльфы разбивали лагерь и обустраивали быт, я только и делал, что всюду ходил и со всеми разговаривал, стараясь прояснить обстановку. Трепал языком с людьми, гномами, ограми. С самим Людовиком я беседовал не меньше двадцати раз.
Король нервничал, но старался этого не показывать. За пафосными речами таилась его неуверенность в завтрашнем дне, и я хорошо понимал своего царственного собрата. Или товарища по несчастью.
Власть — это ответственность, и чем больше государство, тем больший груз валится на твои плечи. Численность подданных Людовика была в десятки раз больше населения Зелёных Островов, и именно сюда Красные должны были нанести первый удар. Людовик имел полное право беспокоиться больше других.
Он сделал всё, что мог. Заключил все союзы, призвал на помощь всех, до кого сумел докричаться. Люди, эльфы, гномы, драконы, огры…
Он сделал всё, что мог, но окажется ли этого достаточно?
Гномы привезли с собой экспериментальные образцы своего «огнестрельного оружия». Как Ромарик и рассказывал мне с Карин, это были гигантские полые трубки с отверстием только с одной стороны. В эти трубки закладывался недавно изобретенный гномами порох, что позволяло гномам выстреливать огромными железными шарами на расстояние, втрое превышающее дальность выстрела самого мощного требюшета. По крайней мере, так утверждал Ромарик. При мне эти хреновины ещё не испытывали.
Гномы назвали свои орудия «пушками», потому что название «трубы, стреляющие железными шарами» им не понравилось. Снаряды для пушек они назвали ядрами, потому что название «железные шары, которыми можно стрелять из пушек», по их мнению, не звучало.
К полю предстоящей битвы пушки были доставлены на автомобилях. Ромарик долго объяснял мне устройство специальных креплений, позволяющих стрелять из пушек, не снимая их с колесной базы, твердил что-то об амортизации и отдаче. Получившийся гибрид гномы назвали танком, потому что название «автомобиль, на котором можно перевозить пушки и стрелять из них» оказалось слишком длинным.
Возможно, на древнем языке гномов эти названия несли какую-то смысловую нагрузку, но мне они казались бессмысленным набором звуков.
Пока я размышлял о порохе и пушках, Людовик провозгласил очередной тост за победу. Если он будет продолжать в том же духе, то уже к полуночи ему удастся поверить в неё самому.
Его генералы были мрачны и думали о чём-то своём. Люди, которые занимались войной на профессиональной основе, должны были лучше других представлять, что именно ждёт нас завтра.
Впрочем, особого веселья я не наблюдал ни у кого из присутствующих. Идея об убийстве десятков тысяч человек никак не могла способствовать хорошему настроению. Один только огр скалился в свою рыжую бороду, предвкушая добычу, которую пираты смогут захватить с кораблей вторжения.
Сославшись на усталость, я извинился перед Людовиком, и мы с Карин покинули его шатер. Вслед за нами на свежий воздух выбрался и Исидро.
Погода царила чудесная, это были последние тёплые деньки перед сезоном промозглых осенних дождей. На безоблачном небе светили две луны Вестланда и мерцали звезды. Дул лёгкий прохладный ветерок.
— Жаль, что в последнее время не случалось сильных штормов, — заметил я. — Было бы совсем неплохо, если бы их чёртов флот утонул где-нибудь посреди океана.
— Природа редко снисходит для решения земных проблем, — сказал Исидро.
— Чем ближе бой, тем больше я сомневаюсь, что поступил правильно, — признался я.
— Разумным людям свойственно сомневаться, — сказал Исидро. — В правильности своих решений всегда уверены только маньяки и фанатики. Я не хотел бы видеть на твоём месте какого-нибудь маньяка.
— Как вы думаете, Зелёные Острова изменятся к нашему возвращению? — спросил я.
Похищение королевы и последовавшие за ним казни леди Мелиссы и её мужа Станниса вызвали широкий общественный резонанс. Как мы все ожидали, мнения эльфов разделились. Вслух преступление леди Мелиссы никто не одобрял, но о чём думали консервативно настроенные эльфы, оставалось только догадываться.
С необходимостью казни согласилось около восьмидесяти процентов населения, но это опять же вслух и прилюдно. Последние дни перед отплытием флота Доран занимался исключительно сбором слухов и говорил, что меня безоговорочно поддерживает более половины населения эльфов, особенно молодежь. Многие всё же неодобрительно относились к моим решениям, но… Король — это единственный закон, а эльфы с законом не спорят.
— Изменения потребуют много времени, — сказал Исидро. — Перестройка мышления куда сложнее, чем перестройка здания.
— Какой же вы умный, — вздохнул я.
— С годами ты станешь таким же, — сказал Исидро. — Мне надо идти, Ринальдо. Я договорился о встрече со своими старыми коллегами и уже почти опоздал.
— Конечно, вы можете идти, — отпустил я своего учителя, и он растворился посреди окружающих нас палаток и костров.
Несмотря на поздний час, практически никто не спал. Солдаты сидели вокруг огня, чистили или точили оружие, латали одежду и вели неторопливые беседы. Это были ветераны армии Вестланда, и перспектива умереть уже следующим утром была для них вполне привычна.
В той же части лагеря, где базировалось ополчение, царила куда более нервозная обстановка. Люди, впервые взявшие в руки оружие несколько недель назад и никогда не видевшие перед собой умирающего врага или умирающего друга, пытались примириться с мыслями о грядущей битве. Там пили куда больше вина, разговаривали гораздо громче, временами до нас с Карин доносились взрывы нервного, находящегося на грани истерики смеха.
Лучше бы ополченцы отдыхали перед боем, подумал я. Куда смотрят их командиры, почему не прикажут разойтись по своим палаткам и хоть немного отдохнуть?
— Они всё равно не заснут, — сказала Карин, когда я поделился с ней своими сомнениями. — Когда я была гладиатором и знала, что на следующий день мне предстоит драться на арене, я тоже не могла сомкнуть глаз. Привычка приходит только через несколько лет. Большинство этих парней из ополчения завтра умрут, так пусть же они проведут свою последнюю ночь так, как они хотят.
— Если они отдохнут, возможно, потери будут меньше.
— Не будут, — сказала Карин. — Дело не только в их физическом состоянии, и даже не в выучке, которой у них нет. Эти люди ещё не побороли свой страх, Ринальдо, страх перед выбором убивать или быть убитым.
— И когда же они смогут его побороть?
— Полностью — только к началу третьего в их жизни боя.
— Людовик хочет закончить эту войну одним сражением.
— Значит, им повезло, и в борьбе со страхом отпадёт всякая необходимость. Почему накануне битвы мы разговариваем о них?
— Не знаю, — сказал я. — Я тоже вряд ли смогу заснуть.
— Тебе доводилось убивать.
— Да, и воспоминания об этом меня не особенно греют.
— Тебе не в чем себя упрекнуть. В сражении с гоблинами ты был просто великолепен.
— Выбора не было.
— На войне его никогда нет. Но ты убивал не только в бою.
— Это было ещё хуже, — сказал я.
— Признаться, я удивлена, что ты смог казнить леди Мелиссу собственноручно. А как же твои разговоры о милосердии, склонность прощать тех, кто делал тебе зло…
— Может быть, всё дело в том, что зло было сделано не мне, — сказал я.
— Ты мстил за меня, красавчик? Я тронута.
Я промычал в ответ что-то невразумительное. Конечно, месть в казни леди Мелиссы присутствовала, но там было и что-то ещё. Политик не должен принимать решения, руководствуясь одной только личной причиной, и он всегда должен думать о последствиях.
Взявшись за руки, мы с женой покинули лагерь и медленно брели по белому песку. Завтра этот песок станет красным от пролитой крови.
В происходящем присутствует определённая ирония — впервые в современной истории разумные существа будут убивать друг друга на пляже.
Где мы только друг друга не убивали: на равнинах, в горах, на воде и под землёй. Вот теперь добрались до пляжей. Что дальше? Будем убивать друг друга в воздухе?
Или когда-нибудь мы всё же научимся жить в мире и обходиться вообще без войн? Хотелось бы в это верить.
Гарланд бежал по песку так легко и грациозно, что я невольно им залюбовался. Он — истинный атлет, но это и неудивительно. Если ты несколько веков подряд следишь за своей физической формой и шлифуешь движения, от которых зависит твоя жизнь, со временем ты обретаешь грацию хищного зверя. Боевое искусство эльфов зависит не от силы, а от скорости, ловкости и мастерства. Поэтому эльфы не носят брони и очень редко пользуются в бою щитами. Лучший способ защиты — убивать первым. Всегда.
Интересно, Гарланд совершает обычную пробежку или хочет сообщить что-то своему королю? Как выяснилось, хочет.
— Сир, в нашем лагере дракон, — доложил Гарланд.
Судя по тому, что Гарланд не слишком взволнован визитом крылатой рептилии, непосредственной опасности этот дракон не представляет.
— Гарлеон? — уточнил я.
— Да, сир.
Спрашивать, что именно Гарлеону понадобилось в лагере эльфов, не было никакого смысла.
— Надеюсь, он ничего не повредил?
— Нет, он приземлился очень аккуратно. Снёс пару палаток правым крылом, но пострадавших нет. Он хочет поговорить с вами, сир. Перед битвой.
— Я даже знаю, о чём он хочет поговорить, — вздохнул я. — Скажи ему, пусть прилетит сюда. Драконы очень громогласны, и незачем ему нарушать сон наших солдат.
— Конечно, сир, — Гарланд развернулся и побежал обратно.
Продолжать движение, пусть даже неспешное, не было необходимости, и мы с Карин сели на песок, лицом к морю и спиной к военному лагерю, слушая мерный рокот набегающих на берег волн.
Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть на песке, смотреть на звезды, наслаждаться аккомпанементом волн и больше чувствовать, чем слышать, дыхание Карин рядом со мной. Здесь и сейчас мне было хорошо и спокойно. Жаль, что даже вся магия Повелителя Молний не способна растянуть это мгновение ещё хотя бы на пару дней…
Или лет.
Для того чтобы преодолеть небольшое расстояние на малой высоте, дракону приходится интенсивно работать крыльями, и Гарлеон совершил посадку, подняв тучу песка, тут же набившегося нам в волосы, в карманы и во все складки на одежде. Хорошо, что мы успели зажмуриться и прикрыть уши руками.
— ИЗВИНИ, РИНАЛЬДО, — громыхнул Гарлеон, наблюдая за нашими потугами избавиться от засыпавшего нас песка.
— Я всё понимаю, — сказал я. — Недостаток высоты не позволяет тебе планировать.
— ИМЕННО ТАК. У НАС С ТОБОЙ СУЩЕСТВОВАЛА ДОГОВОРЕННОСТЬ, И НАЗНАЧЕННЫЙ СРОК ДАВНО ВЫШЕЛ, — сказал Гарлеон. — ТЫ ОТЫСКАЛ УБИЙЦУ МОЕГО ПЛЕМЯННИКА, КАК ОБЕЩАЛ?
Я подумал об оставшемся в лагере Джеффри Гавейне. Хотя именно его рука и нанесла Грамодону смертельный удар, леди Ива была виновна в убийстве дракона ничуть не меньше. А выдавать Гарлеону присягнувшего мне на верность человека я не собирался с самого начала.
— Нашёл, — сказал я. — Но мне не удалось захватить его живым. Убийца твоего племянника мёртв.
— ОН ПРИНЯЛ СМЕРТЬ ОТ ТВОЕЙ РУКИ?
— Нет, от руки одного из моих слуг, — сказал я. — Но это ведь одно и то же.
— ЖАЛЬ, ЧТО Я НЕ СМОГ ПОКАРАТЬ ЕГО САМ, НО Я ВСЕ РАВНО ГОВОРЮ ТЕБЕ СПАСИБО, КОРОЛЬ РИНАЛЬДО.
— Не стоит благодарности. Мне ведь тоже задолжали пару неприятных минут.
— УВИДИМСЯ ЗАВТРА НА ПОЛЕ БИТВЫ, — сказал Гарлеон, разворачивая крылья.
— Там и увидимся, — согласился я. — Удачи в бою.
— И ТЕБЕ, КОРОЛЬ РИНАЛЬДО.
Он улетел, оставив нас вытряхивать новую порцию песка. Что ж, вот я и отдал ещё один долг. Карин трижды чихнула.
— Давай не будем возвращаться в лагерь, — предложил я. — В наш шатёр заявится ещё какой-нибудь гость, и нам придётся терпеть его присутствие полночи, тогда как здесь мы могли бы провести время более приятно.
— Как показывает опыт, эльфы находят своего короля и на пляже.
— Если мы будем сильно заняты, они не решатся к нам подойти.
— Заманчивое предложение, красавчик, — согласилась Карин. — Но чем мы можем здесь заняться?
— Могу предложить пару-тройку вариантов, моя королева.

* * *

Разведка не обманула — флот Красного континента появился на горизонте утром следующего дня. С берега он не показался мне очень большим, и белые точки далеких парусов не выглядели слишком угрожающе.
В военном лагере Вестланда царило вполне понятное возбуждение. Хотя у армии Вестланда в запасе было несколько часов и приказ на построение ещё не прозвучал, солдаты в спешке совершали последние приготовления перед боем. Поскольку я являлся полным профаном в военных делах и должен был оказывать армии магическую поддержку, делать мне было абсолютно нечего. Чакры в шлифовке не нуждаются, даже перед боем.
Я сидел в раскладном кресле у входа в королевский шатёр и наблюдал, как Карин затачивает свои клинки. Вряд ли этот процесс мог сделать её оружие ещё более острым, их и так можно было использовать для бритья. Скорее, таким способом она старалась избавиться от нервного напряжения.
С утра мы с родственниками долго препирались по поводу того, кто же поведёт эльфийские войска в атаку, пока я буду занят в другом месте. Я считал, что эта честь должна принадлежать принцу Озрику, как следующему в списке наследования, однако мой дядя отказался в пользу лорда Аларика. В этом решении тоже присутствовала определённая логика, ибо Аларик официально являлся лучшим воином Зелёных Островов, однако его кандидатура не устроила Дорана, утверждавшего, что атаку должен возглавить он сам. Принц нёс какую-то ахинею в поддержку своей позиции, что-то вроде «молодым везде у нас дорога» и «пора дать следующему поколению шанс проявить себя». Мне надоела эта демократия, и я отдал свой решающий голос в пользу лорда Аларика. В конце концов, он тут самый главный профессионал. И если он возглавит атаку и ринется в бой в первых рядах, то шансы, что Красные его ухлопают и тем самым избавят меня от лишних проблем, вырастают на порядок. Хоть лорд Аларик и доказал свою лояльность, я не собирался прощать ему замечания, сравнивающего мою жену с козой. И вообще, мой мастер над оружием мне не нравился.
Карин закончила точить мечи и взялась за кинжал.
— Ты всё ещё уверена, что хочешь принять участие в бою? — поинтересовался я. — У тебя есть полное право этого не делать.
— Выходит, ты хочешь рисковать своей жизнью в одиночку, красавчик?
— Я — чародей, — сказал я. — Я буду драться на большом удалении от врага, и мой риск не идёт ни в какое сравнение с опасностью, угрожающей коннице или пехоте.
— Ты ещё скажи, что чародеев на войне не убивают.
— Убивают, но значительно реже, чем пехотинцев.
— Я предпочла бы прикрывать твою спину, красавчик, но раз это невозможно, то я буду драться вместе с твоим народом.
— С нашим народом.
— Тогда тем более я должна это сделать. Королева я или нет?
— Как правило, наши королевы не воюют.
— Значит, до сих пор у вас были неправильные королевы, если они сидели дома, пока их мужья рисковали своими головами на поле брани. И закончим эту дискуссию, красавчик. Здесь ты меня не переспоришь.
— Как скажешь, — вздохнул я. Честно говоря, мне было бы куда легче, если бы она осталась в тылу. Не на Зелёных Островах, конечно, ибо я ещё не забыл историю с её похищением, но в Хайгардене, вместе с семьей короля Людовика. Если вы спросите моё мнение, то королевы, ждущие своих мужей дома, нравятся мне куда больше, нежели королевы, убитые на поле брани.
— Меня не убьют, красавчик, — сказала Карин, словно прочитав мои мысли. — Лучшего гладиатора Вольных Городов не так-то просто прикончить.
Четверо эльфов смогли захватить её в плен. Правда, двое заплатили за это своими жизнями, но… Непобедимых людей нет. Рано или поздно проигрывают все.
— У меня плохое предчувствие, — сказал я.
— Выброси его из головы. Это не предчувствие, а обычное волнение.
— Может быть. Не хочешь позавтракать?
— Не имею привычки набивать желудок перед боем, красавчик.
— А кофе выпьешь?
— Разве что чашечку.
Она бросила возиться с кинжалом и присоединилась ко мне. Прежде чем взять чашку кофе, Карин прильнула к биноклю и ещё раз обозрела горизонт.
— Как-то они странно идут, — заметила Карин. — Слишком кучно.
— Значит, в них будет гораздо легче попасть.
— Ты думаешь, они идиоты, красавчик?
— А разве нет? Ведь они же развязали эту войну…
— Красные не могут не понимать, что у нас на берегу установлены требюшеты и катапульты, — сказала Карин. — А значит, им следует держать большую дистанцию между кораблями, чтобы затруднить нам прицеливание.
— Может, они ещё рассредоточатся, — предположил я. — У них есть несколько часов, чтобы поменять построение.
— Может быть.
— Но ты так не думаешь, — заметил я.
— С чего ты взял, красавчик?
— Слышу. Я всегда слышу, когда ты соглашаешься со мной искренне, а когда — для проформы.
— Людовик считает, что может расстрелять половину их флота ещё на подходе, — сказала Карин. — Я не верю, что всё окажется так просто.
— Откуда такой пессимизм?
— Это не пессимизм, красавчик. Это жизненный опыт.
— Разве есть разница?
Войска Вестланда потихоньку начали выстраиваться в оборонительную линию. Инженеры готовили к бою смертоносные машины. На левом фланге гномы суетились вокруг своих орудий.
Наверное, им просто не терпится испытать свои изобретения в настоящем деле.
— Куда ты смотришь, красавчик?
— Колин произносит какую-то речь, — сказал я. — Наверное, воодушевляет войска перед битвой.
— Который из них Колин?
— Возьми бинокль.
Исидро покинул свой шатер, вертя в руках полностью заряженный магической энергией посох. Что ж, накануне такой битвы даже самые лучшие наши маги имеют право на запрещённые приёмы.
— Готов к драке, мой мальчик? — поинтересовался он.
— Нет, — честно ответил я. — А что делать?
— А вы, моя королева?
— Я все ещё пытаюсь её отговорить, — сказал я.
— Это бесполезно, — сказала Карин.
— Думаю, что в окружении таких воинов, как Озрик, Аларик, Гарланд и прочие королева будет в большей безопасности, чем где бы то ни было, — сказал Исидро.
Он на самом деле так думает или просто хочет меня успокоить?

* * *

Если битва пойдёт по разработанному человеческими генералами плану, эльфийская лёгкая конница останется в резерве и вступит в дело после сигнала короля Людовика. По этой причине мы оказались в глубоком тылу готовящегося к бою войска Вестланда и располагали чуть большим запасом времени, нежели все остальные. Справа от нас завершала последние приготовления тяжёлая кавалерия Хайгардена, также оставленная про запас.
Этот элитный отряд, которым командует сам Людовик, состоит исключительно из рыцарей самых знатных родов Вестланда. Они будут биться под знаменем Хайгардена, но каждый из них носит свой собственный герб. Единая форма у них отсутствует, каждый старается перещеголять другого своими доспехами. Особо поражают воображение шлёмы. Некоторые рыцари носят простые головные уборы из железа, а некоторые таскают на шлеме фигуру какого-нибудь дикого животного устрашающего вида.
Чародею доспехи без надобности, но Исидро совместно с Карин удалось уговорить меня надеть под кожаную куртку лёгкую кольчужную рубашку. На этом я и остановился, несмотря на то, что они продолжали увещевания. Будь их воля, они выпустили бы меня на бой в полном рыцарском облачении и со щитом во весь мой рост. Предполагается, что чародеи должны оказывать магическую поддержку с воздуха, так зачем мне вешать на себя лишние килограммы?
Улучив момент, когда Карин пошла проверять своего скакуна, я подозвал к себе Гарланда и Гавейна.
— Вам двоим я доверяю больше прочих, — сказал я. — Поэтому именно вам я намерен поручить самое ответственное дело. — Они изобразили из себя воплощенное внимание. — Что бы ни произошло на поле битвы, вы оба головами отвечаете за жизнь королевы. Ясно?
— Да, сир, — ответили они дуэтом.
— Если с ней что-нибудь случится, я не приму никаких извинений, — сказал я. — Уважительных причин нет. Даже ваша собственная смерть не послужит вам достаточным оправданием.
— Не беспокойтесь, сир, всё будет нормально, — заверил меня Гарланд. Гавейн молча кивнул. Мне бы их уверенность…
Едва эта парочка удалилась, как притащился Доран. Судя по бледному лицу, красным глазам и всклокоченной шевелюре, принц был истинным рыцарем и собирался выйти на бой с тяжелейшего похмелья.
— Хорошо быть чародеем, — завел он свою старую песню. — В то время как мы будем валиться под мечами вражеской пехоты, ты продолжишь разить врагов молниями с небес. А что делать, если нет таланта?
— Ты прав. Использовать тебя в ближнем бою — чистой воды расточительство. Тебя надо было забросить в стан врага, и ты морально разложил бы их войско за неделю.
— Это я запросто, — согласился Доран. — Но вам бы пришлось отрезать мне уши и перекрасить мою кожу в красный цвет.
— Запросто, — сказал я. — Особенно с ушами.
— Я всегда знал, что ты злобный тип, кузен, — сказал Доран. — Особенно когда нервничаешь. Не волнуйся за королеву. Я присмотрю за ней.
— Не волнуйся за своего бестолкового братца, — сказала Карин, подкрадываясь к Дорану сзади и хлопая его по плечу. — Я присмотрю за ним. Если, конечно, он не свалится с лошади и не отстанет от нашего отряда. Доран, ты хорошо держишься в седле?
— Я в нём, можно сказать, родился.
— Когда мы сюда плыли, ты утверждал, что родился на корабле.
— Разве одно исключает другое? На том корабле перевозили седла, чёрт побери.
— Если тебе будет грозить опасность, попробуй прикрыться собственным языком, — посоветовал я. — Он у тебя такого размера, что за ним может спрятаться половина нашей кавалерии.
— Теперь я узнаю истинного сына Оберона, — буркнул Доран. — Если бы он тебя сейчас видел, то наверняка гордился бы своим отпрыском.
— Ты меня тоже раздражаешь, — сказал я.
— В этом и заключается суть кровного родства, — сообщил мне Доран и потащился подгонять доспехи.
Когда корабли Красного континента подобрались к берегу на расстояние выстрела, причина их странного построения стала очевидна. Флот был накрыт прозрачной мерцающей полусферой магического происхождения. Я никогда не видел ничего подобного, но мне не стоило большого труда угадать, зачем она нужна.
Защитный экран.
Я поднялся в воздух и занял позицию среди прочих чародеев Вестланда. Это было внушительное зрелище — несколько десятков людей стояли, опираясь ногами на пустоту. Простенькое заклинание левитации, но выглядит очень эффектно. Правда, менее эффектно, чем защитный экран, закрывающий несколько сотен судов. По части демонстрации своих талантов Красные пока нас опережали.
Войска Вестланда выстроились гигантским полукругом двумястами метрами ниже. Все были готовы к бою, насколько это вообще возможно.
Людовик величественно махнул рукой. Королевский приказ был мгновенно передан по цепочке, и огромные требюшеты выпустили свои первые снаряды, официально объявив Пляжную Битву открытой.
Каждый каменный блок, выпущенный из этих требюшетов, весил больше сотни килограммов и мог бы потопить целый корабль. При условии, что ему удалось бы преодолеть магическую преграду. Но полусфера Красных оказалась непробиваема.
Снаряды отскакивали от неё и падали в воду, поднимая фонтаны брызг, по высоте достигающие мачт самых больших кораблей вторжения. Второй залп тоже не дал никаких результатов.
Третью попытку предприняли гномы. Это был даже не залп, а одиночный выстрел, но звук одной пушки запросто перекрыл бы скрип сотни требюшетов. Вылетевшее из дула железное ядро летело почти по прямой траектории, что свидетельствовало о его огромной скорости, но пробить защитную стенку ядру тоже не удалось.
Обстрел прекратился.
Эксперименты передней линии чародеев показали, что фаерболы от преграды тоже отскакивают. У меня начало складываться впечатление, что Красным удастся высадиться на берег без особого труда, и они уберут защиту только тогда, когда их войско пойдёт в атаку. До этого времени нам останется лишь наблюдать, как враг высаживается на берег и строит свою армию в боевом порядке.
Корабли были уже на расстоянии пятисот метров от побережья. Еще немного, и крупные суда начнут спускать шлюпки с солдатами. Малотоннажные корабли наверняка попробуют подойти к берегу вплотную.
Надеюсь, подобное начало не слишком расстроит план короля Людовика. Мог ли он предполагать, что высадка вражеского десанта может пройти вообще без проблем?
Только бы король не натворил каких-нибудь глупостей. Например, не бросил в бой драконов, которые станут лёгкими мишенями благодаря последней разработке Лоуренса Справедливого.
Исидро сменил позицию и оказался рядом со мной.
— Начало не слишком хорошее, — сказал он.
— Вижу. Как вы думаете, Повелитель Молний сможет пробиться через эту хрень? — поинтересовался я.
— Прибереги его до поры, — сказал Исидро. — Пусть наши враги пока не подозревают о твоём присутствии.
— Ожидание меня убивает.
— Ожидание не делает этого так, как инфаркт, — заметил Исидро и опустился метров на пятьдесят ниже.
Красные не собирались рассредоточивать свои корабли, магическая полусфера надёжно защищала их от наших орудий. Если они смогут высадиться на берег и построиться в боевые ряды под её прикрытием, Вестланд ожидают крупные неприятности, ибо Красных в три раза больше.
Конечно, наши объединённые войска занимали позицию чуть выше Красных, что давало нам определённое преимущество, но решающим это преимущество стать не могло. Согласно разработанному плану битвы, мы не должны были позволить им беспрепятственно высадить десант, но каждый бой полон неожиданностей.
Какие ещё сюрпризы нас ждут?

Защитная полусфера Красных вгрызлась в берег Вестланда, воздвигая перед собой целый бархан песка. Крупные корабли передней линии атаки уже встали на якоря и спускали на воду шлюпки, более мелкие суда шли к берегу, намереваясь высадить десант на мелководье. Наверное, Людовик сейчас скрежещет зубами от злости и бессилия.
Красные хорошо подготовили своё домашнее задание. Пока я не видел никаких способов их переиграть.
Магическое прикрытие защищало Красных от камня, железа и даже огня. Но ведь молния — это не то же самое, что огонь.
Пошли они все к чёрту. Лично мне ждать надоело.
Вынув из ножен Повелителя Молний, я сделал резкое движение, как будто стряхивая с его лезвия капли крови. Белая молния, похожая на дерево с раскидистыми ветвями, ударила в купол и… пробила его насквозь. Небольшой корабль и несколько шлюпок, оказавшихся на ее пути, разлетелись в щепки. Вода забурлила.
Снизу донесся яростный рёв солдат Вестланда. Я послал в купол ещё одну молнию, потом ещё и ещё. Если никто другой не может драться с Красными, то я могу. И буду. Не за этим ли я сюда пришёл?
Сосредоточенная в древнем артефакте эльфов мощь струилась через меня и утекала вниз, разя тех, кто осмелился напасть на мою землю. Пусть уже тысячу лет как Вестланд не принадлежит эльфам, но это всё равно моя земля, и враги должны получить отпор.
Боюсь, в тот момент я был не в состоянии рассуждать здраво. Все мои силы уходили на то, чтобы держать это дикое могущество под контролем, и вместе с тем я понимал мысли и чувства всех предыдущих хозяев моего меча. Я был в ярости, но это была не моя ярость; я был охвачен гневом, но это был не мой гнев. Я был наконечником копья, узким горлышком воронки, сила и ярость моих предков протекали через меня и изливались на врага смертельным дождём.
Магический купол Красных лопнул. Не знаю, было ли это результатом моих усилий, потрудился ли здесь кто-то из других чародеев Вестланда, или сами Красные не смогли больше его удерживать, но их защиты более не существовало.
И начался ад.
Катапульты и требюшеты вступили в бой, заговорили пушки гномов, в воздух взлетела туча стрел, и на берегу начало твориться форменное безумие.
К счастью, после первого пушечного залпа у меня заложило уши, и я не мог слышать доносившихся снизу звуков. Мне с лихвой хватало и одной картинки.
Красные несли страшные потери. Каменные глыбы и железные ядра разносили корабли в щепки. Если же наши снаряды падали в воду, то поднятые ими волны переворачивали шлюпки и мелкие суденышки. Стрелы находили свои цели в воде и на палубах вражеских кораблей.
На какое-то мгновение я даже поверил, что это уже конец и Красным не удастся высадиться на берег, но я ошибался. Мало-помалу они выстраивали на песке какое-то подобие прикрытых щитами боевых рядов.
Драконы Вестланда появились над полем боя совершенно внезапно. Только что небо над кораблями прочерчивали лишь следы раскаленных железных ядер, а в следующий момент оно прямо-таки кишело драконами.
Конечно, это мое субъективное мнение. Драконов был какой-то десяток, но… Не только я, но и никто другой никогда не видел столько этих древних созданий в одном месте. Их пламя кипятило морскую воду и сжигало корабли, к облакам потянулись столбы черного дыма.
После сегодняшнего дня люди будут по-другому относиться к драконам. С ещё большей опаской и осторожностью.
Несколько сверкающих копий взлетели к небесам. Полагаю, это были истребители драконов работы Лоуренса Справедливого, одного из величайших чародеев Вестланда, переметнувшегося на сторону врага. Копья летели не по прямой, они выписывали в воздухе сложные фигуры, повторяя полёт драконов, и одно за другим начали находить свои цели.
Лоуренс Справедливый здорово над ними потрудился.
Драконы начали покидать небеса.
Я не особенно люблю древних летающих рептилий, но зрелище показалось мне страшным. Никогда не слышал, чтобы этих громадин убивали с такой легкостью. Полёт, фигура высшего пилотажа, короткий удар копья, смерть. Вот их осталось всего семь. Шесть. Пять.
Трое заработали крыльями и устремились вверх, надеясь найти спасение над облаками. Ещё один упал в воду и снёс мачту соседнего корабля левым крылом.
Последний из оставшихся в бою драконов рухнул в полосе прибоя, утопив несколько шлюпок.
Лучники прекратили обстрел пляжа, сместив прицелы чуть дальше, на полосу прибоя, ибо пехота Вестланда выдвинулась вперёд.
С высоты птичьего полета это выглядело несерьёзно. Человеческие фигурки размером с муравьев двигались по песку, блики от их мечей и доспехов периодически слепили мне глаза. Некоторые фигурки переставали двигаться и замирали. Навсегда.
Часть флота Красных стала забирать левее, чтобы произвести высадку десанта на свободном участке побережья. Тотчас же из-за мыса вынырнули чёрные корабли огров, снабженные длинными подводными таранами, и заставили противника принять бой. В редких случаях в ход шли абордажные крючья, но чаще до рукопашной дело всё-таки не доходило.
Корабли огров буквально раздирали вражеские суда пополам.
Оторвать от лица бинокль стоило мне огромных усилий. Зрелище было мерзким, ужасным, чудовищным, но всё же оно притягивало взор.
Вестланд давал противнику бой. Обе сражающиеся стороны несли колоссальные потери. По сравнению с войной меркла любая гладиаторская битва из числа тех, в которых мне довелось побывать.
Мы всё ещё находились в резерве, а пехота Вестланда уже умирала на берегу. Выбивающиеся из сил чародеи один за другим покидали небеса, но Ринальдо, находившийся выше прочих, оставался на своём месте. Уже полчаса, как он перестал бросаться во врагов молниями, — возможно, решил устроить себе небольшой перерыв.
Погибли уже тысячи человек, но пока на пляже сражалось только ополчение. Людовик не бросал в бой свои элитные войска, пехоту и тяжёлую конницу Хайгардена. Эльфы тоже оставались на своих позициях.
Ринальдо с Людовиком решили, что эльфы должны сражаться верхом. Резерв должен быть мобильным, чтобы он мог вступить в бой на любом участке, где потребуется его присутствие. Определённая логика в этом решении была, но всё же песок — далеко не идеальная почва для кавалерийских атак. Хотя, если всё будет продолжаться так, как оно идёт сейчас, очень скоро песок пропитается кровью и станет куда более плотным.
Гладиаторы на аренах сражаются один на один, двое на двое или группа на группу. Если ты действительно хорош, то тебя выпускают одного против нескольких противников. Но у любого оказавшегося на арене гладиатора есть шанс выжить.
Его жизнь зависит от его силы, скорости, мастерства, и совсем немного — от его везения. А каковы шансы уцелеть у солдата, атакующего в первой линии пехоты, когда перед ним оказываются сотни врагов и он просто не может знать, с какой стороны к нему придёт смерть? Насколько должно повезти такому парню, чтобы он дожил до конца боя? Вся его сила и умение ничего не будут стоить, если он пропустит хотя бы один удар из предназначенной ему сотни.
Многие солдаты так и не доживают до настоящей схватки. Их разят стрелы или обломки камней. Люди падают на песок, а товарищи по оружию перешагивают через их тела и идут дальше. Идут вперёд, чтобы упасть через несколько шагов. Или через сотню метров.
Большую часть ополчения Вестланда составляла молодежь. Люди постарше либо не годились для боевых действий, либо сумели откупиться от призыва, либо послали вместо себя своих детей и подмастерьев.
Вчерашние крестьяне и ремесленники, прошедшие недельный курс обучения и облаченные в чужие доспехи… какие шансы выжить у этих парней, если даже мне, гладиатору и наёмнику со стажем, страшно оказаться посреди этой бойни? Войной, как и любым другим делом, должны заниматься профессионалы, а не эти мальчишки с мечами в руках.
Интересно, армия врага состоит сплошь из добровольцев? Это закалённые в боях ветераны или такие же ребята, как и те, кто им противостоит? На какой-то краткий миг мне даже стало их жалко. Они явились сюда, они грозят нашему континенту огнём и мечом, они стремятся обратить нас в свою веру, а всех несогласных просто убить, но мне стало их жаль. Наверное, те же чувства Ринальдо испытывает ко всем своим врагам.
Милосердие — это слабость. Тот, кто жалеет своих врагов, не жалеет своих солдат и самого себя. Жизнь рядом с Ринальдо сделала меня слишком сентиментальной.
— Бойня, — сказал Доран. С самого начала боя он стал удивительно тихим, таким непохожим на самого себя. — Их потери в десятки раз превосходят наши, так почему же они не отступают?
— Ситуация с потерями изменится, едва они закончат высадку, — сказал Озрик. — Сейчас мы можем топить их корабли и использовать тяжёлое оружие. Но как только наши воины перемешаются с вражескими в ближнем бою, нам придется прекратить обстрел, и потери станут равными. Ты все ещё хочешь покрыть себя славой на поле брани, сын?
— Уже не очень, — признался Доран.
— Смерть на войне найти куда проще, чем славу, — сказал Озрик. — Посмотри туда и помни об увиденном, когда мы пойдём в бой.
— Ты так говоришь, будто когда-то сам участвовал в чём-то подобном, — сказал Доран.
— Ничего подобного при моей жизни ещё не случалось, — сказал Озрик. — И я искренне надеюсь, что больше и не случится.
— Говорят, что разбитые армии хорошо учатся, — сказал Доран.
— Врут, — ответил Озрик. — В реальности разбитые армии умирают.
— Значит, мы должны победить.

* * *

Люди внизу продолжали убивать друг друга.
Почти половина кораблей Красных была уже потоплена или разбита, их обломки валялись на мелководье и плавали на некотором удалении от берега, но к этому моменту Красным уже удалось высадить на берег десант, в полтора раза превосходящий численностью всю объединенную армию Вестланда, и войска сошлись в ближнем бою.
Отсюда мне трудно было сказать, кто одерживает верх в этой рубке. Красные смяли ополчение и захватили около ста метров прибрежной полосы, но потом в дело вступила бывалая пехота Хайгардена, и продвижение врага остановилось. Зато теперь противник мог высаживать подкрепление почти беспрепятственно. Использующие взрывную силу пороха пушки гномов раскалились чуть ли не докрасна и больше не могли стрелять. Две из них разорвались при очередной попытке, расшвыряв в стороны обслуживающих их техников; заканчивались снаряды для требюшетов и катапульт. Из вышедших на битву чародеев на своих местах осталась лишь половина — кто-то был убит, кто-то истратил весь свой запас маны и был вынужден спуститься вниз и укрыться за линией фронта или же вступить в бой в роли простого пехотинца.
В первые минуты битвы мы нанесли противнику значительный урон, но, в конце концов, исход сражения должна была решить тупая свалка с использованием нашей старой доброй знакомой — острой и холодной стали.
В итоге всегда всё сводится именно к этому.
Но Красные решили со мной не согласиться, и в небе над побережьем внезапно вспыхнуло второе солнце.

Когда это произошло, я смотрела в бинокль и едва не ослепла от безумно яркого света, возникшего в считаные доли секунды. Оторвав оптический прибор от лица, я отвела взгляд в сторону. Доран смотрел вверх, прикрывая глаза ладонью.
— Что это? Я никогда ничего похожего не видела…
— Я не специалист, но это очень, очень могущественная магия, — сказал Доран. — И сие довольно плохо, потому что это не наша магия.

По сути, это был обычный фаербол, огненный шарик, самое примитивное заклинание, которым чародеи пользуются против несведущих в магии людей. Только данный экземпляр получился очень большим, он достигал сотни метров в поперечнике, и на его создание ушло количество маны, сравнимое с тем, которое понадобилось бы для передвижения с места на место какой-нибудь горы. Похоже, маги Красных, или как они там ещё называются, выкачивали из своих доноров ману с самого начала сражения. А может быть, они начали работу за несколько часов до него.
В подобных заклинаниях нет никакого искусства, это оперирование голой мощью, и противостоять ему может только адекватная мощь.
Стометровый шар раскалённой плазмы. Когда он опустится на землю и прокатится по армии Вестланда, в сражении будет поставлена большая и жирная точка, а поверхность пляжа превратится в стекло. И остывать она будет очень-очень долго.
Гигантский фаербол находился в пятистах метрах от нас и медленно опускался. Медленно, потому что оставшиеся в строю маги Вестланда всеми силами сдерживали его продвижение.
Это у них получалось. С трудом, но получалось, иначе внизу уже сгорали бы люди. Но остановить эту хреновину наши маги не могли.
Даже если бы чародеи Вестланда не растратили свои запасы маны на предыдущую битву, у них не хватило бы сил. Красные утверждали, что используют не чудеса и заклинания, а волю своего народа, и сейчас я мог бы с ними согласиться. На создание такого монстра потребовалось усилие многих тысяч людей.
Шар был в трехстах метрах, а мне уже стало жарко. Что-то будет, когда он подойдет поближе…
Людовик был прав. Магия делает непредсказуемым исход любой битвы. Если…
Я сбросил с себя оцепенение. Не знаю, способен ли Повелитель Молний сотворить чудо, но сейчас вся надежда была только на него.
Я схватил меч обеими руками, и цепная молния, вылетевшая из белоснежного клинка, ударила прямо в фаербол Красных.
Будь у меня время на раздумье, я вряд ли рискнул бы сделать такое. Если бы заклинание творил опытный и искушенный маг, существовала вероятность, что фаербол поглотит энергию молнии и не только не остановится, но и вырастет в размерах. Или взорвётся на месте, пролившись на землю огненным дождем. Это была бы катастрофа.
Но дуракам везет.
Катастрофы не произошло.

* * *

Этого зрелища я не забуду до конца жизни.
Огромный висящий в небе огненный шар и бьющая в него цепная молния, на другом конце которой виднелась маленькая, едва различимая фигурка моего мужа, стоящего на столбе из пустоты.
Не знаю, сколько Ринальдо удерживал этот шар на острие своего превратившегося в молнию клинка. Мне показалось, что прошла целая вечность, и на это время сердце мое замерло, и я прекратила дышать.
Медленно, словно сдвигая с места гору, Ринальдо начал поднимать руки, и вскоре шар повис прямо у него над головой. Что, если он сейчас упадет?
Тогда Ринальдо умрёт первым, а потом и все мы.
Доран что-то бормотал на незнакомом мне языке. Наверное, молился на древнем наречии эльфов. Или виртуозно матерился на нём же.
Жалко, что я не верю в богов и не знаю ни одной молитвы. Ибо ничем, кроме молитвы, я не могла бы сейчас помочь своему мужу, своему любимому мужчине, который в одиночку спасал всю армию Вестланда и совершал невозможное.
— Это запредельная мощь, — выдохнул Доран. — Оберон никогда бы не смог сделать что-то подобное. Это просто…. Нереально.
Ринальдо взмахнул руками, и огромный шар, прочерчивая огненную полосу в небесах, пролетел над нашим войском, и над войском Красных, и над всем их флотом и рухнул в океан в пятистах метрах от берега.
А несколькими мгновениями позже, когда гигантская волна подняла на своей ладони корабли, срывая паруса и ломая мачты, как спички, когда эта волна понесла подхваченные ею корабли к берегу Вестланда, на котором бились и умирали десятки тысяч людей, пустота перестала поддерживать Ринальдо, и он упал с небес.

* * *

Если вам когда-нибудь доводилось двигать континенты или играть в боулинг при помощи одной из лун нашего мира, вы поймёте, каких физических усилий от меня потребовал этот фокус. И когда он всё-таки получился, я был удивлён куда больше, чем, наверное, были удивлены все чародеи Красных, вместе взятые.
Честно говоря, я промахнулся.
Я хотел попасть этим чёртовым фаерболом в их чёртов флот, но немного не рассчитал, и тот плюхнулся в воду чуть дальше от берега, чем я намечал. Но эффект вышел совсем недурной.
Когда большое количество огня встречается с большим количеством воды, получается очень громкий «пшик». Конечно, до цунами эта волна недотягивала, но только самую малость.
Огромный вал подхватил корабли и бросил их на берег. По счастью, полосу прибоя занимала не наша армия, и Красные должны были понести куда большие потери, чем мы. Наверное, это было чудовищно.
Но результатов своих трудов я уже не видел. Ибо силы оставили меня, и я рухнул вниз.
Такое случается с чародеями, если они перенапрягаются на работе. Это было ещё не полное истощение, но резкий упадок сил после мощного выброса энергии. Я не потерял сознания и, опускаясь вниз, пытался смягчить падение.
Главное в магии — это контроль. Но для того чтобы что-то контролировать, нужно это что-то иметь.
Хорошо, что я не выронил меч. Повелитель Молний, по-прежнему находящийся в моей правой руке, одарил меня жалкими крохами маны. Этого количества энергии было недостаточно для полноценной левитации, да и изменить направление полёта я уже не мог. Силы осталось только на то, чтобы уменьшить скорость падения с фатальной до более-менее приемлемой.
Когда мне удалось замедлить свой полёт, я обнаружил, что валюсь в самую гущу схватки, и ничего не могу по этому поводу предпринять. Мне просто не хватало расстояния для того, чтобы спланировать под защиту войск Вестланда.
Возможно, Повелитель Молний хранил огромное количество маны, но мои собственные магические запасы иссякли, и извлечь энергию из артефакта я уже не мог. По крайней мере, ту энергию, которая требовалось мне для достижения безопасной зоны.
Я мог бы сказать, что вся жизнь пронеслась перед моими глазами в последние секунды перед падением, но это не так. Если верить приключенческим романам, подобное зрелище всегда предшествует смерти, но я совершенно не собирался умирать.
Песок самортизировал удар, поэтому приземление выдалось достаточно мягким. Я упал на левый бок, перекатился через себя и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы отразить направленный мне в грудь клинок. Ответным выпадом я угодил противнику в плечо, и он потерял ко мне всякий интерес.
Немного оглядевшись, я обнаружил, что оказался в окружении регулярной армии Хайгардена. Это было не так уж плохо. Вокруг меня находились профессиональные солдаты, а не вооруженные крестьяне, способные задавить противника только числом.
— Хайгарден! — возопил я, чтобы кто-нибудь не прирезал меня по ошибке. Клич подхватили со всех сторон, и пехота ринулась в бой с удвоенной силой.
Прекрасно, подумал я. Пусть они идут вперёд, а я останусь здесь. Таким образом, я скоро окажусь в глубоком тылу и постараюсь выйти к своим. Насколько я видел, эльфы ещё не вступили в битву.
Увы, устоять на месте оказалось нелёгким делом. Волна атакующих тащила меня за собой, и мне пришлось покориться, дабы не позволить пехотинцам сбить меня с ног и затоптать. Невольное наступление вынесло меня на небольшую группу Красных, и мне пришлось вступить с ними в бой.
Может быть, я и не являюсь лучшим учеником Мигеля, но эти парни были мне не чета. Вбитые с детства рефлексы взяли своё, и я убил пятерых, прежде чем вообще сообразил, какого чёрта я тут делаю.
Поскольку большого выбора мне никто не предоставлял, я продолжал драться. Ещё немного, и я окажусь на свободном пространстве, а значит, смогу отступить. Я — чародей, король, эльф, у меня нет доспехов, и я совсем не обязан сражаться плечом к плечу с человеческой пехотой. Я вполне могу отступить. Я имею полное право на отступление, и я отступлю.
Только сначала убью вот этого парня с выщербленным мечом. И вот этого, который держит щит так, словно не знает, что с ним делать. И ещё этого, орудующего огромным шестопёром. И этого. И ещё вон того. И вот этого. И этого…
Через пять минут оказалось, что я не просто возглавил атаку, но и бросил своих людей в прорыв, а за нами устремилась целая куча других парней. Замечательно. Теперь враги были не только спереди, но и справа и слева.

* * *

Наверное, я никогда не смогу понять соплеменников Ринальдо. Они слишком спокойны, слишком хладнокровны, слишком выдержанны и рассудительны. Казалось, они совершенно не подвержены эмоциям. В отличие от меня.
Когда Ринальдо упал с небес, я тотчас же была готова ринуться в бой, но эльфы продолжали удерживать строй, зажимая меня со всех сторон. Лица эльфийских воинов были напряжены до предела, кулаки непроизвольно сжимались на рукоятях мечей, но они стояли.
— Проклятие! — крикнула я. — Там ваш король!
— Сигнала не было, — мягко сказал Озрик. — Я уверен, Ринальдо нас поймёт.
— А может быть, вы просто хотите его смерти? — поинтересовалась я. — Это было бы чертовски удобно для вас, не так ли?
— Я прощаю вам эти слова, Ваше Величество, — сказал Озрик. — И я не меньше вашего беспокоюсь за нашего короля. Но мы обещали свои мечи государю Вестланда и не можем двинуться в бой без его сигнала.
Я огляделась, ища на лицах окружающих хотя бы тень понимания. Понимания там обнаружилось целое море. Но с места так никто и не двинулся.
— Как они могут… — пробормотал Гавейн. — Он ведь спас нашу долбаную армию, чёрт побери. Всю армию…
Неужели Людовик может поступить с Ринальдо таким образом, подумала я. Неужели он не понимает, что чувствуют эльфы, когда их король бьётся с врагом в одиночку? Я дала себе слово разобраться с Трентиньяком, если что-то пойдёт не так….
И тут мы получили долгожданный сигнал.
Наш клин рванулся с места. На острие атаки находился лорд Аларик, по бокам от него неслись лучшие воины Зелёных Островов. Я находилась где-то в середине боевого построения. Справа от меня были Озрик и Доран, слева — Гарланд и Джеффри.
Мы ударили с фланга, прорубив пехоту Красных с той же лёгкостью, с какой охотник прорубает тропу в джунглях своим острым мачете. Клинки взвились в воздух, опустились и оказались обагрены кровью. Я даже не смотрела, кого убиваю. Мысленно я была там, рядом с Ринальдо, и происходящее со мной не имело ровным счётом никакого значения.
Всё шло легко и гладко, пока мы не нарвались на отряд копейщиков. С этого и начались наши неприятности.
Нас достали. И эльфы начали умирать, обагряя своей древней кровью этот белый песок.
Ржали и хрипели умирающие лошади, кричали и хрипели умирающие люди. И эльфы. Краем глаза я увидела, как принц Озрик получил удар копьем в грудь. Его буквально вынесло из седла, и он упал под копыта наших собственных лошадей. При таком раскладе у него не было шансов уцелеть, даже если бы добрых полметра копейного древка не торчали из его спины.
Строй нарушился. Лорд Аларик был вынужден поднять свою лошадь на дыбы, и животное приняло предназначавшийся ему удар. Он спрыгнул на песок легко, чуть ли не танцуя. И тут же уложил троих человек.
Гарланд и Джеффри держались рядом со мной. Доран бился где-то чуть впереди, и я постоянно слышала его боевой клич «За острова, мать вашу!». Конечно, кузен Ринальдо был большим трепачом, но и воином он оказался не последним.
Впереди, чуть ли не на самой линии прибоя, вновь полыхнули молнии, и я поняла, что мой муж жив и продолжает биться с врагом. Тот же факт не укрылся и от внимания эльфов, но прилив энтузиазма не помог нам увеличить скорость нашего продвижения.
Джеффри Гавейн остался без лошади и получил удар в правое плечо, в место сочленения доспехов. Он был единственным в нашем отряде, кто носил тяжёлую рыцарскую броню. Эльфы полагались больше на ловкость, скорость и выучку, чем на защиту металла.
Откуда-то сзади донеслись звуки горна, и тяжёлая кавалерия Хайгардена вступила в бой.
Этих парней Красным было не остановить. Если бы в Вестланде было раза в три больше тяжеловооружённых рыцарей, они могли бы решить исход сражения самостоятельно.
Подо мной убили лошадь, и я едва успела спрыгнуть на песок. Мгновенно рядом со мной оказался Гарланд, прикрывая меня корпусом своего скакуна. Он протянул руку, предлагая усесться позади него, и тут копье пробило его правое бедро, пройдя насквозь и ранив лошадь.
Скакун Гарланда взвился на дыбы, но всадник каким-то чудом умудрился остаться в седле, одновременно рубанув своего обидчика мечом. Следующее копье вонзилось лошади эльфа в грудь.
Гарланд спрыгнул со скакуна в последний момент, чтобы не оказаться раздавленным под его тушей. Копье по-прежнему торчало из бедра эльфа. Одним ударом меча он обрубил древко, а я убила парня, который собирался атаковать Гарланда со спины. К этому моменту сумевшая сохранить своих коней часть нашего отряда продвинулась метров на сто вперёд, и мы оказались на относительно свободном участке. Лорд Аларик где-то раздобыл другую лошадь и снова повёл своих солдат на помощь королю. Дорана мне видно не было, но я почему-то не сомневалась, что принц всё ещё жив.

* * *

Внезапно я обнаружил, что мне больше некого убивать. Более того, перед нами расстилалось метров сорок открытого пространства. Плохая новость заключалась в том, что за этим никем не востребованным участком пляжа нас ожидал строй арбалетчиков.
Упс! — как говорим мы, герои, в подобных ситуациях.
Арбалетный болт, пущенный с небольшого расстояния, способен пробить тяжелую рыцарскую броню, у моей же кольчужки не было вообще никаких шансов. Я выставил перед собой меч, собирая все остатки магической энергии. Сейчас нас могло спасти только чудо, а от кого ещё следует ожидать чуда, как не от чародея, ученика самого Исидриона Пентабаира?
Я остановил болты в полете. До нас не долетел ни один.
Главный недостаток арбалета — его очень долго перезаряжать. За время, требующееся для натягивания тетивы и спускания в желоб очередной короткой стрелы, пехота запросто смогла бы преодолеть расстояние в сорок метров и изрубить арбалетчиков в фарш. Но этого не потребовалось, потому что целый веер молний вылетел из моего меча и превратил стрелков в пепел.
Убийство с помощью магии ничуть не хуже любого другого убийства. Твой враг становится мёртвым, а это на войне главное.
Песок под ногами был влажный от впитавшейся в него крови. Мы совершили очередной рывок вперёд и вдруг увидели море. Оно кишело кораблями и шлюпками противника, но между моим отрядом и водой врагов не было.
— Король Ринальдо! — вопили окружавшие меня люди. Наконец-то они сообразили, что за тип свалился им на головы.
Я, между прочим, не их король, и моё место не здесь.
Вокруг меня выросла стена огня.
Криков не было. Катастрофы свершаются быстро, и мало кто успевает понять, что именно сейчас происходит.
Я понял.
Это было очередное проявление неправильной магии Восточного континента.
Меня огонь не тронул, даже не опалил. Вряд ли неизвестный чародей пытался сохранить мне жизнь. Скорее всего, меня защищал Повелитель Молний.
Пламя бушевало всего несколько секунд, но когда оно опало, пехоты Хайгардена за моей спиной уже не обнаружилось. Выходило так, что я привёл этих людей на смерть.
Врагов тоже не было видно. Как чародеев, так и любых других. Только несколькими мгновениями позже я увидел массивную фигуру в огненно-красных доспехах, которая двигалась в мою сторону. Человек шел медленно, тяжело, по щиколотку увязая в песке, но в его обманчиво неторопливых движениях чувствовалась неотвратимость горной лавины.
Каким-то образом я сразу понял, с кем имею дело. Рхнер, жрец, бог и пророк в одном лице.
Вождь всей этой чёртовой армии.
— Король Ринальдо, — прогудел он из-под своего шлема. — Печально видеть, что вы не вняли моим словам и проигнорировали мое предупреждение. Явившись сюда, вы сами выбрали свою смерть.
— Красиво сказано, — заметил я. — Но слова не могут причинить мне вреда.
— Вы неуязвимы для моей магии, но не для моего меча, — заявил Рхнер, вытаскивая из ножен огромный полуторный клинок. Его широкое лезвие тоже было красным, а покинув ножны, оно вспыхнуло ярким пурпурным пламенем. Дешевый факирский трюк.
Мы сошлись.
Он был силен, как буйвол, но тяжелые доспехи сковывали его движения, и я превосходил его в скорости. В первую же минуту боя я достал его трижды, но даже Повелитель Молний не мог прорубиться сквозь красные доспехи. Вокруг начали скапливаться любопытствующие воины Восточного континента, желающие посмотреть, как их повелитель расправится с лучшим чародеем Вестланда и эльфийским королем.

* * *

Всё впустую. Армия Красных сомкнулась за отрядом Ринальдо, отсекая его от остальных солдат Вестланда. Что он вытворяет? Он возомнил себя воином? Его работа — разить молниями с небес, а не демонстрировать чудеса доблести на земле.
После этого боя я оторву его симпатичную эльфийскую голову от его стройного эльфийского тела, обещаю.
Гарланда я не видела уже несколько минут — целую вечность. Зато нашёлся Гавейн, он был жив, хотя изрядно потрёпан. Эльфийский отряд ускакал далеко вперёд, лорд Аларик прилагал максимум усилий для спасения своего короля, который неожиданно для всех решил поиграть в героя.
Наверное, где-то там сражался и принц Доран.
Тяжёлая кавалерия Хайгардена прорубала себе дорогу чуть правее. В пробитую ими брешь устремлялась пехота, к которой теперь принадлежали и мы с Гавейном.
Битва — это просто растянутый во времени гладиаторский поединок. Все предельно просто. Ты рубишь тех, кто пытается убить тебя, и по возможности прикрываешь тех, кто тебя убить не пытается.
Мой левый клинок застрял в чьём-то щите. Владелец щита был уже мёртв, и мне пришлось упереться в щит ногой, чтобы освободить своё оружие. Кто-то из Красных воспользовался заминкой, чтобы атаковать меня слева, но Гавейн его зарубил. Если рана в плече беспокоила бывшего рыцаря, он никак не давал этого понять.
Не такой уж он слабак, каким мне показался. Конечно, как бойца его нельзя сравнивать с Гарландом или со мной, но… Паренёк делает всё, что может, компенсируя недостаток опыта избытком энтузиазма…
Мы продвигались, постепенно оттесняя армию Восточного континента обратно к морю, но продвижение наше было слишком медленным. Ринальдо в явном меньшинстве бился где-то у самой линии прибоя, и мы туда просто не успевали.

* * *

Рхнер был не просто вождём этого чёртова сброда. Он был их верховным жрецом, а вдобавок — пророком и воплощением их кровожадного бога в нашем мире. Если я его убью, как это отразится на боевом духе Красной армии?
Вдруг они просто впадут в ступор и спокойно дадут нам себя поубивать? В приключенческом романе, которые я так люблю, события развивались бы именно по этому сценарию. В приключенческих романах вообще всё происходит гораздо проще, чем в жизни. Как правило, требуемого результата можно добиться с помощью одного деструктивного акта. Либо требуется кого-нибудь убить, либо что-нибудь уничтожить. Как бы я хотел оказаться героем приключенческого романа, способным решить исход глобальной битвы одним взмахом своего меча.
Главная проблема реальной жизни заключалась в том, что я никак не мог достать этого гада. Повелитель Молний скользил по доспехам Рхнера, оставляя только царапины и не причиняя особого вреда. А я уже начал уставать. Следовало помнить, что для меня эта битва началась отнюдь не пять минут назад.
Когда он поцарапал моё левое плечо, это оказалось похоже больше на ожог, чем на порез. Пылающий меч Рхнера полыхал жаром. Чёрт бы забрал все эти магические мечи. Убивать друг друга холодной сталью кажется мне более благородным способом.
Я трижды рубанул противника по шлему, стараясь развернуть железный головной убор и испортить Рхнеру обзор. Смотровые прорези этих шлемов не слишком велики, и если у меня получится…
Получилось.
Шлем сдвинулся сантиметра на три влево. Я атаковал с правой, почти слепой стороны, и Рхнер был вынужден отступить на несколько шагов, а потом попросту содрать с себя этот металлический горшок.
Лицо Рхнера под шлемом оказалось красным, под цвет доспехов, по нему потоками струился пот. Не любишь потеть — не цепляй на себя столько железа.
Что-то толкнуло меня в спину, прямо между лопатками. Одновременно с этим Рхнер бросился вперед, и мне пришлось отражать его удары.
Парень пришёл в ярость. Его выпады становились всё стремительнее, в каждый удар он вкладывал всю свою силу и немалый вес своего закованного в броню тела. Мне оставалось только обороняться. Как же мне уложить этого гада?
Оберон наверняка изыскал бы пару способов. Равно как Мигель, лорд Аларик, Гарланд и ещё целая куча парней, которым я и в подмётки не гожусь. Некоторые люди рождаются воинами, некоторые — чародеями, из меня же пытались сделать нечто среднее, и, как выяснилось, я не преуспел ни в одном из ремесел, которым меня обучали с самого детства.
Я смог выудить из Повелителя Молний ещё одну каплю магии. Совсем небольшую, но это было лучше, чем ничего, а мне срочно требовалась хотя бы маленькая передышка.
Наверное, в этот момент моим эльфийским предкам стало за меня стыдно. Молнии, которую мне удалось извлечь из древнего артефакта, хватило бы только на то, чтобы прихлопнуть комара или вызвать легкое недомогание у невеликой птички. Она ударила в грудь Рхнера и вынудила его отступить на несколько шагов. Мне даже не удалось сбить парня с ног.
Меня снова толкнуло в спину, я невольно сделал шаг вперед, и огненный клинок прочертил линию на моем бедре. Края одежды вокруг пореза загорелись, и мне пришлось сбивать пламя рукой.
— Я не впечатлён, — заявил мне Рхнер. — Честно говоря, от эльфийского короля я ждал большего.
Вместо остроумного ответа я рубанул его по ногам.
Всё просто, говорил мне Мигель. Или ты рубишься, или мелешь языком. Если тебе встретится словоохотливый противник, можешь считать, что тебе повезло. Убей его, пока он занят разговорами.
Лезвие Повелителя Молний угодило в коленное сочленение доспехов Рхнера, и парень начал хромать. Если я смогу продержаться ещё пару часов, он наверняка истечёт кровью, и победа будет за мной.
Правда, кровь течёт и у меня, и я тоже хромаю. Но я эльф, а эльфы более живучи, чем люди. По крайней мере, так принято считать.
Я устал. Надоело мне всё это. Людовику требовалась магическая поддержка? Я её обеспечил. Никто не просил меня вести пехотинцев в атаку и драться с самой главной шишкой явившейся на наш континент армии. Дуэль с Рхнером не входила в заключённое нами соглашение. Если бы я знал о таком варианте с самого начала, предпочёл бы остаться на Зелёных Островах. Не хочу я драться с этим парнем.
Тем более, что он меня, скорее всего, убьёт.

* * *

Впереди снова полыхнуло. Не так, как раньше, вспышка была совсем слабенькая, но она внушала мне надежду. Это был знак, что Ринальдо до сих пор бьётся.
Зачем он вообще туда полез? Кто просил его строить из себя героя? Неужели ему до сих пор не дает покоя слава Оберона?
Песок — не лучшее основа для действий кавалерии. Отряд лорда Аларика завяз в тяжёлой пехоте Красных, и мы с Гавейном очень скоро их догнали. Теперь уже почти все эльфы сражались пешими.
Могу заявить со всей ответственностью профессионала: эльфы оказались самыми свирепыми бойцами, каких мне когда-либо доводилось видеть в своей жизни, и я могла только порадоваться, что мы с ними бьёмся на одной стороне.
Лорд Аларик прорубался сквозь ряды вражеской пехоты, как будто косил пшеницу, а не убивал людей. Доран со своими короткими изогнутыми клинками вспарывал животы, отрубал руки и резал глотки, будто настоящая машина для убийства. Песок под нашими ногами впитал столько крови, что превратился в утоптанную площадку, по прочности не уступавшую каменной. Никогда не видела столько смертей сразу.
Зачем это всё?
Как люди, никогда раньше не встречавшиеся, могут убивать друг друга с такой ненавистью?
Здоровенный детина занёс над моей головой палаш. Я прикрылась клинком, и лезвие, сработанное гномами, разлетелось вдребезги. Палаш немного изменил траекторию и прошёл всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Я не стала предоставлять противнику второго шанса и вспорола ему живот. Он рухнул на колени с удивлённым лицом, выронив палаш и пытаясь удержать руками вываливающиеся из раны внутренности. Я избавила его от страданий, перерезав горло.
Арбалетный болт пробил куртку и воткнулся в моё правое плечо. Я даже не видела, откуда в нас стреляли. Гавейн толкнул меня на землю, и следующий болт пролетел мимо, найдя цель где-то за нашими спинами.
На гладиаторской арене ты всегда знаешь, с какой стороны к тебе может прийти смерть. Здесь же царил полный хаос. Уши у меня заложило уже давно, а теперь я заметила, что какая-то ерунда творится с моим зрением. Красный — цвет знамен наших врагов и цвет крови — исчез, перестал существовать, словно в палитре мироздания остались только чёрная и белая краски. Мир потускнел, а очертания предметов стали более резкими.
Я поднялась на четвереньки, стараясь отыскать выпавший из моей руки меч. Если гладиатор теряет свое оружие, это первый тревожный звоночек. А второго уже не будет.
Сверху что-то неслышно кричал Гавейн. Я видела его открытый рот так чётко, что с легкостью могла бы пересчитать все зубы рыцаря, но до моих ушей не доносилось ни звука.
Я почувствовала легкое дуновение ветерка, а потом что-то ударило меня по голове…

* * *

Рхнер был выдающимся человеком. Ни одна из встреченных мной на жизненном пути личностей не смогла пробудить во мне столько отрицательных эмоций за такой короткий промежуток времени.
Моя ненависть к этому самозванному пророку стала моей единственной эмоцией. Всё, чего мне хотелось в данный момент от жизни — это прикончить парня с огненным клинком, стереть с его лица эту довольную усмешку и сделать, наконец, так, чтобы его чёртов меч потух.
Жить становится куда легче, когда вы ставите перед собой ясную цель.
Если вас страшит будущее, озадачьтесь чем-то конкретным, таким, что вы сможете совершить в ближайшее время. Решив эту задачу, поставьте перед собой следующую, потом ещё и ещё. Вы сами не заметите, как окажетесь в том самом будущем, которое ещё недавно пугало вас до чёртиков.
Заезженная фраза, но этот мир стал тесен для нас с Рхнером, и я решил сам выбрать, кого из двоих следует выпихнуть в мир иной.
Я намеренно раскрылся, и Рхнер ударил меня туда, куда он уже бил, — в бедро. На этот раз клинок прошел насквозь. Боль была адская, словно мое тело пронзили раскалённым стеклом.
На какое-то короткое мгновение я напрочь позабыл, чем руководствовался, пойдя на столь рискованный маневр. Но тело запомнило мои намерения куда лучше, чем разум, рука с мечом действовала сама по себе, и Повелитель Молний ударил Рхнера в его могучую красную шею.
Силы моего удара не хватило, чтобы снести голову с плеч, однако присутствие большого количества металла в районе сонной артерии по-любому несовместимо с жизнью. Рхнер покачнулся и упал на песок, как столетнее дерево под ударами топоров лесорубов. Огненный клинок вождя Красных застрял в моём бедре.
Вытаскивать его наружу было больно, и никто не пришёл мне на помощь. Правда, никто и не мешал, что было хорошо, учитывая, сколько народу собралось вокруг.
Меч оказался для меня слишком тяжелым, к тому же не отличался хорошим балансом, и я зашвырнул его в воду, до которой оставалось всего несколько метров. Потом я закинул свободную руку за спину, стараясь определить причину возникшего там дискомфорта, и нащупал оперение короткого арбалетного болта. Так вот что это были за толчки, подумал я. Почему же я чувствую боль только в бедре?
Поскольку из спины торчало всего несколько сантиметров болта, пальцы скользили в крови, а место оказалось труднодоступным, удалить инородные предметы из своего тела мне не удалось.
Тогда я развернулся лицом к зрителям и увидел добрый десяток направленных на меня арбалетов.
Упс, как говорим в таких случаях мы — короли, чародеи и вообще героические личности.
На лицах воинов Красного континента недоумение соседствовало чуть ли не с благоговейным ужасом. Наверняка они считали убитого мной парня бессмертным, и внезапно их постигло столь жестокое разочарование.
Правильно.
Бойтесь меня, гады.
Скорчив самую страшную гримасу, которую я только мог сделать, я замахнулся на них и сделал шаг вперёд.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ,
в которой начинается эпоха великих перемен

У меня шумело в ушах, но это был вовсе не звук прибоя.
Мы брели по песку — я, Гавейн, Доран и Исидро.
Маг выглядел измождённым и постаревшим лет на двести, но по сравнению с остальными это казалось всего лишь лёгкой усталостью. Гавейн не мог шевельнуть правой рукой, у него было сломано несколько ребер, помимо этого он каким-то немыслимым образом умудрялся хромать на обе ноги. У Дорана всё лицо было залито кровью, принц лишился левого уха и трёх пальцев на левой руке. На арбалетный болт, торчавший из его бедра, он просто не обращал внимания.
Как выяснилось, меня свалили ударом по голове. По счастью, удар был не слишком сильным, а потому я просто потеряла сознание, и Гавейну удалось вытащить меня на свободное и относительно безопасное пространство.
Когда ко мне вернулось сознание, битва уже закончилась. Мы победили. Десяток уцелевших кораблей Красных удирали в сторону горизонта, и, для того чтобы их разглядеть, надо было иметь бинокль или обладать зрением эльфа.
Чёрные корабли огров плавали между обломками и брошенными судами Красных. Пираты занимались мародерством и добиванием раненых, отдавая первому занятию куда больше энтузиазма. У аналогичных команд на берегу была ещё одна задача — они сортировали раненых по континентальному признаку. Одним они даровали удары милосердия, других складывали на носилки и тащили в сторону импровизированных лазаретов.
Я надеялась, что Ринальдо только ранен. Если бы с ним всё было в порядке, он бы уже наверняка объявился. А если он не ранен… думать об этом не хотелось.
Мы двигались по самой кромке воды. Тел здесь было навалено особенно много, в основном это были тела Красных, которые бежали к кораблям, подставив войскам Вестланда свои спины. В некоторых местах кучи трупов достигали высоты человеческого роста.
В воздухе витал тошнотворный запах смерти, а над побоищем уже начинало кружиться вороньё.
Он жив, твердила я себе, он жив, он просто не может быть убит. Он имел дело с латниками графа Осмонда, с гоблинами, с драконами, со своими родственниками на Зелёных Островах, и никому так и не удалось его убить. Ринальдо-Обманщик, он мог обмануть даже саму смерть.
Сколько эльфийских владык, обладающих Повелителем Молний, нашли свою смерть в бою? Девлин умер от старости, смерть Оберона до сих пор вызывает много вопросов, но вряд ли там имела место честная схватка. Про других предков Ринальдо я ничего не знала, ведь я так и не прочитала те книги, которые отобрал для меня дон Диего.
Я чувствовала слабость. Меня тошнило от запаха крови, и я еле держалась в вертикальном положении, но опереться здесь было не на кого. Мы все еле передвигали ноги, похожие больше на группу живых покойников, чем на солдат, вышедших победителями из этой битвы.
— Как всё закончилось? — поинтересовалась я. Похоже, я опять пропустила всё самое интересное.
— Мы победили, — лаконично сказал Доран, обычно куда более разговорчивый.
— Я понимаю, что мы победили, иначе нас здесь бы попросту не было. Но как?
— Трудно сказать. Полагаю, об этом лучше спросить у того, кто наблюдал за ходом боя со стороны.
— Красные вдруг побежали, — сказал Исидро. — Не знаю почему.
— Мы по уши завязли в их пехоте, — добавил Доран. — Я уже подумал, что нам пришёл конец, когда они вдруг дрогнули. Сначала дрогнули, а потом начали драпать. Нам оставалось только бить их в спину. А это у нашего войска получилось особенно хорошо.
— А я подумал, что нам конец, когда увидел огненный шар, — признался Гавейн. — Никогда не думал, что при помощи магии можно создать такое… Это было хуже, чем десяток драконов. — Что ж, он был одним из немногих, кто имел возможность сравнивать. — Король Ринальдо всех нас спас.
— А мы его не… — Доран осекся. — Мы не сильно ему помогли.
Он выглядел грустным. Они с Ринальдо не были старыми знакомыми, но в этом бою Доран потерял ещё и своего отца, а если что-то случилось с кузеном… Возможно, мы сейчас идем бок о бок с новым королем эльфов.
С правильным королем, выросшим на Зелёных Островах и не имеющим привычки жениться на человеческих женщинах.
Ринальдо просто не мог со мной так поступить. Неужели он решил меня бросить после всего, что с нами было?
— Здесь невозможно кого-то отыскать, — сказал Доран. — Исидрион, я не большой знаток магии, но не можете ли вы что-нибудь сделать, а?
— Не сейчас, — отрезал Исидро, но в голосе его была тоска. — Мои силы временно иссякли. Я не смогу даже наколдовать тебе прыщ на языке, юный принц.
— Фигово, — сказал Доран. — Я бы не отказался ещё от одного прыща.
— Когда-нибудь ты договоришься, — пообещал ему Исидро.
— Многие мне это обещали, — вздохнул Доран и, тем не менее, заткнулся.
Справа от нас воины в форме Хайгардена оттаскивали в сторону тела из огромной груды. Им показалось, что они слышат доносящиеся из-под трупов звуки, и они долго чертыхались, когда выяснили, что звуки издавал солдат, принадлежавший к армии противника. Короткий удар кинжала прекратил его стоны.
Навстречу нам бежал какой-то парень в изодранной и окровавленной одежде. При ближайшем рассмотрении парень оказался эльфом.
— Лорд Аларик зовет вас, — выдохнул он.
Мастера над оружием Зелёных Островов мы увидели чуть дальше. Он стоял, опираясь ногой на труп крупного мужчины в красных доспехах. Голова у трупа была отрублена больше чем наполовину.
— Рхнер, — пояснил лорд Аларик. — Полагаю, это король убил его. Вот почему они дрогнули.
Значит, битву выиграл Ринальдо? Он не только спас большую часть вооруженных сил Вестланда от огненной смерти, за что ему и так все обязаны, но и сразил в бою командира армии вторжения, живого бога, после смерти которого Красные потеряли былую решимость?
А где он сам?
— Король там, — ответил на витавший в воздухе вопрос лорд Аларик. — Я не решаюсь его трогать. Ждал вас.
Исидро коротко кивнул в знак согласия. Некоторые раны не любят неосторожного обращения.
Ринальдо лежал на животе, зарывшись лицом в песок. Его правая рука все ещё сжимала Повелителя Молний. Из спины торчали два арбалетных болта. Пока ничего страшного, подумала я. Раны достаточно опасные, но не смертельные. Их можно вылечить.
Все изменилось, когда Исидро и лорд Аларик аккуратно перевернули Ринальдо на спину.
В бедре моего мужа зияла обширная рана с обугленными краями. Из груди торчали ещё шесть арбалетных болтов, и один — из правого глаза.
Исидро покачал головой, но всё было ясно и без этого жеста. С такими ранами не живут, будь ты человек, эльф или король.
Король умер.
Я стала вдовой.
Слез не было. Слов тоже. Возможно, и то и другое придет позже. Я не просто устала. Я была на грани полного истощения, и у меня не было сил, чтобы кричать или плакать. Наверное, в глубине души я знала, что Ринальдо мёртв, поняла это уже в тот момент, когда пришла в себя. Там, где бился мой король, было невозможно выжить.
Он сделал всё, что мог, сделал даже больше, чем собирался, больше, чем кто-либо мог от него ожидать, но остаться в живых у него не получилось.
В этом не было его вины, а я все равно злилась.
Мы с ним оба знали, что я должна уйти раньше. Недолговечный человек и почти бессмертный эльф. Как же такое случилось, почему он оставил меня одну? И что мне делать дальше?
— Ваше Величество, — обратился лорд Аларик к Дорану. — Полагаю, вам следует поднять меч.
— Сейчас? — чуть ли не ужаснулся вчерашний принц.
— Сделай это, — кивнул Исидро. — Некоторые вещи необходимо делать, как бы мы от этого ни бежали.
Доран наклонился, но его рука замерла в добрых двадцати сантиметрах от рукояти Повелителя Молний.
— Он не пускает меня, — сказал Доран. — Как и раньше не пускал.
— Я не понимаю, — констатировал лорд Аларик.
— Отец… — неуверенно предположил Доран.
Вряд ли, подумала я. Принц Озрик получил удар копьём в грудь, а после того, как он вылетел из седла, по его телу проскакала добрая половина нашего собственного отряда.
— Мы обнаружили принца Озрика, — сказал лорд Аларик. — Примите мои сожаления. Он мёртв.
— Тогда… — Доран предпринял ещё одну попытку, но ему удалось продавить защиту артефакта всего на несколько лишних сантиметров. — Я же вижу, что он не признаёт меня своим хозяином. Я не хочу остаться без руки.
— Это глупо, — сказал лорд Аларик. — Этого не может быть. У Зелёных Островов должен быть король. Если это не вы, то кто?
— Сообщите мне, когда это выясните, — сказал Доран и уселся на песок. Облегчения в его голосе было куда больше, чем разочарования. Возможно, он и в самом деле не хочет быть королем?
Лорд Аларик склонился над Ринальдо и попытался взять лежавший на песке символ власти в свои руки. Его лицо побагровело от натуги, но прикоснуться к артефакту лорду не удалось.
— В ваших жилах нет крови Финдабаиров, — сказал Исидро. — Лучше не повторяйте попыток, если не хотите остаться без руки.
Лорд Аларик выругался так, как не подобает ругаться эльфийскому лорду, и в сердцах сплюнул на песок. Мастер над оружием привык служить королям. Лишившись командира, он чувствовал себя неуютно.
На мгновение у меня мелькнула безумная надежда, что произошло чудо, и Ринальдо каким-то образом остался жив, поэтому никто и не может поднять принадлежащий ему меч, но одно прикосновение к телу мужа убедило меня в тщетности подобных надежд. Я положила голову Ринальдо себе на колени и постаралась стереть кровь с его лица. Оперение арбалетного болта торчало из пустой глазницы, и от одного этого вида мне хотелось кричать.
Приведший нас сюда эльф где-то потерялся. Наверное, он побежал за остальными, чтобы отнести тело короля… куда там положено уносить тела мёртвых королей. Доран сидел в нескольких шагал и перебирал песок здоровой рукой. Гавейн… похоже, что он плакал. Исидро отвернулся и смотрел на море.
Лорд Аларик рыскал вокруг, как хищный зверь, пойманный в ловушку. Он что-то невнятно бормотал себе под нос. Нынешняя ситуация оказалась неожиданной для всех эльфов. Король умер, а Повелитель Молний отказывался признавать следующего по списку. Или… внезапно в мою голову пришла чудовищная мысль.
— Мне жаль, — сказал Исидро непонятно. Он по-прежнему смотрел в сторону моря. — Мне очень жаль.
А кому не жаль, захотела крикнуть я, но из моего горла не вырвалось ни единого звука. Я слегка пошевелилась. От этого движения правая рука Ринальдо разжалась, и Повелитель Молний упал на песок. Зрелище показалось мне настолько неправильным, что я протянула руку, не отдавая отчета своим действиям. Меч не оказал никакого сопротивления. Его эфес удобно лег в мою ладонь.
— Упс! — сказал Доран. Оказалось, что он внимательно за мной наблюдает. — Сюрприз.
— Я не понимаю, — в очередной раз сообщил лорд Аларик. — Этого не может быть. Как такое вообще возможно…
— Очень просто, — сказал Исидро. Похоже, для него выбор меча сюрпризом не явился. — Королева-мать. Следующий по списку потомок Финдабаиров сейчас находится в её чреве.
Это было не предположение. Он знал. Возможно, знал с того самого момента на Зелёных Островах, когда я попросила его проверить, всё ли у меня в порядке.
Чёрт побери!
Беременная вдова. Мне остается только одно — присоединиться к лорду Аларику в его непонимании.
— Королева Карин, — сказал Исидро.
Нет, это не может быть правдой. Эта сказка слишком жестока даже для меня. Неужели…
Принц Доран подошёл сзади и помог мне подняться на ноги. Потом он преклонил передо мной колено и подал мне ножны для моего нового меча. Для символа верховной власти эльфов.
— Этому не бывать, — жёстко заявил лорд Аларик. — Она не эльф. И её ребенок тоже не будет эльфом, если уж на то пошло. Мы могли терпеть странности короля Ринальдо, последнего из рода Финдабаиров, но это уже чересчур.
— Магия Повелителя Молний уже дала тебе ответ, — сказал Исидро.
— Магия способна ошибаться, — сказал лорд Аларик, обнажая меч. — И мы ещё можем исправить её ошибку.
Внезапно я поняла, что лучший воин Зелёных Островов пострадал в бою куда меньше прочих. Его одежда была практически целиком пропитана кровью, но это была не его кровь. Он не хромал, двигался всё так же легко и хищно, и, похоже, ему удалось отделаться всего лишь несколькими царапинами. Даже пребывая на пике своей физической формы, я не смогла бы справиться с этим типом. Сейчас же все мои силы уходили на то, чтобы стоять прямо и удерживать в руке этот проклятый меч.
Теперь мне стало ясно, почему Ринальдо его так не любит… не любил.
— Ты этого не сделаешь, — сказал Исидро лорду Аларику.
— А кто меня остановит, маг? — Похоже, мастер над оружием слетел с катушек. Он был готов служить своему королю верой и правдой, но только в том случае, если личность короля его устраивала. — Кто меня остановит?
— Я, — сказал Гавейн, делая шаг вперед и заслоняя меня своим телом. Меч он сжимал в левой руке, так как правая у него не действовала. — Тебе придётся пройти мимо меня.
— Это не так сложно, как ты думаешь, — фыркнул лорд Аларик.
Кто бы сомневался. В своём нынешнем состоянии Гавейн не смог бы задержать даже трёхногую кошку.
— И мимо меня, — добавил Доран, вставая с Гавейном плечом к плечу.
Такого я уж точно не могла ожидать. Похоже, что для Аларика поведение принца стало ещё одним неприятным сюрпризом.
— Вы, истинный король Зелёных Островов, готовы подчиниться этой… женщине?
— И её будущему ребенку, — сказал Доран. — Есть закон, чёрт побери. Мастер над оружием должен его уважать.
— Нет закона, чтобы эльфами правило человеческое отродье.
— Смотри в будущее, дурак, — посоветовал Доран. — Оно принадлежит полукровкам. Чистокровных эльфов там нет.
— Лучше смерть, чем такое будущее, — заявил лорд Аларик.
— Значит, ты выбрал.
— Уйдите с дороги, Ваше Величество. Вы мне мешаете, и я не хочу, чтобы вы пострадали. — Только присутствие Дорана мешало лорду Аларику наброситься на меня с мечом.
Это конец, старушка.
Даже если принц не отойдёт в сторону, нам и втроём всё равно не совладать с этим типом. Трое калек против одного из лучших воинов современности? Смешно.
Зато я умру королевой.
Как будто имеет какое-то значение, кем именно ты умираешь. Я иду к тебе, Ринальдо, иду не одна. Мы идём к тебе вместе с твоим сыном. Мне жаль, что так получилось. У всех нас могла бы быть интересная жизнь…
Лорд Аларик сделал шаг вперёд. Доран с Гавейном подняли мечи, но если принц постарался встать в позицию для фехтования, поза Гавейна скорее просто символизировала угрозу.
Дурак. Ему-то умирать вовсе не обязательно.
Аларик сделал ещё один шаг и вдруг захрипел и рухнул на колени. Я ничего не видела из-за спин стоявших передо мной мужчин, и тут они расступились в стороны.
Из шеи лорда Аларика торчала стрела. Вторая вонзилась ему между лопатками, её наконечник пробил грудь.
Лорд попытался что-то сказать, но у него получилось только невнятное бульканье. Он взмахнул мечом в отчаянной попытке настоять на своём. В этом последнем ударе не было ни скорости, ни силы, и Доран просто отшвырнул его меч в сторону.
Лорд Аларик рухнул к моим ногам, признав мою власть только после смерти.
— Весьма символично, — прокомментировал ситуацию Доран. — Интересно, кто наш добровольный помощник?
Лично я знала только одного парня, который умеет так стрелять. Немного поискав глазами, я обнаружила Гарланда на вершине соседнего песчаного холма. На тетиве его лука лежали две стрелы.
Я помахала Гарланду рукой, давая понять, что теперь всё нормально, и он двинулся в нашу сторону.
— Согласно эльфийским законам, к нам идёт новый мастер над оружием, — промолвил Доран. — Правда, он застрелил своего предшественника в спину, что несколько противоречит общепринятым канонам, но я не могу даже выразить, насколько я ему за это благодарен. По правде, Аларик мог бы изрубить меня в фарш секунды за три.
— Тем не менее, ты встал на его пути, — заметила я.
— Всегда испытывал слабость к пафосным поступкам, — сказал Доран. — Мне очень жаль, королева, но я очень не хочу занимать ваше место.
— Я тоже не хочу.
— И Ринальдо не хотел, — сказал Исидро. — Но иногда случается так, что выбора просто нет.
Гарланд… Нет, лорд Гарланд подошёл к нам и положил свой лук у моих ног.
— Ты подоспел удивительно кстати, дружище, — сказал ему Доран.
— Я всё время держался поблизости, сэр, — сказал лорд Гарланд. — Король Ринальдо обещал оторвать мне голову, если с его королевой что-нибудь случится. Примите мои соболезнования, Ваше Величество.
— Спасибо, лорд.
— Это было не совсем по правилам… — попытался протестовать Гарланд. — Я не заслужил титула лорда.
— А мне плевать, — сказала я. — Отныне вы — новый мастер над оружием Зелёных Островов. Отказа я не принимаю, лорд Гарланд.
— Рад служить вам, Ваше Величество. — Лорд Гарланд ещё раз поклонился и отошел в сторону.
Тут у меня закружилась голова, и эльфы поспешили поддержать свою королеву.

ЭПИЛОГ,
в котором некоторые загадки прошлого находят свои объяснения

Я чувствовала себя ужасно толстой и неповоротливой. Чуть ли не каждое утро меня тошнило, постоянно болела спина, а передвигаться я могла только вперевалочку, как медведь. Маленький Финдабаир в моём животе оказался не таким уж маленьким. И спокойным он тоже не был. В последние недели он всё больше и больше шевелился внутри своей мамочки, давая понять, как ему не терпится вылезти наружу.
Любопытно, каким он будет. Мне бы хотелось, чтобы наш маленький сын походил на Ринальдо.
После возвращения на Зелёные Острова я каждый день гуляла в саду в компании лорда Гарланда. Ринальдо приказал ему охранять меня и умер, не успев отменить приказа, так что теперь лорд Гарланд сопровождал меня неотступно, став моей второй тенью.
Я была ему благодарна. В его присутствии я чувствовала себя настолько защищённой, насколько вообще могла чувствовать себя защищённой беременная женщина, недавно потерявшая мужа.
Принц Доран временно занимался государственными делами от моего имени. Исидро по-прежнему был придворным чародеем, и жизнь Зелёных Островов текла по своему прежнему руслу, если не считать одного изменения. В свободное от дел короны время принц Доран организовал движение за возрождение нации путём ассимиляции с человечеством. Странно, но у него уже появились свои сторонники, и этот факт несказанно удивлял не только меня, но и самого принца.
В Пляжной Битве участвовало более тысячи эльфов, живыми из неё вышли всего шесть сотен. Но на острова вернулись только четыреста.
Двести молодых парней приняли решение остаться на материке в поисках приключений. Королева Карин подарила им год свободной жизни и искренне надеялась, что они вернутся с Вестланда уже с женами, желательно беременными, и моему ребенку не придется расти при полном отсутствии сверстников.
После разгрома флота вторжения дела на материке шли неплохо. По крайней мере, сложившемуся за последние годы статус-кво пока ничего не угрожало. Орки предприняли попытку под шумок хапнуть какую-то долину, но Людовик и поддержавшие его гномы на танках с усовершенствованной системой охлаждения оказали им достойный отпор и отбросили с принадлежащих человечеству территорий.
Даже не покидавшие Зелёных Островов эльфы смирились с перспективой временно терпеть на Древесном Троне королеву из чужого народа. Лорд Аларик остался единственным недовольным, отважившимся решать проблему с оружием в руках. Возможно, он слишком устал во время Пляжной Битвы и потерял способность рассуждать. После того как принц Доран Финдабаир во всеуслышание объявил меня королевой-матерью и его поддержали Исидро и лорд Гарланд, открытых выражений недовольства не последовало.
Как было бы хорошо, если бы Ринальдо был жив…
Последнее время я не могла много ходить, а потому останавливалась для отдыха в беседке, укрытой от солнечного света тенью больших деревьев. Выходя из дворца, я сразу направлялась в её сторону, и когда ноги начинали болеть от усталости, там я находила необходимый мне отдых. Но сегодня в облюбованной мною беседке сидел однорукий эльф. Не знаю, откуда он тут взялся. Когда я…. когда мы с Ринальдо прощались с ним в Гнезде Грифона, он заявил, что никакие причины не могут заставить его снова посетить родину эльфов.
Но теперь он сидел в беседке на Острове Владык. Я буквально почувствовала, как напрягся за моей спиной лорд Гарланд.
— Подождите здесь, Ваше Величество. Сейчас я выясню, кто это, и выгоню его отсюда.
— Не стоит, — сказала я.
Лорд Гарланд всё равно ринулся к беседке и о чём-то поговорил с эльфом. Когда он вернулся, лицо лорда казалось смущённым.
— Извините, Ваше Величество, — сказал он. — Это…
— Я знаю, кто это.
— Он хочет с вами побеседовать. Если вы против…
— Я не против. Всё нормально, лорд Гарланд.
— Я буду поблизости, — сказал он. — Как обычно.
— Да, как обычно.
Войдя в беседку, я сразу же опустилась в моё любимое кресло. На столике уже стоял графин с фруктовым соком и блюдо с несколькими пирожными. Я и так растолстела, как корова, а они продолжают кормить меня сладким…
— Здравствуйте, Ваше Величество, — сказал Мигель.
— Здравствуйте. Не ожидала увидеть вас вновь.
— Я прибыл сюда сегодня утром и отплыву вечером, — сказал он. — Это мой прощальный визит на острова.
— Разве вы собираетесь умереть?
— Пока нет, — улыбнулся Мигель. — Но сюда возвращаться я точно не собираюсь. Слишком много воспоминаний. Слишком тяжело.
— И слишком много местных жителей могут вас узнать.
— Это тоже сыграло свою роль, — признался он. — Я рискую каждую минуту. Если бы Исидро не обеспечил меня магическим прикрытием…
— Зачем же вы явились? — спросила я. — К чему подвергать себя лишним опасностям?
— Я был обязан увидеть вас, — сказал Мигель. — Увидеть вас и моего… вашего будущего сына.
— Хватит юлить, — сказала я. — С вашим визитом у меня исчезли последние сомнения. Я знаю, кто вы такой, Оберон.
Он вздохнул.
— Если бы я сам знал, кто я такой, — сказал Зелёный Змей. — Предатель? Трус? Ренегат? Я примерял на себя все эти эпитеты.
— В первую очередь вы плохой отец, — сказала я.
— Согласен. — Он помолчал. — Я должен был извиниться перед Ринальдо, но теперь это невозможно, и я приношу свои извинения вам. И своему внуку.
— Надеюсь, он не будет на вас похож.
— Я был рядом большую часть жизни Ринальдо…
— И отравляли её своим присутствием.
— Не буду спорить, отравлял. У меня были на то причины, но прощения мне не надо. Мне жаль, что так вышло, мне жаль, что меня не было рядом в его последней битве, и ещё больше мне жаль, что сейчас я не могу поменяться с ним местами. Дети не должны умирать раньше своих родителей. Это ненормально.
Я отпила сока. Он что, исповедоваться сюда пришёл?
— Когда вы догадались, что я…
— Первые подозрения возникли, когда я увидела картину в галерее дона Диего. Оберон был левшой.
— Рука меча, — подтвердил он, помахав обрубком.
— Здесь, на островах, Ринальдо из кожи вон лез, чтобы выяснить, кто убил его отца. Но никто не осмелился бы поднять руку на короля, не так ли? Ринальдо не нравился многим, но не было ни одной попытки причинить ему вред. Король для эльфов больше чем король, правда? В конечном счете, они приняли даже моего ещё не рождённого сына. Убийство короля на Зелёных Островах просто невозможно.
— Верно.
— А потом я задала себе вопрос: почему все решили, что Оберон умер? Королева уцелела, его ближайшие друзья остались в живых… Вся эта история выглядела слишком странно. И есть ещё одно несоответствие, которое меня всё время беспокоило. Вы сказали, что потеряли руку, спасая Повелителя Молний из огня. Но на моей памяти вы оказались единственным, кому удалось дотронуться до Повелителя Молний, хотя пробовали многие. Доран, Аларик, Озрик. Я сама. Ни у кого не получилось, хотя некоторых из перечисленных нельзя было упрекнуть в недостатке старания.
— Тот факт, что Повелитель Молний подчиняется Ринальдо, служил лучшим доказательством моей смерти.
— Но как вы это провернули? Как вам удалось отказаться от артефакта, имеющего собственное мнение?
— Ценой руки меча, — сказал Оберон, снова помахав обрубком левой руки. — Магия — это в первую очередь символизм. Когда я отрубил собственную руку, я ясно дал артефакту понять, что не желаю более иметь с ним ничего общего. И он нашёл следующего по списку.
— Вы знали, что это сработает?
— Мы с Исидро полагали такой исход достаточно вероятным, чтобы рискнуть.
— А что произошло с настоящим Мигелем?
— Он был слишком близок ко мне, и он был против моего решения. Это его обожжённый труп нашли на пепелище моего дворца и приняли его за меня. Собственно говоря, так я это и задумывал.
— Вы не щадите никого. Иметь вас другом так же опасно, как и врагом.
— Все средства хороши для достижения великой цели.
— И какова же великая цель?
— Вот она. — Оберон аккуратно дотронулся до моего живота и тут же отдернул руку. — Будущее.
— Чье это будущее?
— Эльфов, — сказал Оберон. — Чистокровным эльфам не выжить в этом мире, их осталось слишком мало, и они почти потеряли способность к деторождению. Спасти нашу расу может только союз с людьми. Вы носите в себе символ такого союза.
— Эльфам не нравятся человеческие женщины.
— Большинству эльфов, — поправил меня Оберон. — Ситуация изменится, когда ими будет править король-полукровка. Она меняется уже сейчас, разве не так?
— Вы рассчитывали именно на такой вариант?
— Не совсем, — сказал Оберон. — Я надеялся, что Ринальдо будет править ещё долгие годы. И что его человеческая жена принесёт ему не одного ребенка, как это происходит у эльфов, а нескольких здоровых сорванцов. И эльфы будут завидовать своему королю. И последуют его примеру. Это должно было сработать, уверяю вас. У подавляющего большинства эльфов нет никаких шансов обзавестись чистокровным потомством. Они всё чаще начинали смотреть в сторону женщин Вестланда, и пример Ринальдо должен был только подстегнуть их. Дать им толчок в том направлении, по которому они уже были готовы пойти. Я не знал, что сын Ринальдо станет королем ещё до своего рождения. Двадцать лет назад никто не мог предвидеть этой войны.
— Почему вы не сделали этого сами? Человеческие женщины настолько вам отвратительны, что вы предпочли официально умереть, свалив всё на своего сына? Вы действительно трус и предатель, Оберон. Хорошего человека Змеем не назовут.
— Моему выбору было много причин, — сказал Оберон. — Я любил Александру, но мог бы растоптать свою любовь ради высших интересов. Всё гораздо проще… Я слишком эксцентричный король, чтобы убедить кого-то последовать моему примеру. Для этого требовался кто-то новый. Молодой. Ничем не запятнанный. Чистый.
А ещё надо, чтобы эльфы истосковались по своему королю и готовы были принять на троне кого угодно, лишь бы он притащил с собой древний артефакт. Два с лишним десятилетия без королевской власти здорово этому способствовали. Великий режиссер поставил большой спектакль, двадцать лет двигая марионеток из-за сцены. Но высказывать свои мысли вслух я не стала. Все и так очевидно.
— Вы — редкостная сволочь, Оберон, — заметила я.
— Знаю.
— Принц Озрик тоже был в курсе вашего плана?
— Нет. Только я, Исидро, Диего…
— И Гарланд. Он все это время являлся вашим источником информации на островах.
— И Гарланд, — согласился Оберон. — Он действительно мой лучший ученик. Мой, а не Мигаэля Кодэбаира.
— Ринальдо называли обманщиком. Но настоящий обманщик тут вы.
— Я не ищу оправданий, — сказал Оберон. — Я сделал то, что считал нужным сделать, и так, как это было нужно. Я имитировал свою собственную смерть и вывез беременную жену с островов, чтобы мой сын родился и вырос на континенте, не имея возможности познакомиться с эльфийскими женщинами. Здесь он был бы моим наследником, и невесты, некоторые старше его на пару веков, выстраивались бы в очередь. Мне нужно было создать условия, чтобы он полюбил женщину Вестланда. Обычную женщину.
— Вам не повезло — он встретил меня.
— Мне повезло, — сказал Оберон. — И Ринальдо повезло. Вы были бы ему хорошей женой. И вы будете хорошей матерью его сыну. И хорошей королевой.
— Мое правление кончится через пару недель, одновременно с родами.
— Очень в этом сомневаюсь. Младенец, даже с моей кровью в жилах, не способен править.
— Доран станет регентом.
— Не станет. На Зелёных Островах не может быть регента при живой королеве, владеющей Повелителем Молний. У нас уже были королевы, правящие после смерти своих мужей. Королевы-матери.
— Глупая система, — сказала я. — К тому же, меч признал своим владельцем не меня, а ребенка. Вряд ли я смогу прикоснуться к нему после родов.
— Я заключил бы с вами пари, но мой корабль отплывает сегодня вечером, — сказал Оберон. — Повелитель Молний — это не просто меч, не просто магический артефакт, не просто символ власти. Он несёт на себе отпечатки личности всех, кто когда-либо им владел, отсюда он и черпает свою мощь. Он достаточно разумен, чтобы понять, когда он нужен, а когда — нет. Мне удалось убедить его, что я не хочу им пользоваться, а… Понимаете, Ринальдо владел этим мечом последним, и его личность отпечаталась на нём сильнее прочих. Повелитель Молний будет хранить вас от имени Ринальдо. Вас и вашего сына.
— Это только предположение.
— Моё и Исидро. Поверьте, мы с ним в таких делах не ошибаемся.
— Это… слишком много.
— Понимаю. — Он кивнул. — Многие не выдерживают. Например, я сбежал. А вот вы не сбежите.
— Думаете, некуда?
— Не в том дело. Место вашего сына — здесь. А ваше место рядом с вашим сыном. Вы сделаете это не ради эльфов и не ради меня. Ради Ринальдо. Он так хотел, чтобы это было правдой.
— Что вы знаете о его желаниях?
— Многое. Мой сын рос на моих глазах, и двадцать два года я был рядом, хотя он и не знал, что я его отец. Я был с ним жесток, порой даже чересчур. Мы с Диего и Исидро пытались подготовить Ринальдо для выполнения его миссии. С королями тут никто не нянчится. Мы специально не делали акцента на его… половом воспитании. Не хотели насильно подталкивать его в нужную сторону, чтобы не вызвать отторжения. А парнишке не хватало самостоятельности. Не хватало опыта реальной жизни. Он любил проводить время в библиотеке, любил книги… Тогда мы создали такие условия, что он от нас сбежал. Это должно было стимулировать его рост.
Потрясающий папаша. Он говорит о своём сыне, как садовник о культивируемом им растении.
— Вестланд сейчас — достаточно безопасное место, — продолжал Оберон. — И мы считали, что снабдили его всеми необходимыми для выживания навыками. На самый крайний случай у него был с собой меч. Кто знал, что парень притягивает к себе неприятности, как магнит?
— Мне кажется, частью своих неприятностей он обязан вам, — сказала я.
— Мы могли бы позволить ему играть в сельского чародея ещё лет десять, если бы не угроза вторжения, — сказал Оберон. — Королю срочно нужно было вернуться на Зелёные Острова, причём сделать это таким образом, чтобы там заранее знали о его возвращении. Тогда я, тайный агент Зелёных Островов на континенте, настолько тайный, что никто не знал моего имени и облика, скормил Озрику и Аларику сказку о Перчатке Контроля. Древний миф, и нам понадобилось много времени, чтобы отряхнуть с него вековую пыль, но они купились, потому что страстно желали вернуть Повелителя Молний. Гарланд должен был обнаружить Ринальдо первым и дать понять остальным, что они имеют дело не с похитителем чужих артефактов, а с потомком рода Финдабаиров. Пятнистые Лианы должны были первыми признать в Ринальдо короля и препроводить его на Зелёные Острова. Они должны были стать эскортом, а не отрядом убийц. Но Гарланда что-то задержало в пути, и кто-то из них нашёл моего сына раньше. Тогда вы защитили Ринальдо от первого покушения… ценой собственной крови, насколько я помню. Заключив контракт, ваша пара начала двигаться очень быстро, и Гарланд догнал вас только у Перевала Трёхногой Лошади, но там вы улизнули под горы. Поскольку никто не мог знать, где именно гномы выведут вас на поверхность, Гарланд запаниковал и, чтобы обеспечить безопасность Ринальдо, начал убивать своих братьев по оружию. Он не успел убрать только одного — Лораса, но тут опять постарались вы. Гарланд всё время держался поблизости, а когда Ринальдо вытащил меч и провозгласил себя королём, отпугивая дракона, Гарланд смог присоединиться к вашему отряду, не вызывая подозрений. Да, вы правы, неприятности с Пятнистыми Лианами Ринальдо обеспечил я. Только тогда я не думал, что из этого могут быть какие-то неприятности… А эту историю с обвинением в убийстве дракона вообще невозможно было предусмотреть.
— Вы превратили своего сына в марионетку и двадцать лет дергали за ниточки. Он вырос, считая себя круглым сиротой.
— Мне безумно жаль, что Александра умерла. Тогда у Ринальдо была хотя бы мать. Что касается сироты… Вы знали своих родителей — что, вам от этого легче?
— В любом случае вы могли бы рассказать ему правду.
— Ложь надежнее, — сказал Оберон. — К тому же, он никогда бы меня не простил.
— Он всеми силами старался быть достойным славы своего отца, — сказала я. — Слишком много чести для трусливого предателя.
— Я предал своего сына, но не свой народ.
— Кто знает, что из этого хуже.
— Вы правы. Лично я не знаю. Вы уже выбрали имя для моего внука?
— Нет. И мне кажется, будет куда лучше, если он никогда не увидит своего дедушки.
— Я и не собирался навязываться, — сказал Оберон. — Я уже достаточно много чего испортил.
— Вы не всё испортили. Ринальдо был хорошим парнем. Хотя вполне возможно, что это произошло не благодаря, а вопреки вашему влиянию. Вы растили не ребенка, а короля.
— Он стал бы хорошим королём. Я знаю, что отчасти виноват в его смерти. Если бы он не был сыном Зелёного Змея, он бы не пошёл в ту атаку… Ринальдо всё время старался мне что-то доказать.
Маленький Финдабаир внутри меня сердито задёргался. Ему пришлись не по вкусу такие разговоры.
Если мой сын — король Зелёных Островов, я — королева-мать, кем в таком случае является Зелёный Змей? Королём-дедом?
История ещё не сталкивалась с подобными прецедентами. Обычно правителям хватало совести и такта вовремя умереть.
Оберон был величайшим политиком и манипулятором своего времени. Он выступил режиссером очень сложного спектакля, провёл великолепную комбинацию, потребовавшую двадцать три с лишним года, и в результате своих манипуляций получил то, чего хотел — полукровку на эльфийском престоле, намертво связав будущее своего народа с будущим Вестланда. При этом ему пришлось пожертвовать своими друзьями, своим положением, своей левой рукой и своим сыном. Попутно он сжёг собственный дворец, убил несколько десятков человек и умыкнул величайший магический артефакт нашего мира. Сущие мелочи для достижения великой цели, правда?
Я даже не знаю, зачем он сюда явился. То ли покаяться, то ли проследить, что события текут в нужном ему русле. И если он уверяет, что уберётся с островов сегодня же вечером, это ещё не значит, что в будущем я смогу доверять кому-нибудь с неполным комплектом верхних конечностей.
— И куда вы теперь отправитесь? — спросила я.
— Не знаю. Наверное, какое-то время поживу в Гнезде Грифона, улажу все свои дела. Раздам долги, так сказать. А потом предложу свои услуги какому-нибудь командиру наёмников. Я устал от стратегии и долговременного планирования. Хочу заняться чем-нибудь простым. Выполнять приказы, а не отдавать их.
По меркам эльфов Ринальдо был мальчишкой, а Оберон является зрелым мужчиной в полном расцвете сил. И, как ни крути, он — Финдабаир, независимо от того, признаёт его Повелитель Молний или нет. Сколько пройдёт лет, прежде чем ему наскучит простая жизнь и он снова обратит свой взор на Зелёные Острова? Такое вполне может случиться ещё при моей жизни.
— Прощайте, Оберон. — Для того чтобы подняться на ноги, мне пришлось опереться на подлокотники кресла. Я надеялась, что Зелёный Змей не бросится мне помогать, и он не стал.
— Прощайте, Ваше Величество, — сказал он.
Бесшумной тенью из кустов вынырнул лорд Гарланд. Мастер над оружием всегда был где-то неподалеку, и он наверняка слышал весь наш разговор. Вряд ли он узнал что-то новое. Интересно, могу ли я ему доверять? Пожалуй, могу. Какое-то время. До тех пор, пока мой сын не станет взрослым и не обзаведется собственным мнением, которое может разойтись с мнением его деда.
Лучшим вариантом было бы подослать к Оберону убийц. Но кто согласится взяться за такую работу и, если уж на то пошло, кто может её выполнить?
Сделав несколько десятков шагов, я с благодарностью оперлась о руку лорда Гарланда. На его месте должен был быть совсем другой эльф, но… За неимением руки любящего мужа сойдёт и рука верного слуги.
Главное — не останавливаться.
Покидая сад, я оглянулась и бросила взгляд на беседку. Фигуры однорукого эльфа в ней уже не было.
Он тоже знает, что останавливаться нельзя.
И мы с моим ещё не рождённым, но уже обречённым на власть сыном без остановок двинулись в будущее.

Февраль — май 2007